В моем тихом омуте

      Ему хватило одного взгляда, чтобы оборвать перешептывания девушек за соседней партой. Пуффендуйки замолкли и обе уткнулись куда-то в пол, а Северус только скривил лицо и выругался про себя, возвращаясь к желтоватому шершавому пергаменту. Тоже тут нашлись, синяков под глазами нет — уже возомнили себя красотками… с другой стороны, сегодня он действительно выглядел еще хуже, чем обычно после тяжелой бессонной ночи, которую в этот раз еще и толком-то не помнил. Не то, чтобы его это совсем не пугало, и он знал объяснение произошедшему, но сил едва хватало, чтобы не уснуть и хоть как-то соображать что-то с недоделанным вчера домашним заданием.       Голова раскалывалась, но не как обычно бывало с недосыпа, а конкретно так болела, как будто его приложили черепушкой обо что-то твердое. Уж эту боль с чем-либо перепутать было сложно: отец поспособствовал тому, чтобы он хорошо ее запомнил. Снейп был готов волком завыть, от злости затряслись руки и кончик пера соскользнул со строчки, оставляя длинную жирную полосу чернил. Перо хрустнуло в ладони звонко, так, что несколько человек даже обернулись на него посмотреть. — Эй, Сев, ты в норме?       Лили едва не отшатнулась назад, когда парень резко посмотрел на нее. Он тут же одернул себя, глядя недоумевающе на сломанное перо в своей руке, промямлил с трудом положительный ответ. Эванс неловко улыбнулась и подсела к нему, доставая палочку и взмахивая ей, произнося заклинание, чтобы починить сломанный предмет, а следующим убирая помарку с пергамента. Она убрала за ухо рыжую прядку и принялась молча доставать учебники из своей сумки. Да, ей не нужен был ответ на вопрос, и так все достаточно хорошо видно… — Ты что, опять не спал ночью? — полушепотом спросила Лили, наклоняясь к нему ближе, так, что его полностью окутал яркий запах фруктового шампуня и дезодоранта. — Северус, так нельзя. В зеркало-то на себя смотрел утром? — А ты? — Снейп выгнул в вопросе темную густую бровь. — Чуть получше меня, конечно, но тоже как будто всю ночь занималась всем, кроме сна. — Ну, у меня уважительная причина. Я была с ребятами на озере. Мы купались. А потом я не смогла уснуть просто и читала книжку, — Эванс выглядела действительно довольной.       Ребята… неужели с Мародерами? Так вот где были эти уроды… Северус снова сжал перо в руке так, что то переломилось пополам, и Лили недовольно на него посмотрела закатывая глаза. — Перьев на тебя не напасешься, — девушка оценила повреждения и покачала головой. — Это только в мусорку. На, — она достала из пенала запасное, и Снейп, выдавив улыбку, взял его, соприкоснувшись на короткое мгновение с ее нежными белыми пальчиками.       Эта мысль про то, где были представители гриффиндорского зоопарка сегодня ночью, взялась в голове совершенно из неоткуда. Какая ему вообще разница, где они были ночью? И откуда он знает, что где-то их не было? Голова разболелась с новой силой. Северус даже не мог сейчас позлиться на то, что Лили опять тусовалась с Поттером, что случалось все чаще.       Парень отложил перо и уронил тяжелую голову на руки. — Сев? — Лили встревожилась. — Сев, ты в порядке? — она погладила его по плечу. — Нет, Лилс. Я совсем не в порядке. Мало того, что я дико хочу спать, у меня еще и просто адски болит голова, — он посмотрел на нее и тяжело вздохнул. — Отвратительное состояние. — М? Так может сходим в больничное крыло, пока урок не начался? — девушка поднялась из-за парты. — Давай, одно зелье и твой день станет значительно легче. Я даже обещаю, что Помфри тебя не покусает.       Снейп усмехнулся. Она такая… живая. Теплая. Настоящая. Такая Лили. Свежая, как майский ветерок, мягкая, как свежевыпеченная сдобная булка, красивая, как… как… он даже не мог подобрать сравнений для такой красоты. Ее чудный маленький нос в веснушках казался ему красивее всех цветов в мире. И он так не хотел, чтобы кто-то кроме него трогал этот прелестный нос, но чертов Джеймс Поттер только и ждал момента, чтобы щелкнуть по нему, и это раздражало, и Северусу самому не нравилось то, сколько внимания он этому уделяет. Лили ведь только его подруга, и какое право он имеет так ревностно к ней относиться?       