Часть 1
25 мая 2021 г., 01:36
С каждой новой раной их сражение все меньше походило на спарринг и все больше — на смертельный бой. Было ли тому виной то, что соперник Кэйи воспринял его заявление, что «условие до первой крови звучит слишком скучно» с излишним энтузиазмом, или то, что они оба в какой-то момент вошли в раж, позабыв о соглашении не убивать друг друга, но факт оставался фактом: если в ближайшее время к кому-то из них не вернется самообладание, эту схватку переживет лишь один. И назойливая боль по всему телу подсказывала Альбериху, что не он окажется тем счастливчиком.
Кто бы мог подумать, что вода может так больно ранить?! Он не жаловался, конечно же. Разве что немного злился на боль, которая так некстати сковывала движения, снижая эффективность атак. А также на парнишку перед ним, оказавшимся на проверку волком — нет, лисом — в овечьей шкуре, чья самоуверенность могла потягаться разве что с упрямством одного его знакомого винодела.
Этот лис скалил зубы в скверном подобии улыбки, ничуть не похожей на все те, которыми он одаривал Кэйю во время их приятельской беседы в таверне, и смеялся все так же звонко, без труда уворачиваясь от очередной порции льда, нацеленной в эту симпатичную, но уж очень сейчас раздражающую мордашку, словно совершенно не чувствовал собственных ран.
— Вот скажите мне, капитан, как так вышло, что элементом такого горячего мужчины, как Вы, стал кусачий холод моей родины? — ему даже хватило наглости картинно приложить к груди окровавленную ладонь и преувеличенно мечтательно вздохнуть. — Пожалуй, я должен сказать Вам спасибо: с моей работой мне редко случается сталкиваться с чем-то, что так сильно напоминало бы мне о доме. Наша маленькая схватка прямо-таки бальзам на сердце тоскующего воина.
В любой другой ситуации Кэйа бы с удовольствием оценил актерские навыки этого наглеца, но сейчас все его внимание было приковано к его второй руке, водяное копье в которой за время беззлобной издевки совершило ровно три оборота. В этом грациозном движении было столько же насмешки, сколько и предостережения.
— Пытаетесь сбить меня с толку неумелым флиртом, мистер я-краснею-когда-кто-то-называет-меня-очаровашкой? — в эту игру могут играть двое, весело подумал Кэйа, довольный произведенным эффектом.
Чайлд фыркнул, неловко почесав затылок перепачканной рукой, стоило только вспомнить, с какой легкостью он купился на заискивающие слова и мягкую улыбку, чтобы быть так же играючи отвергнутым. В каком-то смысле это сражение можно было считать реваншем за проигрыш на любовном фронте. Чайлд не то чтобы ненавидел проигрывать — все-таки полученный опыт ценился им куда выше конечного результата, но это поражение неожиданно для него самого оказалось из таких, что оставляют раны куда более болезненные, чем нанесенные сталью или элементом. Раненая гордость всегда капризничала в вопросах заживления.
— А что, у меня получается? — и пусть в его голосе звучала улыбка, в океане глаз бурлила совершенно детская обида. Кэйе, очень рискованно решившему во время этой небольшой передышки вальяжно приблизиться к застывшему в ожидании Чайлду, было почти жаль оборачивать это наблюдение в свою пользу.
Он остановился в шаге от Тартальи и с вызовом вздернул подбородок, пустив в ход свою самую очаровательную улыбку, когда произнес:
— А ты проверь.
Почти жаль.
Щеку наивно наклонившегося Чайлда вместо поцелуя обожгло ребро одной из льдинок, стремительно закружившихся в защитном танце вокруг своего хозяина.
— Видимо, не очень. Какая жалость! — элемент неожиданности позволил Кэйе отпрыгнуть на относительно безопасное расстояние. — Попытаешь счастье еще раз или наконец сосредоточишься на том, что у тебя действительно получается?
Чайлд проигнорировал вопрос, чуть наклонив голову и словно в неверии коснувшись большим пальцем глубокой царапины на скуле.
