Покоя не существует

В Небесном Царстве день шел за днем — и трудно было понять, в тревоге они проходят или в покое. Сперва Жунь Юй казался веселым, былая печаль растаяла как дым. И все же от Куан Лу не скрывалась та странная боль, которая постоянно, кажется, его теперь сопровождала, до предела доходя всякий раз во сне. Но он просыпался и старался забыть о ней. Может быть, ему казалось, что лучше уж быть веселым, чувствуя боль, чем, хотя бы и без боли, но быть погруженным в тоску — как это было с ним прежде. И все же она тревожила его. Что делать со снами — было непонятно, и почему они такие — было непонятно тоже. Можно было вовсе не спать. Это было первое, наверно, что пришло ему в голову. Зачем спать, когда бодрствование так приятно? Только это отнимало силы: бодрствование само становилось как сон, и начинало наполняться сонными видениями. Его странный кошмар, которого он не мог даже вспомнить, подстерегал его везде даже тогда, когда он меньше всего его ожидал или о нем думал. Оставалось лишь махнуть на него рукою и смириться с ним как с назойливой повседневностью. К тому же куда больше снов его беспокоило совсем другое — и он был рад, если Куан Лу, тревожась о снах, еще не слишком явственно это замечает. А именно, его беспокоила та самая боль, или скорее тот навязчивый ужас, который охватывал его, стоило его подруге пропасть из виду хоть на секунду. Он не мог распознать его природы, пытался преодолеть его, сдержать, как-то успокоить, но не мог понять, как. Легче всего, конечно, было просто не отпускать ее от себя. Но он понимал также, что, напротив, чем дольше она находится с ним — тем его способность без ужаса переживать ее отсутствие становится все слабее. Этот ужас был тем же самым, что однажды рухнул на него при мысли, что он ее потеряет — в тот момент, когда он совершенно искренне собирался оставить ее навсегда и умереть ради нелепой просьбы Цзин Ми. Тогда этот ужас оглушил его — но он принял его за родившуюся вдруг любовь. Теперь ему казалось, что это было совсем иное чувство. И этот ужас был, кажется, тем самым, что мучил его в его снах. Но в чем он состоял? Откуда он исходил? Он не знал. И не знал даже, хотел ли бы он узнать. — Ты не хочешь узнать, о чем эти сны? — спросила Куан Лу. — Зверь Сновидений мог бы помочь тебе в этом. Но тот лишь побледнел. Потом улыбнулся. Потом сказал: — О нет, не думаю, что я хотел бы вспомнить их таким образом. Признаться, мне страшно увидеть это со стороны… Я думаю, все же, что или должен вспомнить сам — или не вспоминать вовсе. И Зверя Сновидений на ночь выгонял из спальни. — К тому же, — добавил он в какой-то из дней. — К тому же, я подумал тут… Быть может нам и не стоит ждать сто лет до нашей свадьбы, чтобы любить друг друга словно муж и жена? А этот Зверь Сновидений подглядит, пожалуй, за недолжным, да и кто его знает, какие сны я увижу еще, кроме тех! И он покрыл поцелуями ее лицо и руки. О, как они были счастливы! Как они были бы счастливы… Если бы не сны… Но как бы он ни скрывал от нее свою тревогу, и каким бы искренним любовником ни хотел казаться, Куан Лу не могла не видеть не менее явственно, чем он сам, что от ее присутствия, которое теперь было столь необходимо и сладостно ему, он теряет силы. И она все явственнее осознавала, что причина его странной болезни и его кошмаров заключена именно в ней. Ей показалось в какой-то момент, что если бы только ее не было рядом — то и кошмары бы не посетили его. Всякий день он пытался вести себя как ни в чем не бывало, он был занят делами, он головы даже не поднимал, приходила ли она или уходила. Но, собравшись ко сну, он ни разу не решился