До Рагнарёка и день после

Каждый раз, как он сюда возвращался, это вызывало двойственные чувства. Огромная, бескрайняя равнина, засыпанная белоснежным снегом, и острые, будто обломанные горы на самом горизонте, где земля встречалась с него — это захватывало дух. Небо застилала мрачная туча, чью глубокую синеву озаряли лишь яркие вспышки молний. То там, то тут из белизны вздымались причудливые каменные статуи и памятники, будто разбросанные в пылу битвы. Мелькнула очередная вспышка, и раздался гром такой силы, что от него словно вздыбился снег. Ульвар знал, что ему нужно добраться до гор. Хоть раз преодолеть эту бесконечную, никогда не кончающуюся равнину, найти в себе силы пройти через ледяной ад. Он не знал, зачем, не знал, сколько раз уже пытался — но то, что он ещё никогда не добирался туда, Ульвар ощущал своим нутром. Мужчина оглянулся назад, в пылающую множеством цветов бездну. Рваная рана в пространстве, словно раззявивший пасть ненасытный зверь, была готова поглотить Ульвара в ту секунду, как он решит отступить. Нет. В этот раз дойдёт до конца — или сгинет навеки в месте, которому он принадлежит на самом деле. Там, где ему полагалось быть давным давно. Так, как было написано давным давно. Так, как предсказал старик. Ульвар поправил меч, висящий у него за спиной. Исполинское оружие, гораздо большее, чем мог бы унести с собой простой человек, он едва не цеплял землю своим обломанным, зазубренным концом, пока болтался на широком кожаном ремне. Да, этот клинок был бы куда длиннее, предназначенный явно не для человека, но в своём искалеченном состоянии он долгие года служил хорошим двуручником. Ульвар знал, что судьба связывала его с этим мечом, чувствовал успокаивающую ауру странника, странствующего между мирами, и это знание наполняло его чувством горечи. Этот безымянный меч был словно подарок старого друга, который предал его — навязчивое воспоминание, которое всегда сидело занозой где-то в уголке мыслей, каждый раз распаляя клокочущую в сердце ярость. Но сейчас, в этой бескрайней ледяной пустыне, вызывающей столько противоречивых чувств, память о предательстве едва отзывалась за нахлынувшей меланхолией. Ульвар сделал первый шаг. Погрузившись в снег по щиколотку, он шёл, не оглядываясь, пока прореха за его спиной смыкалась и в конце концов исчезла без следа. Отступать было некуда — в этот раз даже товарищи не смогут найти его среди бесконечных мириад миров. Ледяной ветер бил в лицо, свистел и завывал, как дикий зверь. Ульвару казалось, что в этом вое он слышит крики воинов — и ликующих в славной битве, и вопящих в агонии посреди кровавой резни; звон сталкивающегося оружия, скрежет металла, глухие стуки топоров, вознающихся в толстые деревянные щиты; рык чудовищ, сотрясающий горы и небеса. Нет-нет, да в пляшущей вокруг метели он видел фигуры, сходящиеся в жестокой схватке, но лишь на мгновение прежде, чем снова разлететься в белоснежные хлопья. Ульвар шёл, несмотря на льдинки, что вонзались в кожу, будто маленькие ножи. Воспитанный в снегах, закалённый суровыми тренировками Трёйсти, он мог то перенести. но легко это точно не было. Ноги в тяжёлых сапогах проваливались в рыхлый снег, хлопья застилали глаза, лезли в нос и рот. Прикрывая лицо килтом, Ульвар в очередной раз смахнул слой снега с лица, и только потом понял, что это не снег. Перемешанный с крохотными, острыми льдинками, которые щедро порождала тёмная, рокочущая туча, вокруг, подгоняемый ветром, летал белоснежный пепел. Он хрустел под ногами, налипал на открытую кожу и, казалось, таял на ней, проникал в мельчайшие поры. Ульвар тряхнул головой, как раненый зверь — взгляд начинал замыливаться, расплываться. Каждый новый шаг давался с трудом, и вскоре мужчина понял, что сил передвигать