No One's Gonna Take My Soul Away.

Бэла ведёт тебя за руку по привычным коридорам замка. Ты не протестуешь, уже давно не рассматриваешь стены и окружение. Вы поднимаетесь по широкой лестнице, где-то слева должен быть вход в твою комнату, однако у блондинки свои планы. Она скользит дальше, на следующий виток ступенек, всё ещё не отпускает, заставляя следовать за собой. Место не ново, за последние несколько месяцев ты изучаешь замок досконально. Особенно зимой, когда вариантов выйти из него нет. Весна и лето приносят больше возможностей, хотя девушки предпочитают всё ещё находиться в знакомых стенах. Ты не говоришь Бэле, что её сёстры будут ждать вас. Димитреску часто поступают загадочным образом, утаскивая тебя в какое-то крыло, почти никогда не ссорятся, если в результате этого чьи-то планы меняются. Ну, кроме Кассандры, естественно. Она терпеть не может, когда что-то идёт не так, как она представляет себе. Даниэла спорит с ней, обнимая твою руку для поддержки. И хотя ты не вмешиваешься, она всё равно довольна. Сейчас же Бэла решает украсть тебя посреди дня. Она делает это спонтанно, ещё мгновение назад вы возвращались в комнату, чтобы открыть ящик, доставленный курьером, а теперь ты идёшь за ней куда-то вглубь восточного крыла. Насекомые с её платья переходят на тебя, используя ваши сцепленные руки как мост. Щекотка на шее вызывает улыбку. Идти за светловолосой девушкой не страшно, она не станет причинять тебе боль. Этим занимается Даниэла, и только по разрешению, стоит отметить. Рыжая спрашивает трижды, первые два раза подряд, чтобы увериться. Третий раз звучит во время пытки, пока она прижимает серп или зубы, в зависимости от своего желания, к твоей коже. Ты знаешь, что в любой момент можешь отказать ей, и она остановится. Но не говоришь, за это Даниэла дарит тебе одну из своих безумных улыбок. У двух других свои методы. Иногда болезненные, иногда сводящие с ума. Бэла останавливается у входа в неприметную комнату. Ты вспоминаешь эту простую деревянную дверь. У тебя нет права заходить в неё, старшая дочь Димитреску не раз это показывала, отгоняя, когда из любопытства ты пытаешься заглянуть внутрь. – Бэла? – ты спрашиваешь осторожно. Её пальцы стискиваются на твоей руке, вибрируют, показывая неуверенность. Почему она зовёт тебя туда? Почему теперь? Хочет ответить на твой предыдущий вопрос, который ты задаёшь ей в холле? Блондинка до сих пор загадочна и непонятна, вы не часто разговариваете, пусть и чуть больше, чем ранее. Она предпочитает действия словам. – Скажешь кому-нибудь, убью, – шипит, прежде чем толкнуть дверь и втащить тебя в помещение. У тебя есть два варианта впечатлений в этом месте. Пугающее чувство ужаса и восхищение, смешивающееся с удивлением. Ты испытываешь их оба, попадая в комнату, путь в которую был так долго закрыт для тебя. Обычный зал, высокие потолки уходят куда-то далеко, гораздо выше, чем у остальных комнат замка. Они такие светлые, почти белые. Однако самое интересное не стены. Тебя больше интересуют предметы, находящиеся в комнате. Деревянные треноги, упавшие мольберты, полотна, растянутые на поддерживающих крюках. Это мастерская художника. Мастерская Бэлы. Чужой взгляд ощущается, скользит по твоему лицу, словно она хочет узнать, о чём ты думаешь. Ты поворачиваешься к ней, золотые глаза мерцают, в них нет страха или гордости. Никаких эмоций, только наблюдение. За спиной Бэлы тебя привлекает одна из картин. Огромное полотно, прислонённое к одной из стен. Выше тебя, возможно, практически размером с Леди Димитреску. Оно закрыто тканью, от солнца, думаешь ты. Если Бэла желает твоих мыслей, ей придётся показать тебе, что написано на этой картине. Можно, конечно, посмотреть на остальные, восхититься ими, ты и отсюда видишь, насколько они точные. Правда, немного смущает, что все выполнены в красном