остаться один. Было ли это верно? Потому, как-то раз, дождавшись, чтобы он смежил ресницы, она тихонько положила его голову, лежавшую на ее груди, на подушку, соскользнула с постели и бесшумно направилась из его покоев прочь. Она вышла на воздух, вдохнула предрассветную прохладу и медленно направилась к пруду, за которым еще мерцало на фоне светлеющего неба их прекрасное ночное дерево, колышущее свои многоцветные ветви на неведомом миру ветру… Но она еще не дошла до пруда, как громкий крик пронзил тишину. Она повернулась и опрометью бросилась назад, столкнувшись с ним как раз в дверях, ибо он выбежал ей навстречу, и вид его был страшен. Его волосы разметались по плечам, его глаза были безумно расширены, грудь его нервно вздымалась, он пытался глотать ртом воздух, но словно бы не мог, стон вырывался из его груди и лицо было искажено. Едва столкнувшись с ней, он воскликнул: — Куан Лу! И упал на колени рядом с нею, обхватив руками ее ноги. Он упал так и зарыдал в голос. — О, прости меня, прости меня, что я оставила тебя сейчас… — прошептала она, цепенея от ужаса, гладя его руки и стараясь опуститься рядом с ним, чтоб обнять его. — Куан Лу, я не знаю, что со мной, — проговорил он задыхаясь. — Куан Лу, не проси прощения, напротив, прости меня ты. Я пытался разрешить эту загадку — но не смог ее разрешить. Я не нашел ответа, как ни искал. Я не могу держать тебя вечно и каждую секунду прикованной к себе. Но нужно признать, что существовать в твое отсутствие я более не могу. Я люблю тебя — но это совсем не то, это не одержимость страстью. Это нечто другое, нечто, чего я не могу понять. Днем я могу сдерживать себя, подавляя боль, у меня все еще хватает на это сил. Но во сне у меня нет на это ни сил, ни власти. Твое отсутствие оглушило меня во сне как тяжелый удар. Я проснулся от безумного ужаса — такого же, должно быть, какой мне снится. Должно быть, все же… я переусердствовал когда-то с запретной магией. Недаром она запретна. Я сам не знал ее последствий — и я не знаю, в сети какой силы я попал. Он опустил голову. Она обнимала его за плечи, пытаясь прижать к себе и с нарастающим отчаяньем понимая, что ничем не способна ему помочь. — Этот сон забирает меня, Куан Лу… Я ни разу до сих пор не решался себе в этом признаться. Я все еще надеялся, что смогу просто прожить с тобою эти сто лет, и потом еще сто… Но теперь я ни в чем не уверен. Быть может, ты права, я должен узнать, что мне снится, ибо я не помню. Я не хотел этого, но, кажется, мне уже нечего терять. Как же это… Он вдруг замолк. — Жунь Юй, — позвала она и чуть встряхнула его за плечи. Он вздрогнул и поднял на нее воспаленный взгляд. — Сон забирает меня, Куан Лу. Мне кажется, мне недолго осталось жить. И меня клонит в сон. Где меня вновь ожидает все тот же кошмар. Куан Лу… Я не хочу возвращаться во дворец. Здесь, на воздухе, кажется, немного легче. Посиди со мною, пожалуйста, у меня совсем не осталось сил. Я бы хотел хоть немного отдохнуть. О, почему я не могу? Мне кажется, я завтра не смогу уже встать с постели… Она помогла ему подняться и дойти до скамьи, стоящей возле пруда. От воды поднимался холод. Он покорно дождался, пока она принесет покрывало, сжав плотно зубы и закрыв глаза. Теперь же он лег на скамью, поджав ноги, словно дитя. Она положила его голову к себе на колени и облокотилась о пологую спинку. Она гладила его лицо и волосы, а из глаз ее текли и текли слезы. Она ничем не могла ему помочь. Он уснул почти что мгновенно, он, кажется, уже вовсе не имел сил бодрствовать. Ей же было не до сна. Она ни за что бы не хотела уснуть. Она гладила его лицо и волосы, и она стерегла