ноги не осталось. Упорный, упёртый, он сжал зубы и продолжил двигаться вперёд, несмотря на немеющую кожу, несмотря на то, что за белёсой пеленой не было видно ничего — ни начала пути, ни его конца, ни гор, ни даже неба. Только грохот, похожий на тяжёлые удары молота, закладывал уши, а его эхо отдавалось вибрацией в костях. Знакомый грохот, заставляющий прижиматься к земле ниже и лишь сильнее скалить зубы. Ульвар сделал ещё один шаг и упал на колено. В отчаянной попытке найти опору он запустил в месиво из пепла и льда руки, но не смог нащупать земли. Как когда-то в детстве он едва не захлебнулся, потеряв под ногами дно озера, так и сейчас он упал, вздымая вокруг себя белые хлопья. За считанные мгновения его спину засыпало так, что ни следа от одинокого странника не осталось. Неужели это конец? — Дважды рождённый, дважды преданный, единожды мёртвый? Вот как тебя величаво зовут в том уголке Вселенной, в который ты забился, сынок? Ровный белый покров словно взорвался — это Ульвар рывком поднялся на колени. Изо рта вырывался пар, кожа, облепленная хлопьями пепла, стала серой и синей, и уже через секунду мужчину снова начало заметать. — Я думал, что ты будешь полезным. Думал, что ты можешь пожрать весь мир. А всё, на что тебя хватило — укусить жалкого, немощного старика, давно уже лишившегося ума в своей паранойе. Ульвар тряхнул головой. Голос, который звучал в ушах, выводил его из себя своей самодовольной интонацией, словами, бившими по самым слабым местам, о которых он даже не был в курсе. Злость, давно забытая, наполнила его силой. Одеревеневшие мышцы напряглись, и мужчина встал, сжимая зубы с такой силой, что из уголка рта потекла струйка крови. Ветер снова выкидывал свои фокусы — танцующий пепел как будто складывался в неимоверно тощую фигуру с растрёпанными волосами. Стоило моргнуть, и морок сходил, но только чтобы оказаться в другом месте. — У тебя был второй шанс, и ты так бездарно его потратил! — Кричал голос, похожий на карканье вороны. Но стоило ему перейти на шёпот, как он становился похожим на шипение змеи. — Какого это — самому предать свою семью? Оставить нас гнить в мире, где нет ничего, кроме холода и пыли? Ульвар схватился за рукоять клинка. Пальцы тут же примёрзли к коже, но мужчина не спешил. Морок снова пропал, и чтобы поразить его, нужно было найти его вновь. — Ты ведь понимаешь, что обстоятельства просто так сложились? Второй голос спокойного, уверенного в себе человека, раздался рядом с ухом Ульвара. Он дёрнулся, и меч заскрежетал лезвием о петлю на спине, но цели снова нигде не было. — Все события были предрешены, и я пытался обмануть судьбу. Перед Ульваром, складываясь из множества снежинок, стояла фигура сгорбленного, опирающегося на высокую палку человека, укрытого плащом. Казалось, что земля тянет его к себе, и только посох не даёт старику упасть в ту же секунду. — Ты не можешь винить меня в том, что произошло, Фенрисульфр. Ты думаешь, что я обманул тебя, — его голос звучал уверенно, но Ульвар расслышал в этом нотку страха. Страха за свой путь, маленькую брешь в железной убеждённости этого человека. — Но я принёс и большие жертвы, чем твоя свобода, и сделал бы это снова, лишь бы предотвратить предначертанное. Клинок со свистом рассёк человека, который тут же слился со снежинками. Лишь его голос остался дребезжать в ушах: — Ты знаешь, что совершил. Ты не достоин показаться перед Ним. С рёвом Ульвар взмахивал мечом снова и снова, разворошив сугробы, с каждой минутой растущие вокруг. Старик? Слева? Нет справа — заносит свой посох, словно копьё! А это снова ехидный ублюдок, смех которого резонирует в голове и отдаётся зубной болью! Хоть ярость и дала Ульвару сделать ещё один рывок, но вскоре силы покинули его, и меч, вырвавшись из