цвете. Но чтобы понять, что именно от тебя желает девушка, тебе нужно смотреть на что-то важное для неё. Едва ты пытаешься сделать шаг вперёд, чтобы обойти её, как сильные пальцы удерживают твоё предплечье. Шум, который издаёт Бэла, походил бы на панику, если бы ты знала её меньшее время. Ты мягко продолжаешь следовать выбранному пути, и она отпускает тебя. Возможность вернуться назад ещё есть. Оставь закрытую картину в покое, посмотри на другие. Ты не хочешь смотреть на другие. Проходишь мимо мольбертов, твои глаза выцепляют детали в оттенках красного. Но тебя неудержимо влечёт, и ты не способна долго вглядываться во что-то одно. Когда ты достигаешь стены, запрокидывая голову, чтобы увидеть, где кончается край ткани, надеясь, что не зацепишь ничего важного, стаскивая её, Бэла появляется рядом. Она сама снимает ткань. В отличие от других рисунков, краска этого чёрная. Не совсем, но его мрачность одолевает тебя, пока ты разглядываешь портрет девушки. Ты не знаешь, кто она. Это не сёстры Димитреску и не Леди Альсина. Тёмные глаза, будто живые, впиваются в тебя. Под холодным взглядом хочется поморщиться, отступить, спрятавшись в тень. Бледная кожа оттеняется тёмными волосами. Чёрное платье напоминает об ушедшей эпохе другого века, девятнадцатый, может быть. Тебе сложно судить, ты никогда не была в этом хороша. Но зато ты видишь, что портрет не закончен. Левая часть полотна всё ещё белая. Рука незнакомки протягивается к ней, будто что-то держит, вот только это что-то ещё не написано. Серая кожа на тыльной стороне кисти трескается. Сначала тебе хочется удивиться такому мастерству передачи деталей, потом ты осознаёшь, что дело не в том, как нарисована рука. Это не краска и не стиль, картина на самом деле трескается, разрушая гладкие мазки. Очень старая, очень… забытая. Ты переводишь взгляд на Бэлу, застывшую рядом. Она смотрит на тебя, обжигая золотом радужек. Тебе хочется спросить, но она говорит первой. Голос звучит спокойно, слишком спокойно, выдавая каким-то образом напряжение. – Это Донна. Донна Беневьенто? Вновь смотришь на девушку на полотне, на этот раз по-другому. Последняя твоя встреча с леди Беневьенто вспоминается чёрным балахоном, закрывающим её лицо. Она не снимает его даже в самую сильную жару, оставаясь под непроницаемой тканью. Сложно сказать, чувствует ли она температуру окружающего воздуха, заставляющую тебя потеть в лёгкой футболке. Но теперь ты видишь её лицо и не можешь удержать сердце от учащающегося стука. Донна невероятная. По-настоящему красивые аристократичные черты лица волнуют тебя. Негромкий гул рядом напоминает, что ты не одна. До того, как прозвучит твой голос, пытающийся то ли оправдаться, то ли восхититься работой, Бэла толкает тебя. К счастью, позади стоит невысокий столик, на который ты опираешься, чтобы не упасть. Блондинка скользит к тебе, чужие губы целуют твои, пальцы вплетаются в волосы, удерживая тебя от протеста. Не то чтобы ты действительно хотела возмутиться, но всё же это оказалось слишком неожиданным. Ты банально не успела подготовиться к напору. – Давай поиграем, – шепчет блондинка тебе на ухо, её рука закрывает твой рот, ты не можешь ни согласиться, ни отказаться. Только киваешь, зная, что ничего опасного она не предложит. – «Горячо-холодно». Загадай любую часть тела, я найду её. Учитывая, как она прижимает губы к твоему уху, ты не способна вспомнить что-то ещё. Бэла хрипло смеётся, её абсурдное понимание не помогает. Она легко прикусывает верхний край, продолжая притягивать тебя ближе к себе. – Горячо, верно? – Да, – выдыхаешь ты, как только её рука исчезает с лица. Переползает на шею, теперь ты думаешь об этом, и Бэла касается губами, заменяя пальцы. Кажется, это не так, как нужно играть в эту игру, но ни одна из вас не высказывает возражения. Язык очерчивает твои