вдребезги

— Я не знаю, что ты здесь со мной потерял. Лёша стоит и слушает. Больше просто смотрит, потому что Нурлан почти ничего не говорит. Лёша стоит и смотрит, он стоит и видит совсем чужого человека. Они познакомились случайно. Вообще, только чёрт знает, как их угораздило познакомиться. Лёша никогда не любил эти сраные тусовки, Нурлан же практически ими жил. И каким-то чудом Лёшу занесло в двухэтажный коттедж, это чудо зовут Рустам, и вот теперь он стоит возле огромного фикуса с бутылкой пива в руке, почти не пьёт, так, для вида, и смотрит. Он любил наблюдать, изучать людей издалека, и лишь затем, если такое требовалось, использовал полученные знания в свою пользу. Сейчас он наблюдал сразу за несколькими людьми. Музыка играла как будто под рёбрами, неприятно щекоча внутренности прямо около сердца. Лёша постукивал пальцами по стеклянной бутылке и смотрел. Нурлана Рустаму и звать не пришлось, тот пришёл сам. Пришёл, и сразу всё внимание забрал на себя. Бешеная харизма, перманентно исходящая от него, притягивала к нему людей. Он — огромный магнит, люди — мелкие скрепки и гвозди. Конечно, Лёша тоже его заметил, попробуй не заметить человека ростом под два метра, когда почти все ниже его на полголовы, а то и на целую. Именно на Нурлане Лёша сконцентрировался, но не спешил магнититься. Долго ждать не пришлось, магнит не понимал, как это к нему стягиваются все, кроме одного единственного… А кто он, собственно, вообще? Может, в таком случае, Лёша сделан из серебра или даже платины. С химией у него всё хорошо. Нурлан нихера в химии не понимает, поэтому идёт и берёт всё в свои руки. Всё до ужаса банально: Нурлан первый заводит разговор, и Лёша не сразу, но клюёт. Оказывается, иногда на тусовки стоило ходить. Они познакомились случайно, и в этот же вечер болтали на заднем дворе абсолютно ни о чём. Нурлан уже был пьян, Лёша всё так же продолжал держать бутылку в руке. Нурлан не давил, он тихо спросил «можно?» глядя в глаза, и поцеловал Лёшу только после того, как тот кивнул. Он держал его лицо своими ладонями и целовал, так мягко, Лёша пожалел, что у него всего одна рука свободна, которая сразу нашла себе место на талии Нурлана и легонько надавила. Нурлан приглашает его увидеться, и Лёша знает, что это свидание. Нурлан назначает встречу в маке, где же ещё, и трезвый Нурлан отличается от выпившего примерно ничем. Знал бы Лёша тогда, что тотально ошибается. Лёша стоит и слушает, как Нурлан шумно дышит, пыхтит как паровоз, вот-вот готовый загудеть. Он не гудит, закрывает глаза и, наверное, пытается держать себя в руках. Лёша хер знает, что вообще происходит у него в голове. — Эту любовь. Нурлан не может сдержать смешок, на лице замирает ухмылка. — Какая нахуй любовь, Лёш. Нурлан признаётся ему в любви спустя пару месяцев знакомства. Лёша, недолго думая, признаётся в ответ, и он действительно чувствует, что из этого может что-то выйти. Ему уже двадцать пять, Нурлану всего двадцать два, и это похоже на что-то настоящее. Лёша хмурится. Сейчас он понимает, что он нихера не понимает, как они вообще познакомились. Какой чёрт дернул его пойти именно в тот день именно на ту вечеринку (из чуда Рустам быстро превратился в чёрта). Хотя, он бы не удивился, если бы каким-то образом судьба всё равно их свела. Он впервые за, наверное, всю жизнь чувствовал себя таким любимым. Он даже не представлял, что можно ощущать такой спектр эмоций. С Нурланом рядом он чувствовал себя на самом пике, он был выше самого неба, выше самого Нурлана. Они сидят на берегу, ветер трепет волосы, и Лёша шепчет, чтобы Нурлан никогда его не отпускал. Нурлан держит его за руку, держит его всего целиком, и Лёша за него держится. Лёша стоит почти что на берегу, на дощатом мосту, стоит и смотрит. На перилах тускло горят уличные фонари, и их достаточно, чтобы видеть Нурлана, хотя видеть — последнее, чего он бы сейчас хотел. Предпоследнее, после чувствовать. Нурлан поворачивается. Нурлан поворачивается к нему и смеётся. Лёша ярко улыбается в ответ, светится от счастья, зажигается от любого действия Нурлана. Нурлан целует его, всегда нежно, всегда долго, нехотя отрываясь. Лёша говорит ему, что он — его заземление, и Нурлан улыбается как кот и ведёт его за руку в спальню. — Я хуй знает, как я вообще мог тебя полюбить. Лёша почти уверен, что сейчас за Нурлана говорит алкоголь, а может и что посерьёзней, но его всё равно кроет. — Лёш. Они сидят у Лёши и смотрят какую-то хрень по телевизору. Лёша поднимает брови и смотрит на Нурлана. Его лицо освещает