— Чуть глаза меня не лишил…
Оставленный этим пальцем кровавый развод на щеке соблазнял стереть его языком. Кэйа сглотнул то ли от этой мысли, то ли от не предвещающего ничего хорошего взгляда предвестника исподлобья, в чьих огненных вихрах завораживающе переливался иней в свете закатного солнца.
Он поспешил скрыть свое замешательство за уже привычной линией поведения:
— Ничего страшного, я подарил бы тебе одну из своих повязок!
То, что Тарталья ответил на его фразу смешком, еще не означало, что выходка Альбериха сойдет тому с рук. Благо, это понимали оба. Поэтому, когда Чайлд вмиг подобрался и бросился на Кэйю, тот был полностью готов отразить атаку. К чему он не был готов, так это к напору, с которым Чайлд наносил удар за ударом.
Возможно, дразнить того еще больше после того случая в таверне было не самой разумной идеей, но, с другой стороны, что еще ему оставалось делать против столь искусного воина, кроме как прибегнуть к хитрости? Сдаться? Еще чего!
К тому же Тарталью это бы только сильнее расстроило. Не то чтобы Кэйе вообще было дело, что там расстраивает самого опасного из Предвестников, конечно… Просто когда подобные ему личности оказываются не в духе, отдуваться приходится всем.
Чуть дрожащие от усталости руки Кэйи служили тому доказательством и уже с трудом держали меч, а ведь им еще как-то нужно было отбиваться от парных кинжалов, что сами по себе были не самым удобным в отражении оружием. Лишь чистое упрямство и опасение заработать дыру в животе придавали ему сил сопротивляться. Но и этого казалось недостаточно.
Благо, когда Кэйа уже был готов выронить меч из рук, Чайлд будто решил сжалиться или, скорее всего, дать ему немного форы, наконец остановившись. Он сам отпрыгнул назад, демонстративно медленно достав из-за спины лук.
— Я тут подумал… раз тебе так нравится от меня бегать, этот приятель будет больше соответствовать твоему маленькому капризу.
Благосклонность предвестника длилась не дольше его смешливой реплики — Кэйа едва успел пересечь половину их импровизированной арены прежде, чем ему вслед пронеслась поднятая стрелой волна. А потом еще и еще. Какие-то из них Альберих успевал замораживать на подходе, но от большей части приходилось отпрыгивать в стороны. Его движения от усталости и ранений уже давно лишились доброй части своей грации, но Чайлда это, казалось, ничуть не смущало. Он все так же с жадностью ловил всех их до единого взглядом, в котором в равной степени горело как нескрываемое вожделение, так и охотничий азарт.
В какой-то момент Кэйю осенило: Тарталья снова взялся за самое неудобное для него оружие не для того, чтобы дать своему сопернику иллюзорный шанс на победу, — он хотел заставить Кэйю танцевать для него. Садистские наклонности в члене одной из самых суровых организаций в Тейвате едва ли можно было считать неожиданным открытием, а вот собственная реакция уже удивляла. Ведь вместо того, чтобы справедливо разозлиться на такое обращение, он странным образом перенимал настроение этого наглеца, заражаясь его азартом.
Адреналин кипел в венах, заставляя Кэйю действовать смелее, снова сокращать дистанцию между ними, пытаться нанести удар в те несколько секунд, что были нужны Тарталье для того, чтобы сменить лук на кинжалы или копье, дабы отбиться и в тот же миг провести ответную атаку. Однако одного лишь азарта было мало.
Фатуи был слишком быстр. Слишком силен. Слишком уверен в себе. У Кэйи изначально не было никаких шансов — и это они тоже оба прекрасно понимали.
Поэтому когда Альберих повалился на спину, он даже на секунду не задумался о том, насколько это унизительно — проиграть настолько дерьмовому лучнику, так еще и поскользнувшись на собственном льду. А может все дело было в поистине адской боли, прострелившей его лодыжку подобно стреле, затмевающей собой все остальные мысли и чувства.
Не помня себя от боли, Кэйа бессознательно попятился от грозного вида медленно шагающего к нему Тартальи с копьем наготове. Ох, как же он и парочка особенно жгучих ран на его теле ненавидели это его оружие. И неужели именно оно станет тем, что отнимет у него жизнь?