ключицы, оттягивая ворот футболки для этого. Внизу живота появляется тянущее ощущение, ты изо всех сил пытаешься не думать об этом, зная, что блондинка среагирует мгновенно. Она это и делает, опускаясь на колени, между твоими разведёнными ногами. Вжимается лицом в ткань футболки, подхватывает край, чтобы задрать её вверх. Когда она оставляет в покое твою голову, ты снова можешь смотреть по сторонам. И взгляд Донны как-то не особо радует, когда ты ловишь его. Он не осуждает, у него тоже нет эмоций, как и у Бэлы ранее. Но ощущения не совсем приятные. – Бэла, стой, – тебе всё же приходится сказать это, только девушка не отзывается, терзая молнию на джинсах. Удержать её трудно, даже когда ты опускаешь собственные руки на её пальцы, она всё ещё старается расстегнуть молнию. При этом её движения рваные, будто злость туманит разум. Острые когти оставляют царапины на ногах, к счастью, закрытых. – Бэла! Её имя звучит громко, наконец, старшая дочь Димитреску замирает. Голову не поднимает, найти её взгляд нет никакой возможности. Руки всё ещё держат тебя за бёдра, хоть и не двигаются, их тяжесть не отбросить так просто. Сознание настойчиво подкидывает мысли о том, как приятно видеть Бэлу в таком положении. Стоящей перед тобой на коленях. Её плечи поднимаются и опускаются. Она ждёт твоих слов, возможно, приказов. Послушная и принимающая твои любые желания. Ты хочешь снова поцеловать её, стиснуть в пальцах светлые волосы. Она выгнет шею, если потянешь, промурлычет что-то возбуждающее, обязательно улыбнётся. И продолжит закрываться от тебя, позволяя почувствовать лишь тело, не личность. Она поднимает голову, золото в глазах темнеет, ты почти что сдаёшься этому просящему взгляду. – Мы должны поговорить, – вздыхаешь, и она шипит в ответ. – Ты используешь свой рот неправильно. – Мы обсуждали это, – не соглашаешься. Впрочем, на обсуждение на самом деле мало подходило, блондинка продолжала приставать к тебе, пока ты собирала мысли в предложения, прерываемая поцелуями и чужими прикосновениями. Она всегда побеждала, лишая тебя права голоса. Ты не была против, в конце концов, Бэла умела и любила убеждать. Но всё же тебе не нравилось, как часто в последнее время она становилась раздражительной рядом с тобой. Нет, в грубых ласках не было ничего отторгающего. Ты даже принимала ревностное отношение, когда после встреч с её сёстрами Бэла тащила тебя в комнату, не слушая вопросов и не давая ответов. Она останавливалась, как сейчас, если ты хотела этого. Она могла быть понимающей, не настаивала, однако и не позволяла оторваться от неё, следуя за тобой. И было в этом что-то… У тебя нет слов, чтобы описать это. Понимание ощущения не само ощущение. Чувство чего-то неправильного скользит в тебе, задерживаясь неприятной концентрацией торопливых действий Бэлы. Куда она вообще спешила? Разве у вас не было времени? Могло ли это быть связано с её сёстрами? Кассандра и Даниэла проводили с тобой время каждый день. Кто-то из них всегда находился рядом, сводя с ума и тебя, и себя тоже. Даниэла любила медленные поцелуи с примесью крови, порой не твоей. Кассандра рычала, как зверь, когда ты склонялась над ней, разбивая ваши губы в полупоцелуе. Вторую часть занимал укус. Они спали с тобой ночью в одной кровати, гудя во сне, пытаясь обнять тебя вдвоём сразу. Брюнетка обязательно скидывала руки Даниэлы, получая укусы от сестры. Забавно, но, кажется, они могли повредить друг друга или вызвать боль. Бэла не принимала участие в ночёвках. И всё равно у неё было больше моментов, когда именно она прижимала тебя к стене в каком-то из бесчисленных коридоров. Летом ей приходилось сопровождать Леди Димитреску в её поездках. Быть старшей в семье всегда накладывало какие-то обязанности. После возвращения она ловила тебя, заставляя забывать о всех планах на день. – Если ты хочешь