его сон, надеясь пробудить его до начала его кошмара. Но словно странный морок нашел на них обоих и уже не отпускал. Она очнулась от того, что ей виделось нечто самое грустное, самое душераздирающее из всего, что только она могла видеть. И еще от его крика. А он снова выкрикнул ее имя, словно безумный, и вскочил, схватив ее за плечи и глядя на нее своим жутким расширенным взглядом. Она дрожала всем телом и смотрела на него. И в это время что-то зашелестело рядом, зашуршало, раздалось легкое цоканье, и олень с раскидистыми кустами рогов обогнул скамью, уселся прямо перед ними, глядя на них своими чуть подернутыми словно какою-то дымкой голубыми глазами. — Зверь Сновидений был здесь… — прошептала Куан Лу. Жунь Юй ничего не ответил. Он держал ее руками за плечи и, не отрываясь, смотрел на свернувшегося рядом с ними зверя. Наконец, олень вздохнул, и легкий голубоватый шарик взлетел над ним. В нем сперва была пустота, потом появились ворота, еле видимые в темноте и запертые на отливающий синевою магический запор. Потом они исчезли и явилось другое видение: кто-то лежал, закинув голову назад, черные волосы, пронзенные седыми прядями как тонкими белыми стрелами, разметались вокруг, лицо и одежда были испачканы кровью, кругом были разбросаны какие-то предметы — опрокинутые светильники, разбитые чаши, разметанные покрывала. Но человек лежал неподвижно, он лежал на полу запрокинув голову на край постели, страшно бледный, и, кажется, мертвый. — Это мой сон, — прошептала Куан Лу. — Да, я видела это. И я видела это наяву, когда вернулась однажды. Ты отправил меня тогда надолго выполнить какое-то поручение, а сам… я не знаю, что ты делал сам, но я вернулась и застала тебя таким. В тебе не было жизни. Я не знаю, как случилось, что ты все-таки ожил. Как я счастлива была, когда ты очнулся. Но какой ужас я испытала тогда, вернувшись… мне его никогда не забыть… Жунь Юй крепче сжал ее плечи, но в это время видение исчезло и вслед за ним появилось другое. Вновь появились ворота, они словно таяли в сером тумане, но были видны теперь с другой стороны. Три человека стояли на фоне их. Три невзрачных, еле различимых фигуры. Это были три императорских советника. А она стояла перед ними. Они говорили что-то, они махали руками, казалось, гневно, и чего-то требовали. Она стояла перед ними. Она ответила им что-то. Кажется, она сказала, что Его Величество болен и не сможет сейчас принять решение. А они были в гневе и в ярости. Они говорили, что раз он не может принять решение, то какой же он Император, он должен уступить престол кому-то другому. И вот она вновь сидела у постели больного, лежащего неподвижно, плотно смежив ресницы. Она сидела и смотрела, а в руках сжимала его холодные пальцы. Она спрашивала: скажи, что бы ты решил? Что бы ты ответил им сейчас? Потом, наконец, она ушла. Она вошла в императорский кабинет, развернула свиток и достала кисть. Слезы текли из ее глаз, а она изо всех сил пыталась удержать их. Потом дрожащей рукою она взяла кисть и написала несколько слов. Свернула свиток, закрыла глаза и встала. Видение оборвалось и пузырь исчез в воздухе, словно его и не было. — О! — в ужасе воскликнула Куан Лу, сжавшись. — Куан Лу, любовь моя, — прошептал Жунь Юй. — Ты приняла верное решение, спасибо тебе. Ты сделала это тогда? Ты сделала это для того, чтобы они не сочли, что я недостоин занимать трон? — Да, — проговорила она чуть слышно. — Прости меня, что взяла на себя такую смелость. Когда я вернулась вновь, ты впервые открыл глаза… Я никогда не рассказывала тебе. — Куан Лу, божество мое, как же мне благодарить тебя? Только ради этого стоило бы