Без названия

Вскоре Акутагава научился выходить из формы расемона. Туго, сложно, неприятно, но выходил. Также он думал, что когда выйдет из формы, полностью потеряет свою силу. Ничего подобного. Просто в форме лучше работала регенерация, обострялись чувства и в разы повышалась скорость как тела, так и способности. Ну и физической силы было побольше раза в два. Мори поручал Акутагаве довольно сложные задания, но он их успешно выполнял. *** Босс портовой мафии становился все более нервным и раздраженным день ото дня. Многие эти изменения замечали, но спросить причину никто не решался. Но вот Мори вызвал Чую на срочный "серьезный разговор". Чуя подошел к кабинету и неуверенно постучал. Услышав привычное "да, войди", вошел и сел на стул прямо напротив Мори. Разговор начал босс мафии. - Чуя, ты самый надежный и проверенный человек. И мне нужно обсудить с тобой проблему, касающуюся Акутагавы. - Я замечал за ним в последнее время некоторые странности, - неуверенно начал Чуя. - Вот именно! - Перебил собеседника Мори. - Не странно ли: сначала теряет жизненные силы и угасает на глазах, но в один прекрасный день становится очень сильным и приобретает новую форму дара, с помощью которой легко побеждает тигра?... Но сразу видно: находится в ней не по собственному желанию. Что это значит? А это значит, Чуя, что он не контролирует дар. Еще две недели назад во время слабости ему было очень трудно управлять расемоном: тряслись руки, лицо бледнело, приступы кашля преследовали постоянно при атаках, даже не очень мощных. Чуя, мне кажется, что не Акутагава управляет даром, а совсем даже наоборот. - Так что же делать?.. - недоуменно произнес Чуя. - Он очень опасен для мафии. Если он окончательно выйдет из-под контроля, в лучшем случае мы разоримся, а в худшем... сам догадываешься. Чуя рассеянно кивнул. Так, - продолжил Мори, - как ты думаешь, что мы будем делать? - Вы считаете, убить его? - Да. Но как можно скорее и без шума. Я вижу два варианта: или показать Акутагаву предателем и казнить, или просто убить где-нибудь в закоулке, сославшись на какого-то одаренного. А замену найти легко. - Лучше первый вариант, - начал рассуждать Чуя, - ведь что за одаренный будет? И может шум подняться. - Возможно, ты прав. Ну что, как будет выглядеть "предательство"? Еще в течение 3 часов длилось обсуждение плана, исполняемого на этой неделе. Уже через три дня мафия потеряла склад с оружием, который был почему-то взорван. Оказалось, это было вооруженное детективное агенство. Но кто передал им данные, известные лишь четверым: Мори, Чуе, Акутагаве и человеку, отвечающему за склад. Информатор при всех показал видео, на котором был виден Акутагава, встретившийся с Кекой и передающий ей бумаги с расположением склада и некоторых других точек, наиболее важных. На же Кека протягивала ему большую сумму денег. Акутагава начал возражать против этой лжи. Но обыск в квартире показал деньги, а ценные бумаги у Мори исчезли. Таким образом, Акутагава оказался предателем. Таков был план действий Чуи и Мори, и он успешно удался. Акутагава даже не сопротивлялся, когда его тащили в подвал и приковали к стене наручниками до утра - до времени казни. Акутагава понимал, что ничего не докажет... но не понимал, кто его так подставил. Выжить не в портовой мафии он не сможет, ведь ничего, кроме как убивать, делать не умеет. И он, можно сказать, обязан жизнью мафии... В таких рассуждениях Акутагаву застал рассвет. К нему зашел сам Мори, отцепил наручники и попросил последовать за ним. Акутагава беспрекословно повиновался. Его заставили (как, впрочем, и всех) укусить ступеньку. Мори нажал на него сверху и сломал челюсть. Пока Акутагава извивался в адских мучениях, подождал минуту и перевернул на спину, после чего выстрелил в груд ь три раза. Чуя, наблюдавший за этим, подошел лишь после того, как Акутагава перестал двигаться. - Что с ним теперь... - Отвези куда-нибудь, где никто не найдет тело, - хладнокровно бросил Мори. Чуя повиновался и отвез тело далеко в лес, в то место, в которое даже лесники не заходят. Чуя в глубине души жалел Акутагаву, но не смел ослушаться приказа Мори и уехал, не оглядываясь на брошенного товарища (бывшего товарища).