Гость

Медитация неожиданно прервалась: через приоткрытое окно из сада послышался шорох, треск сломанной ветки и шёпот: — Тише ты, Фрэнки, услышит! — Не услышит. — Услышит! Бабушка говорила, что у него слух как у дьявола, а сам он колдун. — Да ну? — Да. Ночью он сидит со светом, и никто не знает, чем там занимается, а днём его не видно. И в город он не ходит, никто к нему не ездит, и служит у него ведьма! И ещё – он ничего не ест. Вот! — Совсем? — Ну, один раз бабушка видела, как служанка покупала кофе, и всё. — А еду? Неужели ни разу? — Ни разу…Слушай, Фрэнки, он, наверное, вампир…Как в кино. Летает, пьёт кровь девушек и ест поганки из погреба, у-у-у! Возникло желание напугать озорников, зарычав из окна: "А ещё я ем надоедливых мальчишек, которые по ночам подглядывают в окна!" Но вместо этого он задул масляный светильник, быстро подошёл к окну и опустил раму, нарочно громко стукнув. Послышался треск и топот – шпионы убежали, причём один успел запустить в окно зелёным яблоком, из сада стащенным, конечно. Человек помедлил немного около окна, затем вновь поднял раму, теперь уже до конца, запахнул поплотнее накидку и сел в оконном проёме. Странно, прошло много лет, он изменился, но слух его остался на удивление острым, иногда приходилось слушать то, что и не очень хотелось бы. Как его там назвали? «Колдун», «дьявол», ещё называли странным типом, ходячим недоразумением, подкидышем ведьм, чужаком. Неудивительно, что ребята полезли подсматривать за ним. Июльская ночь быстро двигалась к концу. Город внизу, под горой, спал. Только лёгкий, пахнущий морем предутренний ветерок шевелил листья яблонь в старом саду, легко касался волос на непокрытой голове. Как хорошо – ночь такая тёплая, даже душноватая. Но ему в такие ночи хорошо – он так ненавидит холод. Холод, от которого, кажется, отваливаются пальцы, холодный колючий песок, холодные звёзды над головой, и эти шаги за спиной, шаги убийцы, который не торопится, знает, что мальчишка никуда не денется…Нет, нет, он убежит, не даст себя убить! А догонят – попробует подороже продать жизнь, в кулаке зажат острый камень… Воспоминания вновь прорвались через все блоки в памяти, снова прозвучало это страшное слово – Хэллгард. И сразу же, словно нож уже ударил в грудь, стало трудно дышать, онемели руки, кровь, кажется, застыла. Как ему плохо! Помогите, хоть кто-нибудь! И тут же под холодными пальцами оказалась маленькая гладкая головка, подтолкнула требовательно руку, прося погладить, затем шершавый тёплый язычок лизнул палец…Милая Пайпер, как всегда, почувствовала, что хозяину нужна помощь, и пришла на зов. Он несколько раз провел ладонью по гладкой спинке, пощекотал кошке шейку. Пайпер чихнула, повозилась немного, привалилась к ноге тёплым комочком и завела тихую мерную песню. Он положил руку на вибрирующий бочок, сделал несколько глубоких вдохов и закрыл глаза. Да, уже стало легче, и он может вспоминать всё, что было с ним, без острой боли. Он не должен был родиться, маленький заложник в подлой игре взрослых, но родился, и сумел выжить. Мать его погибла, но он сумел сбежать, и выживал ещё несколько лет. И ему повезло – он был ещё жив, когда пришли другие взрослые. Они не делали зла, они дали еду, одежду, залечили раны и забрали навсегда из ада Хэллгарда. Впервые он услышал слово «домой». На Вулкан. Дороги домой он не помнил – он спал в лечебной капсуле. Проснулся он уже в клинике. Врачи помогли ему – вылечили тело, привели в порядок мысли. Нашлись его родственники по матери. Погибшая мать была из богатой и влиятельной семьи, учёной из исследовательской команды, захваченной потом в плен. Он родился в плену, дитя боли и насилия, полукровка, сумевший выжить. Семья матери приняла его, о нём заботились, обеспечили деньгами, домом, рекомендациями. Но он, достигнув совершеннолетия, поселился отдельно и почти ни с кем из семьи не виделся. Это устроило всех, потому что у него всё время было чувство, что семья так и не признала его равным. Прошло время, он уже учился в академии, правда, не на факультете точных наук, как желала семья, а изучал литературу и историю. И всё чаще и чаще он искал в компьютерных базах данные о далёкой планете Гее – Земле, так не похожей на его мир. Он встречался со студентами с Земли, они были готовы часами рассказывать ему о своём прохладном и зелёном мире. Однажды он смог побывать на Земле, прожил там полгода, прилетел домой и затосковал о золотых и красных сентябрьских лесах Новой Англии, о лёгком инее на траве, исчезающем под лучами ласкового солнца индейским летом, о резком и горьком запахе листвы под ногами. И он захотел там жить. Но не в своём времени, а значительно раньше. Семья не одобрила его решение, но он был совершеннолетним и получил без труда свою долю в имуществе. Средств хватило на подготовку и временной переход, даже осталось на первое время немного. Дальше он заботился о себе сам. С собой он не взял ничего. «Я не передумаю и не вернусь никогда. Прощайте, живите долго и в благоденствии!» - сказал он главе семьи при расставании. И вот он здесь. Осенью будет сорок лет, как он живёт в этом старом доме, совсем один, если не считать приходящей прислуги, Пайпер и её независимого супруга Кинга, владеющего всей территорией усадьбы и постоянно ведущего войны за территорию с соседскими котами. Он пишет, пишет много; литература – его судьба, его крест, его единственная в этом мире любовь, его спасение от кошмаров, повторяющихся чуть ли не каждую ночь. Он научился бороться с кошмарами, загнал их в свои рассказы и повести, он научился радоваться каждому новому дню, подаренному судьбой. У него есть друзья, их немного и не всех он видел вживую, но они пишут друг другу длинные, приветливые и тёплые письма, он помогает друзьям советами и делом, правя и редактируя их рассказы и повести. Больше всего на свете он ненавидит холод. Холод Хэллгарда леденил его, когда он писал один из самых кошмарных своих рассказов. Холод преследует его всю жизнь. Здоровье его становится всё хуже, особенно в последнее время, но к врачам он не может позволить себе обратиться – любой самый нерадивый медик тут же распознает, что он не такой, как все. Поэтому – проще запустить слух, что он ненавидит и боится докторов. Да и чем они ему помогут? Жить осталось недолго, он знает это, а успеть надо так много, надо работать и работать, не оставляя недописанное и неотредактированное. Когда он умрёт, Август и Роберт позаботятся, чтобы его тихо кремировали, и никто уже не узнает, кем он был на самом деле. …Ночь почти закончилась, буря в душе улеглась. Человек встал, тихонько скинул накидку, стараясь не потревожить спящую кошку, достал из шкафа домашнюю куртку и прошёл в кабинет. Там он задёрнул плотные шторы, зажёг несколько свечей и сел к столу. Он работал почти весь день, и к вечеру устал так, что смог крепко и спокойно уснуть. Шёл к концу июль 1934 года. Жить ему оставалось всего три недолгих года. Его настоящее имя было – Тэс. Но на могильном камне другая надпись: Говард Филипс Лавкрафт. И добавление ниже :"Я есть Провидение". 2003-2014 гг.