очнуться… Но в это время уже другой голубоватый пузырь всплыл в воздух. Жунь Юй замолк, сердце его бешено колотилось. Там был виден их звездный уступ, вознесенный к ночи над бездною. А вокруг была гроза. И там был какой-то человек — это был он сам, — он поднял руки кверху, словно звал к себе молнию — и молния ударила в него. Он пошатнулся, лицо исказила боль, но он вновь поднял руки и вновь звал. Он произносил какое-то заклятие, должно быть. Лиловый свет озарял его. И вот вновь молния, еще более ужасная, чем прежняя, разрезала небо и ударила в него, наполнив все тело жутким светом. На этот раз он не устоял на ногах и упал на землю, он долго стоял на коленях, опираясь на руки, волосы свисали вниз, закрывая лицо, а изо рта текла кровь. Но затем он вновь поднялся, он содрогался, но он поднял взгляд, а затем снова воздел руки и вновь воззвал — и третья молния повергла его во прах. Но когда он поднял лицо, перепачканное в песке, и смог встать, на губах его мерцала улыбка. Он встал, он расправил плечи и смотрел вперед, он долго смотрел вперед, а потом повернулся, чтобы уйти. — Это то самое заклятье, — проговорил Жунь Юй. — То самое заклятье, меняющее чувства. Я помню, как я произносил его. Я помню, как эти молнии вонзались в меня, я был горд, что я выдержал их удары… Трижды подряд, один страшнее другого. Поэтому я улыбался… Но видение еще не пропало. Человек, стоявший на уступе, повернулся, чтобы уйти, он сделал несколько шагов, потом остановился, оглянулся, потом вновь пошел вперед, потом пошатнулся и вновь упал, поднялся, и вновь пошел. Потом, словно ему стало душно, он сбросил мантию, после нервными движениями развязал, а точнее, почти что сорвал с себя широкий пояс. Запнулся о длинный подол платья и снова упал. Сжал голову руками, вновь встал, согнулся, и все еще сжимал голову, потом сорвал с волос серебряную заколку, разодрал связывающую их ленту, так что космы упали с его низко склоненной головы до самой земли. И вновь упал. Прополз некоторое время, потом вновь встал и пошел. — Что это? — пробормотал Жунь Юй, глядя перед собою на развертывающееся в сонном пузыре видение. — Что это? Я этого не помню! И тут вдруг кожа человека в видении стала словно трескаться, он метался, хватая себя за голову, за плечи, то ли пытаясь удержать что-то в себе, то ли разодрать на себе одежду. Он, кажется, кричал, но ни звука не было слышно. Вдруг изогнулся, и какие-то словно бы длинные стальные иглы вспороли его спину, и стало ясно, что кожа его не трескается, но покрывается чешуей, и изо лба вырастают два изогнутых рога, и вот уже огромный белый дракон извивался и бил хвостом, а потом со страшным ревом взметнулся ввысь и закружился в небе. — Дракон!.. Ты все-таки принимал свою форму! — выдохнула Куан Лу. Но дракон не кружил по небу, нет, он, скорее, метался, изворачивался кольцами, выгибался, показывая беззвездному небу свое беззащитное брюхо, чешуя разлеталась в стороны, и кровь текла по серебряным бокам. Наконец, он не выдержал этого метания, сделал еще один оборот и упал с высоты на землю, просто рухнул и забился в судорогах, ломая мощным хвостом кусты и деревья. И вот уже снова это был человек, он словно и не знал, чем он только что являлся. Он шел, шатаясь, сжав голову руками. Он шел по облачному холму к дверям дворца. Он спотыкался и стонал, потом он прохрипел что-то, поднял голову, отнял от висков руки, и вновь сжал их. Но он звал! «Куан Лу!» — вот что он пытался произнести. Он звал свою помощницу. «Куан Лу!» — крикнул он еще раз. Но никто не откликался. «Куан Лу, где же ты?!» Он падал и вновь вставал, и шел дальше. «Куан Лу, я хочу