Смотри на восход!

Танцуешь в пламени костра, и прошлое горит так ясно: разгорячённая искра туманит взор плавлёно-красным.   Ты смотришь вдаль и вверх, на небо, ты очарован красотой, пшеница ароматом хлеба дурманит алой простотой. Ты здесь рождён, набрался духа, ты здесь оставил боль отрад: на тополином луге пухом уносит ветерок назад.   Ты помнишь всё. Ты помнишь детство и скоротечные часы — из снов обворожённым блеском ещё манит из глубины, журчит, звучит задорно речка и будто вдаль зовёт тебя. И добела калёной печью родные доселе края ночами согревают робко, явиться просят, и опять прекрасным мигом (жаль, что кротким) из памяти углов являть свои гранёные секунды и острые, как сталь, года, в ночной тиши приходят, будто им суждено тишь прогонять.   И прогоняют идеально. Теперь не холодно уже — из щели дв`ерной тёплой тайной в своём горящем мандраже растопят страхи-беды-слёзы. Теперь ночами свет в груди, теперь цветут мечты и грёзы напару с явью, вопреки всему, что им бы помешало цветком родиться в этот мир. Ты слышишь? Утро расплескало мелодии небесных лир.   Запляшут за окном колосья, осин и ив туманный дым развеет и прочерчет поздний, но всё ж пришедший яркий пыл. Уже не блещет темнотою, и занимается рассвет — и звёзды дружною гурьбою на время сводятся на нет. И бури небо не пророчет, а предвещает ясный день. То видится в шуршащих соснах, под светом что бросают тень.   Тебе в глаза лучи пробьются, клинками сотней на заре; но те клинки не смерть несут ведь. Они лишь жизнь таят в себе. Бликует сталь на глади неба, палитра орошится в кровь — то кровь бордового рассвета, надежду что дарует вновь. Летящие по ветру искры истаивают на заре — и небо показалось близким в рассветном п`алящем огне.