поговорить, – она мурлычет, пока её руки двигаются по твоим ногам, – у меня есть способ. – Стоны – это не разговор, – остановить её не пытаешься, Бэла делает это сама, когда понимает, что действия не вызывают реакции, которую она желает увидеть. Всё ещё игриво улыбается, хотя глаза продолжают быть холодными. – В таком случае, я не хочу разговаривать. Эту фразу ты не часто слышишь от неё. Обычно Бэла предпочитает куда более запутывающие методы, не отрицает прямо, но направляет тебя, сбивая с пути. И всё-таки поддаётся, руки ещё не убирает, просто оставляет их там, где они находятся. – Хорошо, что конкретно тебя интересует? Ты почти что открываешь рот, тут же закрывая его. В голове пусто. Когда у тебя есть возможность спросить, все вопросы пропадают. Так всегда происходит в её присутствии. Вам не нужны фразы, чтобы общаться, и это раздражает. – Почему… – ты искренне пытаешься, с трудом подбирая слова, – мы здесь? – Это одна из комнат принадлежащих лично мне, – она не удивляется, пожимает плечами, поглядывая по сторонам. – Сёстры бывают нетактичными, но даже они знают, что сюда заходить нельзя. Я просто хотела уединения. Она лжёт. Ты осознаёшь это так чётко. Но вот, что ещё приходит в твою голову: Бэла знает о собственной лжи, знает о твоём понимании. Делает это специально, наблюдая за тобой. Желает какой-то реакции? Проигнорируешь или заметишь вслух? Мозг пытается найти правильный ответ, собрать его из разрозненных кусочков. Бэла обожает играть в подобные игры. Ей не нужно рассказывать тебе всё, она хочет, чтобы ты сама это нашла. В словах, в действиях, в попытке отвлечь тебя. Отвлечь. Ты цепляешься за эту мысль, крепко держа её. Что она не хотела показывать? Простые эмоции никак не связываются со значением в её репликах, двойное, тройное дно поглощает, пока ты думаешь об этом. Будто трясина затягивает в болото, из которого не выбраться без помощи. Но единственная, кто наблюдает за твоими угасающими силами, не будет помогать. Не спасатель, только зритель. Бэла говорит тебе неправду и одновременно с этим не пытается солгать. Понять её желание оторваться от Кассандры и Даниэлы не так уж сложно. Но проблема в том, что она могла бы выбрать любое помещение в замке. Почему это? Твой взгляд вновь возвращается к портрету Донны, молчаливо возвышающемуся над вами. Бэла замечает это и морщится. Впервые, она проявляет хоть какие-то эмоции, относящиеся к её собственным творениям. Вслед за этим разум путешествует к Балу Четырёх Лордов, к моменту, когда блондинка вступила в конфликт с Энджи, защищая тебя от пугающей куклы. И поцеловала тебя Бэла лишь в тот момент, когда ты оценила красоту Донны, скрытую от взоров под чёрной вуалью. Изначально казалось, будто ей надоело ждать, но ты видишь, как скрепляются кусочки паззла, соединяясь в странной мозаике. – Что ты чувствуешь? – едва не пропускаешь вопрос, занятая размышлениями. – Сейчас? – переспрашиваешь, Бэла отрицательно качает головой. – К нам. Что ты чувствуешь к нам? – Притяжение, – твой ответ простой, её губы не складываются в улыбку как обычно. – Страсть? Влюблённость? Интерес? – её зрачки скользят с одного твоего глаза на другой отрывистым взглядом. Пальцы на ногах стискиваются болезненно. Бэла вообще-то следит за своими действиями, но словно забывает об этом. – Ты хочешь меня? Она поднимается неожиданно, ты чуть не падаешь на спину, пока девушка тянет твои запястья, удерживая от рывка назад. Возвышается над тобой, второй рукой ловит за подбородок, не давая отворачиваться. Щурит глаза, ждёт, что ты скажешь. – Конечно, – как будто ты могла сказать что-то другое. – Почему? Ты надеялась на другое. Не на вопрос, на приказ. Что-то вроде «тогда заткнись и поцелуй меня». И ты абсолютно точно собиралась выполнить её команду. Но она не приказывает, снова спрашивает, на этот раз вопрос звучит в её