пить, принеси мне воды!» — крикнул он, когда все же смог войти в двери своего дворца. Он искал что-то, он хватался за подсвечники и за чаши, они падали и разбивались, не давая ему опоры. «Куан Лу, где ты? Почему ты не приходишь?!» Но никто не появлялся. Он почти добрел до постели, но упал рядом с ней. «Куан Лу, прошу тебе, появись! Куан Лу, спаси меня! Куан Лу, я умираю, я умираю, разве ты не видишь?! Спаси меня! Куан Лу!» Он лежал и смотрел, и больше не шевелился. Его губы были черны от крови. Она лилась и заливала одежду, и пол, и все вокруг. «Куан Лу не придет», — словно бы произнес кто-то. — «Ее нет здесь. Она не придет. Ты сам прогнал ее. Может быть, она не придет никогда. Ты здесь совсем один. И ты умираешь. И ты умрешь. Ты здесь совсем один. Никто не спасет тебя». Он вздрогнул всем телом, повернулся, откинул голову назад и замер. Видение исчезло, пузырь растаял в воздухе. Повисло молчание, нарушаемое лишь горестными рыданиями девушки. Она вцепилась в его руку, и грудь ее неудержимо сотрясалась от слез. Он прижал ее к себе и коснулся щекой ее виска. Его сердце не стучалось уже так бешено, как в начале, напротив, кажется, оно вовсе остановилось. — Я этого не помнил… Вот тот ужас, который преследовал меня… — Ты звал меня, а я не пришла, я не могла прийти, меня не было с тобой, почему так? Почему ты прогнал меня тогда?.. Он помолчал. — Может быть, это к лучшему, что ты не пришла тогда… — Почему? Ты так страдал! — Куан Лу, — произнес он, еще помолчав. — Куан Лу, я понял теперь, что со мной происходит. — Что же? — всхлипнула она. — Увы… Эта самонадеянная улыбка глупца, она так смешна теперь… Я думал, что я выдержал удар… Но я не выдержал его. Он уничтожил меня. Моя форма начала распадаться. — Но ведь она не распалась, ты очнулся, ты выздоровел в итоге… — Да, она не распалась тогда. Почему-то. Быть может, потому что я все забыл. А теперь она стремительно продолжает свой распад — должно быть, потому что я вспомнил тот ужас, который этот распад сопровождал. Ужас от того, что я один, что я умираю, и что тебя нет со мной. Куан Лу, в тот миг, когда я завершил заклинание — я уже любил тебя. Я думал о тебе, приступая к нему, но не придал этому значения. Быть может… Быть может изменение совершило из-за этого сразу два поворота, и второй поворот оказался губительным. И только то, что я об этом забыл, удержало меня от распада. Если бы ты появилась тогда передо мной, я наверно умер бы немедленно. Хотя, быть может, я бы ощутил это как блаженство… — Но почему так?.. — голос Куан Лу замирал. — Просто… просто не выдержал силы заклинания. Оно все-таки убило меня. — И… и что же делать теперь? — Не знаю… Быть может, ничего поделать нельзя… Скорее всего так. Увы. Я не знал об этом. — Но как же?.. — Куан Лу, увы. Кажется, я обманул тебя. И твоего отца. И своих мертвецов. И Лю Ин, и Му Цы. Я не смогу прожить эти сто лет. Моя форма стремительно распадается. Ничто больше не удерживает ее. Этот ужас — просто ужас распада… Он опустил голову. — Жунь Юй, нет, нет, этого не может быть! — Мне бы тоже хотелось, чтоб это было не так. Теперь… теперь, когда все могло бы быть так хорошо… Но если бы этого не случилось — хорошо вовсе не могло бы быть. Не было бы даже возможности. Увы… Я сказал Сюй Фену, когда он приходил к нам в последний раз, я сказал ему тогда, что всегда чувствовал: мое рождение было ошибкой. Я был обречен страдать, во что бы то ни стало и что бы я ни делал. Я хотел избавиться от этой судьбы. Но видимо… Видимо это невозможно. Это невозможно исправить. Прости, что тебя я также утянул в эту бездну страдания за собою. Твой отец был прав: мне лучше было