Они вышли из класса под пристальные взгляды однокурсников. Эванс раздраженно глянула на дверь кабинета и скривила мордашку. — Я не понимаю, почему на четвертом курсе наша дружба вдруг превратилась во что-то ужасное, — хмыкнула Лили. — Как будто что-то вообще изменилось… — Изменилось, — фыркнул Северус, бредя рядом с ней и глядя себе под ноги. — Ты не заметила, как сильно обострились все эти распри между нашими факультетами? Мне иногда кажется, что они готовы буквально на что угодно, лишь бы доказать, что мы лучше. Мы стали как наши старшекурсники. — Отвратительно, — она закатила глаза. — Старшекурсники только и делают, что письками меряются. Как будто у нас нет больше дел, кроме как выяснить: Гриффиндор лучше Слизерина, или Слизерин лучше Гриффиндора. — Вот именно. Ответ очевиден, что Слизерин.       Лили остановилась и с таким видом посмотрела на него, словно Северус только что оскорбил всю ее семью и ее лично. Парень прыснул со смеху: собственно, именно эту реакцию он и хотел увидеть сейчас, потому что лицо у нее было непередаваемо забавное в такие моменты. Эванс, поняв, что друг намеренно пытался ее разозлить, засмеялась и несильно ударила его кулаком в плечо, и они вновь двинулись по коридору, хихикая и поглядывая друг на друга, взявшись за руки.       Когда она так делала, внутри у него все странно замирало. Ее ладонь, теплая и нежная, крепко стискивала его костлявую руку. Однажды он поцеловал ее пальцы, когда их кисти были вот так соединены в замок, и Лили густо покраснела. «Сев, ну ты чего…» — пробормотала она тогда, глядя в пол со смущенной улыбкой. Больше так делать Снейп не решался, ведь подруга потом месяц избегала того, чтобы держать его за руку, и он понял, что ее это не только смутило, но и немного напугало. Лучше пусть она попросит сама, если захочет.       В коридоре было шумно: все торопились в кабинеты, чтобы подготовиться к занятиям, между Лили и Северусом даже пару раз проскочили неосторожные младшекурсники, разделив их. Вслед им хотелось прорычать что-нибудь нецензурное и оскорбительное, но Эванс четко следила за тем, чтобы с губ Снейпа не слетело ни одного бранного слова. Зато сама она незаметно взмахивала палочкой под мантией, и на спине у неосторожного ребенка появлялся листок с банальной надписью «пни меня». Девушка смотрела на друга и улыбалась, пожимая покатыми плечами и следуя дальше по коридору, а он ухмылялся. Статус хорошей девочки ей явно совсем не жал.       По мере приближения к больничному крылу шум от чего-то не утихал, но шумели уже не дети. Голоса профессоров сливались в единый хор: деканы, все, за исключением МакГонагалл, вместе с другими преподавателями столпились у подоконника в коридоре, возбужденно что-то обсуждая. Разобрать было очень тяжело, ведь говорили все наперебой, а внимания на подошедших студентов никто не обратил. Глядя на них, Северус открыл дверь, пропуская вперед Лили, которая так же не сводила с профессоров пристального взгляда.       Дамблдор и МакГонагалл стояли у одной из кроватей, рядом с ними — незнакомый мужчина средних лет. Они разговаривали полушепотом, и как только хлопнула дверь, взгляды их обратились к ребятам. — Что вы двое здесь делаете? — выпалила декан Гриффиндора.       Непривычно резкий и агрессивный тон преподавательницы заставил студентов отшатнуться назад к дверям. Северус взглянул на растерявшуюся Лили, и, нервно сглотнув, сказал: — У меня голова болит… я хотел лекарство попросить, Лили пошла со мной за компанию. — Мадам Помфри! — Дамблдор посмотрел в сторону кабинета целителя, откуда донеслось вопросительное «что» в ответ. — Нужно зелье от головной боли!       Помфри пулей вылетела из кабинета, пронеслась между рядами кроватей к ним, сунула Снейпу в руки пузырек с темно-синей жидкостью и поспешила вытолкать его и Эванс за дверь. Пока все это происходило, Северус успел рассмотреть мужчину, что стоял у кровати вместе с директором Дамблдором и профессором МакГонагалл. Это был высокий, угрюмый человек, небритый, в скромной и явно старой мантии. Взгляд у него был тяжелый, и под ним было крайне неуютно и некомфортно.       