ладони вместе с лоскутом примёрзшей к нему кожи, улетел куда-то в белую мглу. На снег закапала кровь — единственный яркий цвет в окружающей белой мгле. — Хротвиндир… Шум ветра резко затих, ушёл на задний план, как будто заложило уши. Ульвар тряхнул головой, чтобы понять, не послышался ли ему этот голос среди карканья ворон и завывания волков. -…Я так давно жду тебя. Нет, не послышался. Перед Ульваром, бредущим вперёд, казалось, только на одном упрямстве, выросла ещё одна фигура. Огромная, наполовину сокрытая, эта женщина была укутана в одежды, которые развевались по ветру крохотными снежинками. Её длинная рука коснулась щеки мужчины, и кожа на этом месте тут же посинела. — Хватит идти вперёд. Нет никакого Его, нет ничего впереди, Хротвиндир. Весь мир сгорел, все живые давно в моём царстве, и лишь ты противишься своим желаниям. Разве тебе не хотелось бы обнять меня? Она опустилась на колени, и призрачное лицо оказалось напротив Ульвара. Длинные руки обняли мужчину, и он почувствовал прикосновения прямо сквозь плащ. Поначалу ледяные, но затем тёплые и такие приятные, эти объятия утихомирили боль, которая ломила всё ещё тело. — Я всю жизнь шёл к тебе, пока не уткнулся в закрытые врата, — прошептал мужчина. По щеке покатилась слеза и так и осталась ледяной дорожкой, даже не успев сорваться в снег. — Я знаю. Я слышала. Тогда было ещё не время, — прошептала женщина и поцеловала Ульвара в лоб. — Отдохни. Я проведу тебя в своё царство. Был ли смысл идти дальше? Было ли что-то дальше? В этой вечной буре, где глаза разъедал пепел, а кожу едва не срывал немилосердный ледяной ветер, не мог жить Он. Чувства обманули Ульвара, он был в этом уверен — лишь глупый инстинкт и упрямство толкали его вперёд. А всего-то нужно было… …просто… …прилечь… Ульвар сделал ещё пару шагов вперёд и опёрся на вынырнувшие из бури камни. Женщина стояла позади, продолжая обнимать его. Он чувствовал её ледяные руки на своём теле под одеждой. Камни же были тёплыми. Где-то внутри, под толщей породы, теплилась жизнь, и Ульвар это чувствовал. А где была жизнь, там был Он. — Прости, — едва слышно прорычал мужчину и оттолкнул от себя призрачную фигуру. Не помогло — рука просто прошла сквозь пепел, а морок остался на месте. — Я хочу быть с тобой… Но Его хочу увидеть сильнее. — Его уже нет, глупец! — Выкрикнула женщина. — Нет никого, нет ни крохи жизни в этом мире, ведь всю её забрала я! Ульвар грустно усмехнулся. Сил едва хватало на то, чтобы удерживаться на камнях и не съезжать в сугробы. — Это он надоумил тебя сказать, да? Обманщик? Она не стала отрицать. — Ты ключ, Хротвиндир. Ты наш ключ из моего царства, новый мост, новый путь, второй шанс! Мы сможем выйти за ворота с твоей помощью и отправимся куда ты пожелаешь! Ты снова будешь свободным, как и мы! Снова эти слова. Их он слышал уже не первый раз — отчаянная попытка вернуть мир, отыграться, показать, что в той самой битве одна сторона всё-таки победила. Показать и утопить миры в крови, пока тысячелетняя злоба питала всех и каждого узника темницы холода и пепла. Это то, Он бы никогда не сделал, даже после того, как провёл там долгие годы заточения из-за одной ужасной, злобной шутки. Одна мысль об этом вселяла надежду, и в то же время бросала тень на чудовищ, заточённых за вратами. — Я помню Тебя другой, — покачал головой Ульвар. — Когда злоба и интриги не исказили Твою красоту. Этот образ я буду беречь в сердце, а так… Он сжал кулак. Женщина отступила на шаг и её голос прогрохотал на весь мир: — Ты выбрал этот путь? Хочешь вечно избегать Моих объятий? — Уж к Тебе я всегда попасть успею, — ухмыльнулся мужчина. Глаза покрыла белая пелена, и последнее, что он увидел перед тем, как упасть без чувств — чёрный клинок, взрывающий снежную фигуру.