Черт возьми, и откуда в нем только взялись эти мрачные мысли? Не станет ведь этот паренек убивать приглянувшегося ему человека из-за одной неудачной шутки. Правда же…?
— Уже уходите, капитан? — Кэйа даже не подозревал, что обычные люди способны так широко улыбаться. — А как же поцелуй на прощание?
Впрочем, можно ли считать того, от кого за милю несет энергией Бездны, обычным человеком? Ее незримое влияние на склонившегося над ним Чайлда было особенно заметно сейчас, когда зрачки почти полностью выместили собой лазурь пугающе тусклых глаз напротив, а чужое колено ощутимо давило на грудную клетку, более не защищенную рубашкой. Ее пуговицы были бессильны против молниеносного острия копья, будто специально выбравшего их своей первой целью, и потому пали едва ли не в самом начале их схватки немногим раньше меховой накидки, окропленной он уже не помнил чей кровью в большей степени.
— Попался! — прозвучало с торжествующим, почти благоговейным шепотом, а затрудненное дыхание Кэйи, казалось, имело больше общего не с тяжестью на груди, а с удивительно нежным прикосновением ладони к его щеке, не прильнуть к которой стоило всего оставшегося в нем достоинства. — Жаль, что мы не играли на желание…
Более подходящий момент, чтобы поддаться, и представить сложно. Как легко бы это было: обратить все в свою пользу, вывернуть ситуацию так, чтобы убедить этого очаровательно наивного паренька в том, что он на самом деле не был отвергнут в пользу того, кто никогда об этом не узнает — это просто Кэйа любит долгие прелюдии. Вот так просто взять и наступить на горло своей наивной мечте, наконец отказаться от смешного намерения до конца хранить верность тому, кто не может смотреть на тебя без плохо скрываемого презрения. Тарталья был полной противоположностью, а потому казался идеальным кандидатом.
Там, в таверне, он улыбался открыто и часто, как если бы за всю его жизнь ему не довелось испытать ни единого сожаления; смеялся от всей души так, что их бокалы с вином почти вторили ему звоном; а во взгляде его было что угодно, кроме презрения — вызов, интерес и, что поразило Кэйю больше всего, всепоглощающее тепло. Даже сейчас, хоть нанесенные ему Кэйей раны ныли, а засохшая кровь неприятно стягивала кожу и дразнила ноздри запахом меди, Чайлд смотрел на него не как на очередную жертву и злостного виновника всех этих неудобств, а как на самую желанную вещь на свете.
А как он был красив даже с этой дурацкой маской набекрень на безнадежно растрепанных волосах, с россыпью веснушек на лице и в перепачканном в крови местами рваном костюме, что Альберих отметил про себя не без доли гордости. Даже тусклость лазурных глаз нисколько не отталкивала, а скорее казалась интересной изюминкой в его образе, к тому же идеально ему подходящей. Так почему же Кэйа колебался? Неужели грешнику с безбожной земли в наказание за выживание всему наперекор было суждено до конца своих дней чувствовать себя заложником собственного сердца в городе свободы?
Ведь Дилюк никогда не посмотрит на него так. Никогда не притронется к нему лишний раз, если это не будет необходимо, будто из боязни, что лживость и предательство натуры передается одним касанием. Он далеко — дальше, чем его драгоценная винокурня; дальше, чем былое величие давно несуществующей страны; дальше, чем даже самые глубокие залы Бездны.
А Чайлд близко-близко, настолько, что Кэйа чувствовал на своих губах его тяжелое дыхание, и все, что требовалось от него, чтобы и этого жалкого расстояния между ними не осталось, это всего лишь легонько поддаться навстречу. Одно маленькое движение, чтобы разбить когда-то добровольно надетые оковы. Кэйа был почти готов сдаться, чего Чайлду так и не удалось добиться от него с помощью стали.
— Слезь с него, пока я не снес тебе голову.
Почти.
Заветное имя совершенно беззвучно сорвалось с губ Кэйи, все же избавившемуся от наваждения и удивленному на периферии сознания материальности некоторых мыслей. Дилюк, а это был именно он, к огромному удивлению обоих, сейчас возвышался над ними из всех людей, что могли бы случайно наткнуться на столь неоднозначную картину, хоть они и выбирали место схватки с расчетом на то, что в таком-то отдалении от города никто не станет им мешать.