еще тогда, еще давно, в самом начале прогнать тебя, отказать тебе в твоей просьбе остаться. Почему я не сделал так? На что я надеялся? На то, что я смогу не страдать?.. — Жунь Юй, — прошептала она. — Скажи, сколько времени у тебя осталось? — Судя по тому, как быстро это развивается, то совсем мало… Быть может… несколько дней… Я надеюсь, что хотя бы не часов… Она вскрикнула и замерла. Потом набрала в грудь воздуха и попыталась прийти в себя. — А потом мы… мы присоединимся к этим светлым мертвецам и будем пребывать в счастье там, где нет ни горя, ни страдания, ни обид… Она тяжело дышала. — Почему ты говоришь «мы»?.. — Я не хочу жить без тебя. Я пойду с тобой. Я хотя бы знаю теперь, благодаря тебе, что нас ждет. И я хочу быть с тобою там. — Куан Лу… — проговорил он. — Это может быть так… Если только… — Если только что? — Я так много занимался запретной магией. А она ведь недаром запретна. Она меня и убила. А я даже не знал об этом. Я думал, я овладел ею — а оказывается, я вовсе не овладел… Я бы хотел присоединиться к этим сияющим мертвецам. Если… если Преисподняя не заберет меня. — Почему так? Разве так может быть с тобою? — Так может быть. Я однажды брал в руки Темный Кодекс. Я хотел изучить его, но оставил это. И все же это не может пройти незаметно. Преисподняя не могла не заметить меня. — Что такое Темный Кодекс? — Тайное учение, возникшее из самых мрачных глубин мира. Абсолютно мощное. Кто освоит его — тот будет непобедим и тот сможет жить вечно. Оно говорит о том, как открыть Источник Абсолютной Силы… Но даже без этого оно дает огромную власть. — Ты хотел изучить его? — Едва лишь начал. — Почему ты оставил его? — Им невозможно заниматься в одиночку. Нужны хотя бы двое. И лучше, чтобы между ними была сильная внутренняя связь. Если взяться в одиночку — то точно немедленно погибнешь, и Преисподняя утащит твой дух в свою бездну. — Но ты все же брался? — Да, брался… Тогда был один человек, с которым у меня было очень большое родство, очень большая дружба. И он также хотел освоить Темный Кодекс. Но нам пришлось расстаться и никогда больше не встречаться. Так что я оставил это. И даже не вспоминал. А теперь уже поздно. Даже если бы это было полезно, даже если пренебречь всей опасностью… Мы наверно могли бы заняться этим с тобой, может быть, я и рассчитывал на это. Как всегда… Как всегда, я рассчитывал, как безумец, на то, на что рассчитывать недолжно и вообще нельзя… Но теперь у меня просто нет времени. А я до последнего момента даже об этом ничего не знал. И не думал об опасности всего того, что делал. Ходил по краю бездны и не думал ни о чем… И собирался… собирался еще быть счастливым… Она молчала и смотрела на него. Потом она взяла его руку и произнесла: — Жунь Юй, кем бы ты ни был, какие бы безумия ни совершал, каким бы ни был преступником в глазах мира и против всего, что существует, я клянусь тебе, если Преисподняя затянет тебя в свою бездну — я отправлюсь в Преисподнюю вместе с тобой. Я никогда тебя не оставлю. — Куан Лу… — он попробовал улыбнуться. — Смотри, уже рассвело… Если мы отправимся в Преисподнюю, то, может быть, еще не сегодня… Я не знаю, смогу ли я встать. Но все-таки, принеси мне мою одежду… и наш утренний чай. Она покачала головою, помогла ему сесть, укрыла его ноги покрывалом. — Ты сможешь побыть один? Я мгновенно ввернусь. — Да, конечно, иди, я подожду. Взглянув на него тревожно, она побежала в дом. А он сжался и вновь зарыдал. Казалось, он нарочно решил остаться один сейчас, чтобы прочувствовать боль и ужас до самого конца, словно мстя себе за столь долгое неведение о когда-то давно пройденном роковом повороте…