***

Ульвар с трудом пришёл в себя. Яркий свет больно резанул по глазам, и он попытался закрыться рукой — вяло, тяжело, словно к ней привязали огромный камень. Затем мужчина увидел, что ладонь перебинтована, в меру аккуратно, и от лоскутов ткани приятно пахло травами. Кто бы о нём не позаботился, он явно делал это со знанием дела. Только сейчас Ульвар понял, что не чувствует обжигающего холода, да и рёва ветра не слышно — вокруг царил полнейший штиль. Мужчина приподнялся на локтях с, как он считал, земли, и огляделся. Он был в доме, небольшой бревенчатой хижине, обставленной весьма скромно: пара шкур на полу, стол с глиняными мисками, ступой и чашками, отставленный в сторону табурет; между балками натянуты тонкие верёвки, с которых свисали пучки засушенных трав; единственное окно в дальней стене открыто, и оттуда доносится мелодичное пение птиц с лёгким, приятно щекочут кожу весенним ветерком. — Холеррра, как я тут оказался? И тут — это где вообще? — Прорычал Ульвар, и, будто в ответ на его вопрос, скрипнула дверь. Внутрь заглянула женщина, рослая, немолодая — морщины уже обозначились на красивом, волевом лице, и светлые, затянутые в тугую косу волосы едва-едва тронуло серебро седины. Ульвар открыл было рот, чтобы повторить вопрос, но дверь открылась куда шире, и в дом вошёл мужчина, отгородив женщину толстой, как ствол дуба, рукой. Всклокоченная грива каштаново-рыжих волос и неухоженная борода, бочкообразный живот, туго обтянутый рубахой с замысловатым орнаментом и кожаной курткой с меховым воротником, огромные, волосатые руки, полуприкрытые закатанными рукавами, шрамы и тёмно-синие татуировки — таким предстал перед Ульваром незнакомец. Его роста было достаточно, чтобы доставать макушкой до самой низкой балки дома, и ширины — чтобы полностью перегородить выход из дома. В руках он держал массивный молот с комично короткой рукоятью, а под нависающим животом сверкал пояс, выполненный из золотой и стальной вязи. Несколько секунд они с Ульваром смотрели друг на друга — в недоумении, с лёгкой враждебностью, как два человека, столкнувшиеся в узком проходе и не намеренные друг другу уступать. Это чувство уступило краткому мигу осознания, поскольку они явно узнали друг друга. — Мать моя ледяная великанша, так ты живой… — гулко пробормотал мужчина. Молот выпал из его руки, ударившись об пол с такой силой, что проломил доски и ушёл ниже, сотрясая весь дом. Он запустил пятерню толстых пальцев в свою гриву, ошеломлённо почёсывая затылок. — Я тоже думал, что ты мёртв, — прохрипел Ульвар. — Что весь мир сгорел и Ясень похоронил его под своим пеплом. — Ну так-то оно так, но не совсем. Вот только, Ванагандр, что ты собираешься тут делать? Вернулся закончить своё дело? Мужчина напряг пальцы, и из дыры в полу вскочил молот, с глухим стуком ударившись об его ладонь. — Лучше уходи и не оборачивайся, — глаза великана засветились ярко-голубым, как только он сжал пальцы на рукояти оружия. Свет вокруг потемнел, будто весь дом оказался в центре нарастающей бури. — Хоть ты и пришёл как человек, волка тебе скрыть не удалось. Ульвар усмехнулся. Эта ситуация, которая поначалу казалась просто непонятным наслоением событий, наконец обрела какую-никакую чёткость. И громила, стоящий перед ним, вызывал не страх, но раздражение своей непробиваемой упёртостью и единственным способом решения проблем. Прямо