— У тебя проблемы со слухом, Фатуи? — обычно спокойный Дилюк чуть ли не прорычал эти слова не сильно убежденному Тарталье, который лишь смерил находившееся в опасной близости от его горла лезвие двуручного меча тяжелым взглядом. — Я не стану повторять дважды.
Решив что-то для себя, медленно, будто у него в запасе было время всего мира, Чайлд все-таки поднялся, не сводя глаз с неприятной помехи, на что Дилюк в виде ответной любезности проводил его движение кончиком меча. Кэйю всегда впечатляла его способность в минуты гнева смотреть на превосходящих его в росте противников сверху вниз.
Хотя сейчас он куда больше был сосредоточен не на разворачивающемся прямо над ним зрелище, а на том, чтобы восстановить дыхание, стоило давлению на его легкие наконец исчезнуть.
— Я наслышан от своих коллег, что наш юный мститель Рагнвиндр способен удержать двуручный меч в одной руке так, словно он ничего не весит, но увидеть вживую столько силы… Это впечатляет, — вопреки своим же словам, что, несмотря на лестное содержание, отдавали могильным холодом, Чайлд даже не смотрел на меч, предпочитая буравить взглядом его владельца. — Ну же, чего ты ждешь? Продемонстрируй мне ее, если тебе так не терпится покрасоваться перед нашим славным капитаном. Он ведь твой парень, верно? Иначе к чему весь этот пафос?
Взгляд кое-как принявшего сидячее положение Кэйи растерянно метался от одного мужчины к другому. Что ж, по крайней мере, эти двое о нем не забыли. Хотя Кэйа при всей его любви к вниманию, честно говоря, предпочел бы сейчас обратное. Уж в слишком опасное русло уходил их разговор. Не то чтобы он сомневался в способностях Дилюка, но недооценивать хоть и раненого и подуставшего предвестника совершенно точно не стоило.
Он выяснил это самым болезненным образом.
— Не твое дело, Тарталья, кем он мне приходится. И уж тем более я не собираюсь потакать твоей неуемной тяге к сражениям. Лучше найди себе кого-то настолько же чокнутого, и можете хоть поубивать друг друга — Тейват станет только чище. Но не смей больше втягивать в это Кэйю.
— Мда уж, видимо, о том, что ты совершенный зануда, они тоже не наврали, — Чайлду хватило наглости разочарованно вздохнуть, — и как ты только его терпишь?
Кэйа фыркнул на обращенный уже к нему вопрос.
— Сам временами поражаюсь.
Стоявший со скрещенными на груди руками Дилюк лишь закатил глаза на такой ответ. А поскольку он уже убрал меч и явно не собирался воспользоваться им без крайней нужды, Чайлд потерял к нему всякий интерес и присел на корточки возле уже когда-то успевшего снять сапог Кэйи, с виноватым видом осторожно коснувшись чуть выше покраснения на его лодыжке.
— Очень больно?
— Бывало и лучше… — честно признался Кэйа, стараясь не смотреть в этот момент на Дилюка, чье осуждение он уже давно научился буквально чувствовать кожей. — Знаешь, в какой-то момент мне даже показалось, что ты всерьез собирался меня прикончить.
Дилюку не понравилось, насколько фальшивым ему показался ответный смешок Фатуи. Но еще больше ему не нравилось то, что тот не очень-то спешил убрать свои руки.
— Прости, я не хотел, чтобы все так далеко зашло. Мне иногда случается терять голову… Особенно когда драка выходит очень добротной. Проводить тебя до собора?
— Было бы непло… — едва натянув с болезненным шипением сапог обратно, не успевший договорить Кэйа охнул от неожиданности, будучи резко оторванным от земли. Но удивило его не столько это, а то, кто был тому инициатором.
— В этом нет нужды, — Кэйа почувствовал, как в доказательство этих слов его прижали еще ближе к груди. Дилюку очень повезло, что, несмотря на внушительный арсенал смертоносного оружия Тартальи, его взгляд при всей своей ожесточенности к тому не относился.
— Вообще-то, мы разговаривали, — фасад мнимой беспечности Чайлда посыпался прямо на глазах, от чего Кэйа даже не смог в полной мере насладиться своим неожиданным положением.