Они вновь незамеченными проскользнули мимо преподавателей и остановились за углом. — Похоже, урок не начнется вовремя, — Северус откупорил пузырек и в один глоток осушил его, сморщившись и выругавшись.       Он уже приготовился, что Лили привычным движением накроет его губы пальцами, имитируя удар, и покачает головой, осуждая за сквернословие, но девушка обняв себя за плечи, косилась на проход в коридор. — Как думаешь, что случилось? — Сев, там это… на кровати… кто-то лежал, — стеклянными от страха глазами посмотрела на него Эванс. — Простыней накрытый полностью. Как покойник. И не дышал. — Тебе… показалось наверное, — Снейп растерялся.       Покойник? В Хогвартсе? Бред. Он не рассматривал того, кто лежал на кровати, но предположение о том, что это мог быть труп, бросало в беспокойство даже его. — Да нет же, нет, точно тебе говорю, — пробормотала Лили. — Он не дышал, и… чего бы всему преподавательскому составу так себя вести? Если это кто-то из учеников, это все объясняет… — Откуда у нас здесь покойник, сама подумай, — попытался парень успокоить подругу. — Разве что кто-то доигрался с экспериментами над заклинаниями. Лилс, я не думаю, что это был мертвец, может кто-то… чем-то заболел.       Эванс прижалась к нему, и Северус замер от неожиданности. Похоже, она действительно напугалась. На самом деле, мысль о том, что кто-то из студентов умер, была действительно жуткой и неприятной. Хотя… смотря кто откинулся, ха. Но прежде, чем рассуждать, надо иметь хоть какие-то подтверждения тому, что кто-то умер. Снейп уткнулся носом в ее макушку, прижимая девушку ближе к себе и гладя по спине ладонью, и Лили тоже попыталась еще крепче вжаться в него.       В коридоре появился Поттер, и Снейп напрягся, но уже через мгновение нормальное состояние настороженности при появлении кого-то из Мародеров сменилось немым удивлением. Выглядел Джеймс непривычно и странно потерянным. Настолько, что если бы Лили не заметила его и не кинулась к нему сама, он бы прошел мимо них. Просто прошел бы мимо них, обнимающихся посреди коридора. — Джеймс, ты в порядке? — спросила девушка, схватив его за руку. — Что случилось? Ты… — Сириус, Лили. Он ночью… — прошептал Джеймс бледными, почти белыми губами.       Северус едва удержался от комментариев, заметив, что по щеке Поттера катится слеза. Неужто такая сволочь, как он, умеет плакать? Что же его заставило? И что случилось с Блэком? Снейпа пронзила одновременно ужасная, но вместе с тем вполне логичная мысль. Что, если Лили не показалось, и то тело на кровати… — Он повесился, — буквально прошипел, выдавливая из себя звук, Поттер и, всхлипнув, уткнулся в плечо Эванс, что замерла с широко распахнутыми глазами и приоткрытыми губами, глядя в пустоту перед собой.       В черепе вдруг словно что-то взорвалось, и резкая боль отвлекла его от происходящего. Вереница страшных картинок пронеслась в сознании. Одна из гриффиндорских спален, полные животного страха глаза Блэка, Северус стискивал руками его шею слишком сильно. Слишком, в нем нет столько мощи, чтобы так просто и легко душить… словно по щелчку, фильм ужасов в его голове закончился, и Северус обнаружил, что Люпин и Петтигрю, выглядевшие не на много лучше своего друга, уводят Поттера. Лили повернулась к нему.       Еще мгновение, и Эванс уже рыдала ему в плечо, да так горько, что у Снейпа сердце сжалось. Он обнял ее, шепча что-то очень банальное для такой ситуации, совершенно неискренне, но, похоже, в таком состоянии ей было абсолютно все равно, она просто прижималась к нему, беспорядочно содрогаясь от рыданий. Нельзя вести ее сейчас в класс, но что-то подсказывало, что возвращаться к Помфри за успокоительным зельем — тоже плохая идея.       Когда раздались шаги и голоса преподавателей, Северус потянул Лили прочь из коридора. Он проводил ее до гриффиндорской башни, выстроив в голове самый очевидный план: оставить Эванс в общежитии горевать о потери друга, как бы ему не противно было так называть Блэка по отношению к ней, а самому вернуться в кабинет как можно скорее, после занятия объяснить Флитвику причину ее отсутствия и своего опоздания. Ничего другого придумать он просто не смог.       