как тот, кто завещал ему этот молоток. — Угрожать раненому в кровати сил у тебя хватает, — усмехнулся Ульвар, обнажая острые зубы. — А довести угрозы до конца храбрости достаточно? Или без брата не выйдет? Великан насупил кустистые брови — они почти сошлись на переносице, и, не будь его глаза словно два ярких огня, закрыли бы их тенью. Он медленно произнёс: — Я прощу тебя один раз… Лив, да уймись ты уже! — Вдруг прервался мужчина, поднимая свободную руку. Женщина отодвинула её в сторону и заняла место возле Ульвара. Она смотрела на великана снизу вверх с таким вызовом, что он даже опешил. — Это место, где ценят жизнь, о Сильнейший, и если бы Он слышал твои слова, то не согласился бы ни с одним. — Он — всего лишь мальчишка, — хмыкнул мужчина. — А я каждый день сражаюсь с чудовищами, которые таятся в пепле. — И это даёт тебе право так говорить с моими гостями? Будь ты трижды крови Аса, в этом мире мы равны, о Сильнейший, и каждый тут на своём месте, — вздёрнула нос Лив. Уперев руки в бока, она, казалось, оттенила Ульвара от гнева стоящего перед ним великана. — Или ты думаешь, что лучше справишься с детьми и заботой о полях? Хотела бы я на это посмотреть! Великан стоял перед маленькой женщиной, парой слов поставившей его на место, но не собирал мириться с происходящим. — Не переходи черту, Лив, — едва слышно проговорил он, явно сдерживаясь. — Кровь Аса ничего не значит в наши дни, но спускать насмешки я не собираюсь. Женщина хмыкнула и отвернулась. Ульвар наконец смог разглядеть её поближе — скромные украшения из кости и бронзы звенели на шее, и запах её был словно от полевых цветов в разгаре весны. — Покажи ладонь, Волк. Было глупо касаться железа на таком холоде, — уже более мягко произнесла она, протягивая руки. — Удивительно, что ты проделал такой путь и остался в живых. Великан шумно вздохнул. — Он и не такое может пережить. Он лишь снаружи человек, а внутри… — Ну, кто я внутри? — выпалил Ульвар. — Все вокруг знают, кто там внутри, только никто сказать не может! Повисла напряжённая тишина. Прежде, чем кто-либо успел её нарушить, в комнате раздался звонкий, жизнерадостный голос: — Так что тут за столпотворение? Магни, зачем ты снова вызвал грозу? Всех птиц распугал… Лив, мне показалось, или ты снова сердилась? Магни неловко отошёл в сторону, пропуская под рукой невысокого мальчишку, лет пятнадцати на вид. Длинные, золотистые волосы, свисавшие далеко ниже плеч, открытое, пышущее жизнью и оптимизмом лицо, выражающее доброту ко всему живому — это не могли оттенить даже нахмуренные брови, придавали мальчишке скорее комичный, чем серьёзный вид. Завёрнутый в большой плащ, он посмотрел на явно смутившегося гиганта, и на Лив, которая продолжала держать руку Ульвара. Ульвар, в свою очередь, замер, ведь перед ним был Он. Тот, перед кем он хотел и боялся оказаться. Тот, кто своим светом оттенял Её тьму, чьё тепло способно побороть Её холод, и чья улыбка заставляла цветы распускаться в любое время года. Добрую минуту они разглядывали друг друга, видимо, пытаясь поверить своим глазам. — Славный Волк! Хротвиндир! — Выпалил мальчишка и бросился к Ульвару прежде, чем тот успел что-либо сделать. Крепкие, возможно, даже слишком, объятия ошеломили его, как и всех присутствующих в этой комнате. Магни стыдливо отвернул голову, а Лив лишь грустно улыбнулась. — Я знал, что ты найдёшь путь