Всем своим видом предвестник не предвещал ничего хорошего, но Дилюка, казалось, это не могло заботить еще меньше. В отличие от Тартальи, за столь короткий промежуток времени испытавший чуть ли не всю гамму преимущественно негативных эмоций, он оставался совершенно спокойным, а его слова — бескомпромиссными.
— Вам больше не о чем разговаривать.
— Вижу, ты и это за него решил?
Отравленная энергией Бездны аура угрозы вокруг человека напротив становилась лишь ощутимее, заставив Кэйю вмешаться, пока не стало слишком поздно. Не доверяя своим словам, он только покачал головой, надеясь, что Чайлд прочтет в том его безмолвную просьбу и опустит руку, которой уже было потянулся себе за пояс. Одно лишь лицезрение этого движения заставило раны Кэйи заныть с новой силой. Впрочем, с таким же успехом это мог быть зов его собственной крови на знакомую с детства энергию, поскольку вместе с порезами тупой болью о себе напомнил и его правый глаз.
— Ты не сможешь вечно прятаться за его спиной, Рагнвиндр, — зло донеслось Дилюку в спину, и только на достаточном расстоянии от, на удивление, все-таки послушавшегося его Чайлда, Кэйа смог вздохнуть с облегчением, — и когда этот день наступит, одними отговорками ты от меня не отделаешься!
Кэйе было даже немного стыдно за такую реакцию, но у него были на нее причины: он переживал далеко не за себя.
— Я не заставлю его долго ждать, — сказал Дилюк ни к кому конкретно не обращаясь и шагая вперед с такой скоростью, будто Альберих весил даже меньше его меча, явно желая поскорее убраться отсюда. И что-то в его тоне подсказывало заметно напрягшемуся Кэйе, что ему ни в коем случае не стоит пропускать эту встречу, если он хочет и дальше видеть этих двух идиотов живыми и хотя бы относительно здоровыми.
---
Где-то на пятисотом метре пути Кэйа был абсолютно уверен, что вот сейчас Дилюку наконец надоест притворяться, и он в лучшем случае аккуратно поставит его на ноги и развернется в сторону винокурни, напоследок обругав его и весь Ордо Фавониус впридачу за беспечность и безответственность. Но за пятисотым метром последовал шестисотый, за ним прошло еще триста, а куда-либо отпускать его никто не собирался. Более того: за все время пути Дилюк даже слова не проронил, хотя по его недовольному лицу было очевидно, что ему есть что сказать. И Кэйе бы следовало довольствоваться тем, что есть — в чужих руках было тепло и уютно; казалось, даже раны по всему телу болели меньше, а промокшая насквозь одежда и вовсе перестала приносить дискомфорт. Но эта звенящая тишина между ними никак не давала ему расслабиться. Конечно, после той роковой ночи Дилюк и впрямь не горел желанием с ним болтать, но Кэйе казалось, что уж в таких-то необычных обстоятельствах что-то хоть раз будет иначе. В конце концов, если ты презираешь человека настолько, что тебе даже не хочется с ним разговаривать, ты тем более не станешь носить его на руках, словно невестку, верно? — Как бы ни было мне приятно лежать в Ваших сильных руках, мастер Дилюк, — Кэйа решил прибегнуть к уже привычной и самой безопасной линии поведения, за которой ему было проще всего скрыть истинные эмоции, — я и сам могу дойти. Дилюк покачал головой, словно вмиг сделавшись от такого заявления еще более недовольным. — С такой лодыжкой на своих двоих ты будешь ковылять вечность, а у меня нет времени столько ждать. — Никто и не заставляет тебя ждать, — Кэйа старался звучать как можно более безучастно, — ты можешь уйти. Однако, к его приятному удивлению, Дилюк оставался непреклонен. — Не говори глупостей. За кого ты вообще меня принимаешь? Я не брошу тебя в таком состоянии посреди дикой местности — ты сейчас даже с одним слаймом не справишься. — Слова истинного джентльмена, — Кэйа как будто бы даже грустно усмехнулся, закатив глаз. — Лучше скажи мне, как ты вообще узнал, где я нахожусь. — Один из моих людей доложил мне, что тебя видели удаляющимся из города в компании Одиннадцатого