Кошка

  Сегодня самый обычный день! Хозяйка просыпается, и, уже мурлыкающая кошка, потягиваясь и царапая когтями одеяло, наконец поднимает голову в солнечный луч. Откуда-то снизу, прямо таки между небольшими щелями в деревянном полу, пахнет яичницей и кофе. На лице хозяйки проявляется улыбка. Потом девочка резко вскакивает с кровати и, хохоча, летит к двери, по-пути смешно делая зарядку.   - Эй, Элли, сегодня отличный день, да? Персиковая Элли, уже успевшая подвернуть лапки под грудь, что-то тихо мяукнула на своём языке сквозь раскатистое мурчание, прикрыв в своё удовольствие два зелёных глаза.   Быстро кружась с вязаной, больше напоминающей полотенце накидкой, девочка, в итоге набросив её себе на плечи, вылетает из комнаты и вскоре в кухне слышно задорное и громкое:   - Утречка!   - Доброе утро. - Вздрогнув и положив руку на сердце, поздоровалась крупноватая женщина с белокурыми, касающимися её плеч и завивитыми в полумесяцы, крашеными волосами, которая, видимо, уже давно стояла на кухне. Кажется, слышать подобные возглясы неожиданно за спиной стало почти привычным делом. - Насть, а чего не оделась?   - Ни-ха-чууу.   - Ну, смотри сама: открыто ведь, простынешь...   - Не простынууу.   - Не качайся на стуле, егоза! - Женщина с раздражением, легонько, но горячо, стукнула Настю по плечу. - Ты постель убрала?   - Не-а! - Весело вертелась она на седушке.   - А чего тогда вышла из комнаты? - Как будто ожидая именно такого ответа от дочери, перебила она секундную паузу, которая бывает между речью говорящих и наклонилась, поставив руки в бока, будто надавливала на свой вопрос, и сразу же выпрямилась.   - Ну маааам! В постели Элли спиииит! - лениво пробубнила Настя, хмуря брови и, уже успев откусить откуда-то взявшееся у неё в руке сочное яблоко.   Мама лишь вздохнула и отвернулась к плите, будто отпустив все приставучие вопросы в адрес Насти - она уже знала, что ничего дельного из этого не выйдет - эта девчонка всегда найдёт тебе ответ! Дочка же на миг перестав жевать, остановила взгляд на матери, разглядывая её короткие, белые кудри и широкую спину, что переходила в полные бёдра. От бёдер провисал тоненький, уже не развязывающийся узелок затёртого, синего халата в пёстрый цветочек. У неё же самой, у Насти, был спущен по-позвоночнику, едва достающий до поясницы, нерасчёсанный, но ровный, наспех перевязанный тёмно-бордовой лентой, каштановый хвостик, отличавшийся натуральным и живым, молодым цветом и блеском. На лицо у неё выпадало несколько неуспетых попасть в хвост волосинок, что переодически безвольно взмывали вверх, под влиянием ветра или же едва хозяйка качала головой. Под приподнятыми вверх бровями красовались два выразительных и весёлых коричнево-оранжевых глаза, в которых преобладал и будто таял коричневый, словно чайный осадок, и, будучи, подсвеченным, сверху казался багряным.   Где-то за окном пели птицы и слабо шумел город, солнышко бросало на пол чёткий узор, больше напоминающий длинную и уже нагретую прямоугольную трапецию. Оттуда же, из окна, веяло запахом астры и свежестью, что была пропитана лёгкой прохладой, которая надувала и игралась с прозрачным тюлью... - Сейчас приготовлю завтрак, ты ешь и бегом заправлять постель! - Озвучив свой план, мама кивнула головой на лестницу. - И Элли должна спать на своей лежанке, а не у тебя в постели!   - Мааам! - Охнула дочка, уже сидевшая пузом к спинке стула и раскачивалась на нём. - Ну почему ты такая скуууучная? - Не в обиду протянула она.   - Щас как дам сковородкой по-лбу - "скучная"! - И мать импульсивно вознесла над дочерью сковороду - та пискнула и тут же замжурилась, вжав голову в плечи, уткнувшись подбородком в верхнюю часть спинки. Женщина, усмехнувшись и качнув головой (- так она поправляла волосы), поставила сковороду на место.   Поняв, что сковородка опять далеко от неё, девочка весело вскочила и засмеялась.   Яичница уже приготовилась.   Цокнув и снова качнув головой, мама в который раз вскипяила чайник и залила кипятком кофе в кружке дочери, не забыв при этом закрыть и поставить на своё законное место банку с напитком. Затем, вздохнув, она, придерживая сковороду полотенцем, поставила её на стол, отёрла выступивший из-за жара плиты пот на лбу тем же самым полотенцем и положила подле раковины.   - Настя! - позвала она.    Настя даже не шелохнулась. Девочка, сложив руки как в школе на спинку стула, немигая, смотрела в кухонную плитку, что была напротив. Глаза у неё затуманились, а на лице, при том, что не было никакой мысли, сформировалась сосредоточенность.   - Настя!!! - Поставив руки на пояс, крикнула женщина.   Девочка вздрогнула и глаза у неё снова стали яркими, однако, взгляда от плитки она не отвела, лишь лицо её стало выражать какую-то серьёзность.   - Опять замечталась? - Улыбнулась мама.   Девочка обернулась и на её лице расплылась, такая же ясная и радостная, как солнечный день, улыбка, а в глазах заблестели озорные искорки.   - Ага. - завела руки за шею Настя.   - Насть, ты есть будешь? Что ты смотришь на меня как баран на новые ворота?   Настя тихо улыбнулась, и, будто даже не прошла, а перелетела на другой стул, к яичнице.   Охнув, мама развернулась и, взяв белую с розовым сердечком чашку, поставила на стол к дочери.   - Сфасиво! - Пробубнила та, посмотрев на мать, держала уже в руке откусанный за раз в половину кусок чёрного хлеба.   - Пожалуйста. Только кушай скорей, не жди пока остынет. - Закинув полотенце на спину с хлопком, будто убивая муху, мама, "ойхая" и переваливаясь с боку на бок, дошла до раковины, постояла там секунды три и, подойдя снова к плите, отёрла её этим же полотенцем.    Куснув ещё раз вкусный хлеб, Настя отпила кофе. Почувствовав на себе взгляд матери, девочка обернулась, прожёвывая полученное месиво и улыбка поползла у неё по лицу, мешая жевать. Закатившая глаза женщина, что успела показать улыбку до того как развернулась обратно, вероятно, подумала, что её дочь - настоящая дурёха! Хихикнув и едва не растеряв всё нажёваное в ответ на материнскую ухмылку, Настя обернулась и потыкала яичницу вилкой.   - Тебе ещё постель убирать и переодеваться. Ешь давай, не ковыряйся!   Проглотив, и при этом ровно вытянув шею вперёд, девочка, зажмурившись, издала странный, но полный удовольствия высокочастотный звук, а затем, высунув от усердия язык, отрезала новый кусочек от яичницы и наспех засунула его к себе в рот. Покачав головой и распробовав хрустящую, намасленную корочку со вмеру солёным верхом, она мягко приложила руки к покрасневшим щекам, над которыми, словно переливающаяся на свету вода, блестели её полуприщуренные глазки и всё тем же набитым ртом, однако, внятно прошептала:   - Фантастика!..   Посмотрев на дочь через плечо с добродушной и полу-весёлой улыбкой, где у неё почти так-же были прищурены глаза, разве что уже без блеска, мать вновь обернулась к плите и закрыла большую кастрюлю крышкой. Чавкая и спешно, но с удовольствием облизывая каждый палец, Настя в это время уже доедала последний кусочек, при этом сильно удивляя переодически посматривавшую на неё маму скоростью сегодняшнего поедания.   - Спасибо, мам! - Она, встав, обильно-маслено чмокнула мать в щёчку, которую та, оторопев, машинально отёрла, и вихрем подлетела к мойке, грохнув туда едва не разбившуюся посуду, заставляя застывшую в позе женщину, с которой, по всей видимости, она уже собиралась спасать тарелку от болезненного падения, охнуть.   В тот же миг, обогнув угол и чем-то о него глухо стукнувшись, по лестнице шустро и ритмично поскакали девичьи босые ножки, послышался скрип от легко скользнувшей по перилам руки.   - А помыть? - С лёгкой неприязнью, мать взглянула из-под лобья на исчезающую фигурку девочки.   - Потом! - Эшисто донеслось уже сверху.   Всплеснув руками и вымыв тряпку под приятно-горячей водой, мать вздохнула, вновь качнула головой и взяла в руки ещё тёплую Настину тарелку:   - "Потом", "потом"! Знаю я твоё "потом"! Хорошо, что хоть постель пошла убирать... - Ворчала она, однако, тихо, и аккуратно, с некоторой заботой и усердием, начисто отирала тарелку мыльной губкой.   Настя положила зевнувшую Элли на кресло и уже колдовала простынями. Мяукнув, Элли как-то обиженно, с недовольством, посморела на девочку, которая весело напевая какую-то песенку, встряхивала бельё, поднимая ветер. Наконец, осталась последняя, самая важная часть в мюзикле "аккуратно заправленная постель" - тонкое золотистое покрывало! Элли уже громче мяукнула и Настя, прекратив напевать, посмотрела на неё, держа в руках застывшее на мгновение, расрытое как парус и покачнувшее своим ветром висевший у люстры деревянный фурин, золотистое покрывало. Кошка тут же резво спрыгнула с кресла и финальным прыжком добралась до кровати, успев запрыгнуть под него. Покрывало легло ровно. Больше не слышалось ни мяукания, ни фырчания. Только глубокие звуки ещё не успокоившегося фурина...