голосе паникой. – Я не могу объяснить, – признаёшься ты. – Но мне нужно, чтобы ты объяснила, – она выделяет одно из слов, произносит его медленно, понижая голос. Предательское тело вновь отзывается, заставляя тебя испытывать лёгкое возбуждение. В другой раз Бэла вполне воспользовалась бы этим, но сейчас только одна из вас действительно привлечена к близости. И явно не она. – Пожалуйста. Это она шепчет в твою шею. Губы накрывают бьющийся пульс, голова туманится. Всё, что ты хочешь – забыть про дурацкие разговоры и почувствовать Бэлу против себя. Ощутить, как она прикасается к тебе нежно и плавно. Как её пальцы бродят по твоей коже, вызывая мурашки. Как зубы прикусывают плоть, может быть, даже до крови. Услышать собственный стон, вырывающийся изо рта. Прижаться к блондинке всем телом, лишая разум одиночных заблудших в него мыслей. – Почему? – Бэла замирает, когда ты обхватываешь её плечи руками. – Я хочу понять. Глупо говорить ей, что она красивая. Или умная. Или то, как от перемещения её роя у тебя перехватывает дыхание. Она невозможна, такие не должны существовать. Но сёстры Димитреску здесь, рядом с тобой, ты можешь коснуться их. Можешь обнять, скользя ладонями по тёплой ткани платья. Можешь поцеловать, вызывая широкую улыбку. Сразу так много факторов, которые тянут тебя к ним. Их чудовищная мораль, желание убивать каждого человека в замке просто потому, что в какой-то момент они заскучали. Ты не должна думать об этом, но ты думаешь, соглашаясь с собой. Всё это так привлекательно для тебя. – Что, если я сделаю тебе больно? – губы расходятся, обнажая зубы. Ритм сердца ускоряется. Один долгий месяц оно реагировало на такие слова, как на угрозу. Теперь ты готова подставляться под укусы сама. – Или кому-то, кто тебе нравится? – Себе? – шутишь ты. Бэла отстраняется, и шутка становится неожиданно правдивой, когда незнакомая эмоция, виденная ранее, обретает название. Ей больно. Вот, что она испытывает. Это из-за тебя? Ты не хочешь, чтобы это было из-за тебя. – Ты правда не видишь? – качаешь головой, она криво усмехается. – Кассандра и Даниэла ждут тебя. И, думаю, Даниэла уже открыла ящик и теперь роется в вещах. Ты ведь не хочешь, чтобы она сломала что-то до того, как ты ей позволишь сделать это? Голос Бэлы пустой. Она поправляет капюшон, сброшенный на плечи, заставляет его вернуться в изначальное положение. Когда тёплое тело не прижимается к тебе, ты чувствуешь неприятную прохладу. А ещё хуже твои эмоции, бродящие внутри. Она отказала тебе только что. Что было неправильным? Твой ответ? Её вопрос? Блондинка пытается выглядеть равнодушно, можно поверить ей, но ты не веришь. В любом случае, она права. Нужно остановить её сестёр до того, как они доберутся до всего. Ты хочешь позвать Бэлу и обнаруживаешь, что она ушла. Тревога подсказывает, что сёстры могут и подождать. С девушкой было что-то не так, попробуй найти её до того, как всё станет более странным. Донна с картины наблюдает за твоими движениями. Выходя из мастерской, ты оборачиваешься на неё, ловя взгляд тёмных глаз. Они тонут в черноте, окружающей их. Будто в глазницах нет ничего, только тьма, поглощающая любой свет, попавший внутрь. Передёргиваешься и закрываешь дверь. И сразу кричишь, сталкиваясь с белоснежной тканью платья Леди Димитреску. – А, вот ты где, – высокая женщина не упоминает, что ты вышла только что из комнаты, принадлежащей её дочери. Учитывая, что Бэла не пускала туда сестёр, вряд ли бы она сделала поблажку для собственной матери. – Иди за мной. – Зачем? – ты не успеваешь зажать рот, не лучший способ разговаривать с Леди Альсиной. Она игнорирует твой грубый вопрос. И у тебя нет выбора, кроме как следовать за ней. Но мысленно ты возвращаешься к Бэле, надеясь, что ещё не поздно. Боль в её глазах ощутима, такая обжигающая. Она оставляет тебе ожоги в душе.