предвестника. — Что ж, как я и думал. И ты видно решил, что мы с ним сговорились сделать что-то недоброе? — Что?! — Дилюк на такое заявление аж остановился от негодования. — С чего ты это взял? — Потому что ты вечно меня в чем-то подозреваешь, Дилюк! Иначе бы ты не приставлял ко мне своих шпионов. Не притворяйся, что тебе на меня не наплевать! — «не давай мне надежду, что я еще хоть что-то для тебя значу…» Даже в такой формулировке эта фраза ни в коем случае не должна была прозвучать. Но Альберих ничего не мог с собой поделать. Он даже не знал, что именно послужило причиной для столь смелых откровений: ноющая боль снаружи или же затупившаяся сквозь года боль внутри, а может и вовсе комфорт, что дарили ему эти импровизированные объятия. Желание убежать как можно дальше яростно боролось в нем с желанием, чтобы их путь до Мондштадта длился вечность. И вообще, почему они должны прийти именно туда? Почему бы не направиться в Ли Юэ, или Фонтейн, или Сумеру — куда-нибудь как можно дальше, только они вдвоем, неразлучные как когда-то… С тяжестью вздоха Дилюка мог сравниться разве что многолетний груз вины на плечах его ноши. Он бы, скорее всего, сейчас устало помассировал кожу между бровей двумя пальцами, если эта привычка из детства в нем еще сохранилась, не будь у него заняты руки. За неимением опций он все же продолжил путь в Мондштадт, развеяв наивные грезы Кэйи о дальних путешествиях на двоих, забавно хмурясь от так до конца и не прошедшего негодования. Как же Кэйа скучал по временам, когда на этом красивом лице цвела улыбка. Теперь если Дилюк и улыбался, то только не ему, даже если бы он демонстративно вырвал сердце из груди и бросил то к его ногам, умоляя об одном кротком движении хотя бы уголком губ. — Ты можешь думать как хочешь. Впрочем, я сомневаюсь, что ты не разучился это делать, учитывая твой идиотский поступок. Вот так взять и отправиться черт пойми куда с таким опасным человеком, так еще и никого не предупредив? Именно поэтому мне нужны мои, как ты выразился, шпионы. Потому что, если бы не они, ты бы сейчас, возможно, был уже мертв! — Это было бы досадно, — в голосе Альбериха было столько грусти, что плохо знавший его человек решил бы, что тому действительно не наплевать на свою жизнь, — кто бы тогда раздражал тебя одним своим существованием? Как назло, Дилюк был не из таких людей. — Даже не начинай. — И почему мне достался такой ворчливый парень? — что-то все-таки дернуло его вернуться к своей наигранной невыносимости. Скорее всего, то была мысль, что все никак не могла выйти из его головы с того самого момента, как он услышал их словесную перепалку. — Ты же понимаешь, что я только по доброте душевной не стал выставлять тебя в неловком свете и говорить Чайлду, что ты не мой парень. Но что это было? Он ожидал столкнуться с отрицанием или еще большим негодованием, возможно, даже злостью — это было привычно, с такой реакцией можно было жить и не ломать себе голову над многочасовым обдумыванием той или иной фразы Дилюка в обращении к нему и ее последующим трактованием на сто ладов. Но вместо этого Дилюк решил удивить его в который по счету раз за сегодняшний день, смутившись. И смутился он настолько очевидно, что Кэйа даже при всем желании не смог бы списать это на обман зрения или его недостаток из-за ношения повязки. — Я просто решил сразу оборвать все его ненужные вопросы. Это была очень интересная реакция. Как тут было не надавить еще немного? — Знаешь, лаконичное «нет» справилось бы с этим точно так же, но ты почему-то об этом не подумал… — Что ты хочешь от меня услышать, Кэйа? — вот теперь в его чертах вновь угадывались нотки очень хорошо знакомого ему раздражения. Но это была отнюдь не главная эмоция. — Не знаю, — пожимать плечами в его положении было не очень-то удобно, но он подумал об этом уже задней мыслью, — ты мне скажи. Дилюк замолчал на добрую минуту, из-за чего Кэйа уже было решил, что ответа он не