Отцовство

      Прошло несколько дней, может быть, и недель с тех пор, как ты в последний раз спала целую ночь, стало трудно с ребёнком в соседней комнате. В течение всего дня твой маленький Себастьян был похож на ангела, тихо скулящего о еде и внимании, ты и Гейзенберг с лёгкостью могли справиться с сыном, но в тот момент, когда взошла луна, он закричал, как будто это могло продолжаться несколько дней.       Встав с кровати в пятый раз за эту ночь, ты переместилась в соседнюю комнату, чтобы увидеть его дрожащую фигуру в колыбели. Когда ты легла обратно на огромную кровать, прижав малыша к своей груди, его скулёж прекратился, но он продолжал плакать, хватая и щипая твою кожу. В этот момент Гейзенберг перевернулся на живот, и его глаза медленно открылись, а волосы были растрепаны. — Опять? — Да, я проспала около двух минут, прежде чем снова встала. Как, чёрт возьми, ты можешь просто проспать всё это... — Ты, кажется, забываешь, что я не такой, как большинство мужчин, дорогая, я могу справиться с детским плачем.       Когда ты вздохнула и откинула голову назад, Гейзенберг уставился на тебя, прежде чем передвинуться, чтобы встретиться взглядом со своим сыном. Одним пальцем он коснулся щеки Себастьяна, прежде чем поцеловать его в лоб. — Эй, малыш, ты сейчас дашь маме поспать, потому что, если ты этого не сделаешь, я отдам тебя тёте.       Ты чуть не вскочила от беспокойства, но остановилась, когда увидела, что Себастьян держится за палец, погружаясь в сон. — Господи, ты мог себе представить, что мы когда-нибудь станем родителями?.. Я недавно ещё была горничной, и к тому же хорошей. — Ну, теперь ты подняла свой статус с горничной до матери, большое повышение в моих глазах.       Посмотрев на своего спящего сына, ты осторожно перенесла его на кроватку и вложила ему в руки одну из его мягких игрушек, которую ты сделала, чтобы он мог за что-то ухватиться. Когда ты вернулась в постель, Гейзенберг начал играть с твоими волосами, накручивая их на палец, продолжая шептать тебе. — Я не думала, что у меня когда-нибудь будут дети, но я рада, что это ты со мной, мы можем разделить бремя вместе. — Ты говоришь так, будто это был несчастный случай, насколько я помню, именно ты практически умоляла меня о ребенке. — И я тоже не жалею об этом. Спокойной ночи, дорогая.       Через несколько секунд ты услышала глубокий храп мужа, так как теперь тебе пришлось иметь дело с ещё более громким шумом в комнате.       Неделю спустя ты стояла на полях фабрики Карла, тебе официально приказал расслабиться сам Гейзенберг после того, как он вошёл и обнаружил, что ты практически мертва от истощения, он вывел тебя за дверь, чтобы ты могла хоть раз услышать тишину.       Чувствовать траву между кончиками пальцев было приятно, так же как и отсутствие стресса, который укоренился в тебе с момента рождения сына.       Ты всё ещё могла вспомнить лицо Гейзенберга, когда рассказала ему о своих предположениях о беременности, ему пришлось на мгновение обдумать твои слова, прежде чем он упал на колени и обхватил руками твой живот. Ты сказала ему, что он ещё ничего не почувствует, но ему было всё равно, когда он бормотал хвалу нерождённому ребёнку. По мере того, как проходили месяцы, и твой живот рос, Гейзенберг всё чаще осознавал, что он просыпался по ночам от страха быть ужасным отцом, мужчина превратил твою старую комнату в детскую с маленькими животными, нарисованными тобой на стенах, но когда вы оба впервые увидели своего сына, Гейзенберг не смог сохранить свой холодный вид и заплакал от радости при виде его.       Другие Лорды не знали о Себастьяне, ты не видела их после того, как рассказала им о своем браке с Гейзенбергом. Никогда больше не говорили о тебе на собраниях, и это было так, как будто ты была пылинкой, о которой следовало забыть. Единственное, о чём не нужно было забывать, так это о том, что Миранда пыталась забрать вашего ребёнка, чтобы он мог стать сосудом.       Работа матери никогда не была полностью выполнена, и теперь ты чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы продолжить день, Себастьян всё ещё не был накормлен и, вероятно, нуждался в новом подгузнике.       Нельзя отрицать, что Гейзенберг был способным к адаптации, он быстро научился убирать любые острые предметы из комнаты, а также научился успокаивать ребёнка. Сначала думала ты, что он будет кричать большую часть времени, но он, казалось, вложил весь свой гнев в свою работу и сохранил свою мягкую сторону для тебя и сына.       