свет огромного монитора. — Давай тормознём. — Рука машинально разминает шею сзади. — Пообещай, что тормознёшь меня, если я заговорю про любовь. И, особенно, если искренне. Алкоголь в жизни Нурлана появился задолго до Лёши, и тот знал, что не имеет никакого права лезть в такого рода отношения Нурлана, несмотря на степень их с Лёшей близости. И он далеко не сразу выкупил, что трезвый Нурлан радикально отличается от выпившего. Лёша стоит, и в носу противно щиплет. Он смотрит, Нурлан смотрит на него, и Лёша не может отвести взгляд, как бы сильно ему не хотелось. Он думает, как так получилось, что они, такие абсолютные противоположности, всего-то какой-то год назад зажгли что-то друг в друге, огонёк, который Нурлан превращал в пожар, и Нурлан же и тушил. Лёшу вполне устраивал вариант жить с малюсеньким огоньком, главное, чтобы он не потухал. Нурлан тушил его, а затем чиркал зажигалкой и снова поджигал. Лёшу всё устраивало. — Что ты себе напридумывал? Лёша думал о том, что было бы здорово съехаться. Завести собаку и, может, огромный фикус. Нурлан не думал ни о чём. — Нурлан, ты прикалываешься? — голос Лёши дрожит, ночной ветер пробирает до костей, и Лёша дрожит всем телом. — Пиздец. Иди нахуй, Сабуров, просто иди нахуй. Нурлан смеётся. — Ты правда думал, что это к чему-то приведёт? — Лёша правда думал, и сейчас он думает, что он конченный идиот. — Ты себя вообще слышишь? Каждый раз одно и то же. Лёша пытался внушить себе, что это не Нурлан, не его Нурлан, за него говорит ёбаный спирт, внушал, откладывал каждый случай в самую дальнюю полку, а потом всё повторялось. — Завались. — Ой, а что это, Лёш, что такое? Ты ещё поплачь. Ветер трепет волосы Нурлана, и Лёша всё так же не может оторвать от него глаз. — Чего тебе надо? Захотел поиздеваться? Пиздуй в другое место и присосись к кому-нибудь другому, нахуй тебе я сдался? Глаза предательски щиплет. — Брось меня. Они снова у Рустама, снова много гостей, и Нурлан снова напивается. И начинает нести хтонь. — Нурик, ты чего? Кажется, тебе хватит на сегодня, — Лёша пытается всё нейтрализовать, но Нурлан не угоманивается. — Брось меня, Лёша, брось. Нахер я тебе такой сдался, вот скажи. — Дурак ты, Нурик. Пойдём. Как он каждый раз так напивается — загадка. Нурлан действительно нихера в химии не понимает. У Лёши с химией всё хорошо, но не с той, что между ними. Послушал бы Лёша его тогда. — Смотри, какой ты жалкий, — Нурлан снова смеётся над ним. Лёша не замечает, как по щекам уже текут слёзы, одна за одной. Он мог бы их вытереть, он мог бы и в целом сдержаться, но он ничего с этим не делает. Они затекают к шее и противно стекают ниже. Он шмыгает носом. Лёша не помнил, когда он в последний раз плакал. Он вообще не из тех людей, кого можно вывести на слёзы. Зачем вообще плакать, если можно спокойно жить и без этого, да и плачут только слабые, да? Тогда он слабый. Он и правда ощущает себя самым слабым во всём свете, видя, как самый родной и близкий человек не испытывает к нему ничего, кроме отвращения. Лёша жмурится, пытаясь всё же хоть как-то остановить слёзы, но всхлипывает и ломается окончательно. Каково это, ломаться перед любимым человеком и видеть, что ему абсолютно плевать? Каково это, рыдать в голос, наверное, впервые за всю жизнь? Каково это, быть мудаком, который способен сделать такое с самым солнечным и жизнерадостным человеком? Говорят, противоположности притягиваются. Нурлан думает, что всё просто. Это он притягивает всех, он же магнит. Лёша, кажется, понимает, что противоположности притягиваются, чтобы разбиться вдребезги. Он всё ещё жмурится и опускается на колени, содрогаясь всем телом, а затем садится на холодные доски, опираясь спиной о перила. Он прячет лицо в ладонях и позволяет себе плакать, позволяет сломаться окончательно, позволяет дать себе время, чтобы потом собраться снова. Когда Лёша открывает глаза, Нурлана нигде нет. Он не знает, сколько прошло времени, был ли он вообще здесь, или это всё было его страшным кошмаром. Рука Лёши тянется к Нурлану, когда тот уходит на работу, и Нурлан хватает его ладонь, сжимает, и нехотя уходит. Рука Лёши тянется к Нурлану, когда тот уходит, просто уходит, и Нурлан уже не может схватить и сжать его ладонь в ответ. Лёша копается в голове, роется в воспоминаниях, засыпая ими себя как горстями земли. После каждой ссоры Нурлан первый шёл на примирение, хотя и Лёша был готов сделать первый шаг, но Нурлан всегда его опережал. Он заключал его в объятия и говорил: — Всё те же и я, и ты. Но больше нет нас.