Убедившись, что подруга в порядке настолько, насколько можно быть в порядке после таких новостей, Снейп поторопился обратно в класс. — Эй, не хочешь обсудить случившееся? — раздался бархатный мужской голос совсем рядом, практически над ухом.       Северус ни на мгновение не останавливался, даже когда рядом начал раздаваться ритмичный стук каблуков. — Не делай вид, что тебя это не беспокоит, — фыркнул Билл. — Как будто то, что ты сделал — мелочь какая-то. — Я не делал этого, — отчеканил Северус, не глядя на материализовавшегося рядом с ним собеседника. — Я. Не. Делал. Это сделал ты моими руками. Я знаю, как действуют такие, как ты, и никогда не поддамся на твои убогие манипуляции. — Да ну? Не строй из себя великого знатока.       Снейп явственно ощутил, как все внутри похолодело и онемело, и он перестал чувствовать собственное тело. Парень замер, не в состоянии пошевелиться, а голос продолжал звучать у него в голове: — Ты знаешь, я не делаю ничего из того, чего бы ты не хотел. Ты можешь запретить мне усилием воли, но… ты этого не делаешь, — он вновь материлизовался перед ним, словно прошел насквозь, на мгновение взяв его полностью под контроль. — Нет, — выдохнул Северус.       Колени задрожали от слабости. Глаза стали слипаться — невыносимо сильно захотелось спать, — и боль вновь назойливо заныла где-то в затылке. Его повело в бок, и он, шатаясь, дошел до стены, в которую врезался плечом. Мужчина, высокий и широкоплечий, с искаженным многочисленными уродливыми шрамами лицом, скрытым частично растрепанными светлыми волосами, оперся на стену рядом с ним, насмешливо и высокомерно ухмыляясь. — Я не в состоянии тебя никак контролировать. Никто не в состоянии. Эта байка про силу воли — просто замануха, — прошипел парень. Его буквально придавило неведомой силой к холодному кирпичу. — Для идиотов вроде меня.       Он даже не знал, что конкретно это была за тварь. В разных книгах их причисляли к разным видам всевозможных сущностей и чудовищ, но чаще всего называли демонами. На самом деле, помимо самого ритуала призыва, что выглядел как безобидный языческий обряд с легкой примесью вуду, какими пользовались скорее деревенские псевдоведьмы, чем настоящие волшебники, Северус раскопал совсем немного информации, и ничего о том, можно ли как-то обратить действие ритуала или не позволить попасть ему в свое тело. — Как самокритично. На моей памяти ты первый, кто не начинает отпираться, — усмехнулся Билл и желтые его глаза недобро блеснули. — Неужели ты совсем не рад? Один из твоих обидчиков на том свете, остальные еще не скоро отойдут после такой трагичной гибели, и никто к тебе никогда не прикопается. Здорово же, ну, — губы его растянулись в улыбке, обнажая мелкие острые желтые зубы. — Зачем? — Северус закрыл глаза ладонью.       Подробности его ночных похождений вновь всплывали в голове, теперь и вместе со всеми ощущениями. Было тепло. Он слышал, как шумели нахальные гриффиндорцы, когда уходили на озеро. Они так орали, как будто совсем не боялись ни Филча, ни дежурящих деканов. С трудом понимал, как пробрался в гостиную, наверное, Билл использовал какой-то особый вид магии, чтобы обдурить портрет. Кромешная темень, откуда-то едва различимо стоны.       Блэк решил, что вернулся Петтигрю. Снейп четко помнил это возмущенное хриплое, прерываемое ужасным болезненным кашлем: «Питер, еб твою мать, тебе же сказали проверить, все ли ты взял!», и четко помнил, как лицо Сириуса резко вытянулось и побледнело. Они дрались, и Блэк даже в первый попытку придушить его сумел сбросить Северуса с себя и завалить, и поэтому, видимо, сейчас так болел затылок — он ударился головой об пол.       А еще он очень четко вспомнил, как еще живой Блэк барахтался в петле. — Хватит, сукин сын, я знаю, что это ты делаешь, — прошептал Северус, глядя исподлобья на него. — Не знаю, какой тебе толк с того, что я почувствую себя виноватым, но ты блять этого не добьешься, понял? — Хорошо-хорошо, — Билл выставил перед собой руки. — Да ну классные же воспоминания. Будет, что рассказать прелестной Лили. Поверь, дурачок, ты тоже в выигрыше, — он наклонился к нему, мерзко улыбаясь. — И не переживай о всяких деталях. Никто не слышал. Никто не видел. Никто никогда не узнает.       В глазах потемнело.