дождется, и неохотно переключил свое внимание с того на их окружение, чтобы примерно прикинуть, сколько времени осталось до того, как они окажутся в Мондштадте, чтобы разойтись в разные стороны и сделать вид, что сегодня ничего не произошло. Возможно, завтра Дилюк впервые за неделю — если кто-то скажет, что он считал дни, он будет все отрицать — подменит Чарльза, и Кэйа снова будет пытаться обратить на себя его внимание, чтобы в итоге вновь оказаться горько разочарованным. Но это все будет завтра, а пока Дилюк все еще был рядом с ним и все еще держал его в руках без намека на усталость, хотя они прошли уже достаточно много, если судить по времени и знакомому месту, в котором они находились прямо сейчас. Отсюда до города оставалось не больше пятнадцати минут пути, и Альберих был бы дураком, если бы не постарался взять от этого времени все. — Тогда ты отстанешь от меня со своими дурацкими вопросами? Внезапный вопрос едва не заставил забывшегося в своих мыслях Кэйю вздрогнуть, но он быстро пришел в себя. Или точнее сказать: надел обратно одну из своих многочисленных масок, одарив Рагнвиндра шкодливой полуулыбкой. Он бы даже подмигнул, если бы не был уверен, что не всегда понимающий намеки Дилюк очень в своем духе сочтет это за обычное моргание. — Посмотрим. Впервые за время их разговора Дилюк не решался опустить взгляд, и это уже само по себе говорило о многом. — Я просто не хотел, чтобы этот самодовольный придурок считал, что у него есть хоть какие-то шансы в отношении тебя. Остаток пути они и впрямь преодолели в молчании. Не столько потому, что Кэйа честно сдержал свое обещание — он просто был слишком ошарашен таким признанием, чтобы что-то сказать и при этом не выдать свои чувства совершенно идиотским образом.---
На подходе к городу Кэйе во всех смыслах пришлось спуститься с небес на землю. Дилюк все-таки поставил его на ноги, закинув его наименее поврежденную руку себе на плечо. На секунду промелькнувшее скорбное выражение на лице капитана он ошибочно счел за реакцию на простреленное из-за этого движения болью плечо, хотя он честно старался действовать как можно более аккуратно. Да и сам Кэйа охотно бы поддержал эту ложь, чем признался бы, что ему просто стало грустно от мысли, что Дилюк не хотел давать горожанам ни малейшего повода думать, что между ними наконец начал таять лед. Про себя он также малодушно радовался, что тот не стал потакать его бессмысленным капризам и не бросил на дороге добираться назад самостоятельно, поскольку каждый шаг поврежденной ноги, сколь бы мягким он ни был, ощущался как хождение босиком по острым камням. Этот небольшой путь от моста до собора отнял у Кэйи последние силы, поэтому выбор у Дилюка был невелик: либо передать заботу над ним кому-то другому, либо плюнуть на то, что о них подумают другие, и донести того по лестнице самостоятельно. Разумеется, о том, чтобы доверить эту задачу хоть кому-либо, не могло быть и речи. Так что Кэйе уже во второй раз посчастливилось оказаться в любимых руках. Предательское сердце все-таки подвело Кэйю в самый последний момент, а сам он был слишком измотан, чтобы испугаться собственных слов: — Я бы хотел всегда быть в твоих руках… — Ты начинаешь бредить от кровопотери и усталости, — как же все-таки красиво краснел этот невероятный человек. — Если тебе так проще думать — пускай… Не самое худшее зрелище перед тем, чтобы провалиться в забытье. Кэйа грустно улыбнулся этой мысли прежде, чем перестать наконец бороться со сном. И так они и скрылись в дверях собора в полном неведении о человеке с потухшим взором лазурных глаз, все время шедшим по их следу и теперь наблюдавшим за ними с макушки статуи архонта с нечитаемым выражением на лице. Но ни этот человек, ни тем более уснувший Кэйа не мог видеть, как перед уходом из больничного крыла Дилюк на прощание заткнул синюю прядку за аккуратное ушко, оставив невесомый поцелуй на губах самого дорогого человека в его жизни.