Вы потянулись к открытой двери, когда услышали тихое воркование с другой стороны, вы слушали Гейзенберга, когда он мягко поднимал на руке своего сына и ходил кругами, хватая случайные предметы, чтобы они болтались перед глазами Себастьяна, он, казалось, смеялся над тем, что делал его отец. — Тебе легко угодить, не так ли, малыш? Боже, ты так похож на свою маму, но хорошо, что у тебя мои седые волосы, я знаю, что это, вероятно, не самый нормальный цвет волос, но я буду рядом с тобой, потому что никто не будет говорить с моим сыном свысока. Каждый день мне так везёт, что я просыпаюсь рядом со своей прекрасной женой и маленьким мальчиком.       Тебе пришлось сдержать радостную улыбку, ты ожидала таких искренних слов от такого харизматичного человека, как Гейзенберг, но, войдя в комнату, ты подбежала к ним обоим и обняла их. — Ты отличный отец, надеюсь, ты это знаешь.       Он что-то мурлыкнул и посмотрел на сына с неким смущением. Гейзенберг никогда не получал комплиментов очень часто, поэтому для него стало необычным слышать их так часто, особенно по мелочам.       Позже вы все трое вышли прогуляться за пределы фабрики, в конце концов Себастьяну пришлось бы исследовать землю, он не мог просто сидеть в четырёх стенах и нескольких коридорах, поэтому вы оба держали его за руки и помогли ему дойти до травы, где он отпустил ваши руки и плюхнулся на пол, чтобы перекатиться. Вы бы оба пожаловались на его теперь грязную одежду, но решили не делать этого, он мог бы воспользоваться свободой.       Гейзенберг сидел рядом с тобой и вы наблюдали за сыном, пока он болтал с пролетающей бабочкой, мужчина выглядел встревоженным и часто оглядывался по сторонам. Ты спросила его, что случилось. — Н-ничего, просто… ты действительно думаешь, что Себастьяну следует жить на фабрике? Это то же место, где я создаю грёбаную металлическую армию, если ребёнок будет рядом со всем этим... Я знаю, что делаю это для всех нас, но не думаешь ли ты, что было бы лучше, если бы я мог поместить тебя и его в какое-нибудь безопасное место?       Двигаясь вперёд, ты схватила его за подбородок, чтобы он сосредоточился на тебе. — Я согласилась быть рядом с тобой во время восстания, и я хочу, чтобы ты мне доверял, возможно, Себастьян появился немного раньше, чем я бы предпочла, но мы можем справиться с этим. Я люблю тебя.       Он поцеловал тебя и прижался лбом к твоему лбу, прежде чем сын подошёл к тебе с сорванным одуванчиком в руке.       Он протянул одуванчик отцу, и Гейзенберг растерялся, не зная, что с ним делать. Ты вздохнула, прежде чем взять цветок и положить его в открытый карман плаща мужа, ведь он не продержится долго с тех пор, как его сорвали, но ты была уверена, что ребёнок будет счастлив продолжать дарить отцу цветы, которые он сможет найти. Ярко-жёлтый цветок выделялся на фоне тёмных цветов одежды Гейзенберга, он был слишком очарователен, и мужчина, казалось, принял перемену. — Как ты думаешь, ты мог бы найти ещё один? Мы не хотим оставлять твою маму без цветка.       Ты притворилась, что плачешь, прикрывшись руками для драматического эффекта, прежде чем Себастьян кивнул и побежал искать другие цветы, Гейзенберг засмеялся, схватившись за живот. — Ты практически изменился, Карл, где тот саркастичный хитрец, за которого я вышла замуж? — Он всё ещё здесь, милая, я просто не могу ругаться перед ребёнком.       В этот момент Себастьян схватил в руку цветок и сунул его в руку отца. Он был почти раздавлен весом Себастьяна, когда заполз на колени к отцу. Гейзенберг поправил шляпу, прежде чем с улыбкой заправить цветок тебе в волосы.       Тихо. Слышались только звуки природы, это было приятно на фоне плачущих ночей, которые ты терпела месяцами. — Па-па!       Даже ветер, казалось, прекратился, когда он услышал, как Себастьян заговорил, Гейзенберг и вы смотрели друг на друга в изумлении, прежде чем мужчина начал извиваться от возбуждения, он хотел двигаться больше, но вес его сына на коленях остановил его. Ты аплодировала первым словам вашего сына и поощряла его продолжать. — Папа, мама! — Правильно, я твоя мама, а это твой папа.       Гейзенберг гладил волосы сына, прежде чем склонить голову к тебе. — Ты собираешься быть злым неудачником теперь, когда его первые слова были о его отце? — Я не буду. Я рада быть честной, это просто показывает, как сильно он тебя любит. — Я люблю его ещё больше, хотя иногда он может причинять боль. Нет ни одной части моих электрических органов, которая не сожалела бы о том, что когда-либо любила его… или тебя.       Себастьян начал дремать, прижавшись к груди Гейзенберга, и ты заметила это, когда поцеловала мужа в щеку, прежде чем вернуться в дом. У тебя было ощущение, что сегодня вечером ты сможешь заснуть.