обратно! Твоей тени не было в мире Льда и Пыли! — Зато там осталось много достойных мужей, — пророкотал Магни, и мальчик посмотрел на него таким взглядом, что гигант вновь отвернулся. — Ты смог добраться сюда через поля пепла? Как? Ульвар замешкался. Этого он совешенно не планировал — в том смысле, что когда во снах или мечтах попадал сюда, всё развивалось совершенно по-другому, гораздо более мрачно и тяжело. Сейчас же ему от силы было неловко, да и Его искренность, лучащаяся в этом тесном домике, была словно весеннее солнце, под которое так приятно выйти после трёх месяцев беспрерывной зимы. — Ну… Я просто шёл куда знал. К Тебе. И… К остальным, наверное, — неуверенно произнёс мужчина. Гигант хмыкнул. — Я не знаю, сколько это заняло времени. Помню призраков прошлого, которые мешали пройти. Помню, что видел горы, но как преодолел их — нет. — Потому что ты их не прошёл. Ульвар посмотрел на Лив. Она уже давно отпустила его руку и отошла к Магни, пытаясь, видимо, найти правильные слова. — Тебя принёс другой Принц. Ульвар понял о ком она говорит. Второй после Него, с такими же золотистыми волосами, но обжигающе-ледяным взглядом, молчаливый, неотвратимый, он всегда настигал свою цель. Настиг и в этот раз, зная, что зверь никуда отсюда не убежит. — Мы встретимся и с ним, Хротвиндир, поговорим все вместе, — произнёс мальчишка, искренне уверенный в своих словах. — Мир изменился и всё стало по-другому. Асы ходят среди людей… -…пресмыкаются перед ними… — едва слышно буркнул Магни. -…и больше нет никаких башен из белого камня и золота. Ты видел новое солнце? Ульвар покачал головой. Он едва помнил старое, проводящее свою жизнь в погоне от ненасытного хищника, которого он сам и породил. И как во время тёмной зимы, что длилась три долгих года, он настиг солнце, погрузив мир в нескончаемую тьму под инфернальный вой из самых глубин Девяти Миров. — Тогда пошли посмотрим! Хватит валяться! — Шутливо приказал Он и потянул Ульвара за больную руку. Стоило коже юнца коснуться мозолистой ладони мужчины, на которой недоставало целых лоскутов кожи, как она зажила — на всё ушло ровно столько времени, сколько хватает человеку, чтобы моргнуть. — Магни, хватит загораживать проход! Сегодня Сехримнир снова готовит стол, пока на полях ещё не взошло зерно — почему бы тебе с ним не потолковать? Гигант ухмыльнулся в густую бороду. — Потолковать с Сехримниром это мне всегда по нраву… Но что делать с нашим гостем? — Он сделал особенно ударение на последнее слово, будто не верил в возможность гостеприимства для Ульвара в принципе. — А что с ним? Этот невинный и непосредственный вопрос застал Магни врасплох. — Ну… Э… — Я буду с гостем, поэтому он не потеряется в наших розах, Магни, — улыбнулся Он и крепко взял Ульвара за руку. — Иди уже, — Лив подтолкнула Магни на выход и едва слышно добавила: — Если Он говорит, что всё в порядке, значит так оно и есть. Когда процессия покинула комнату, Он ещё раз настойчиво потянул Ульвара за собой. — Я… Слушай, парень, я не знаю, понимаешь ли ты… — Конечно, я всё понимаю, Фенрир, — улыбнулся Он. — Я был во всех девяти мирах и за вратами, откуда не возвращаются. Я видел больше, чем Старик и учусь на его ошибках. Ты думаешь, что я должен тебя бояться из-за той истории, которая случилась много зим назад? — Я убил многих, и ярость, которую распаляет во мне предательство, до сих пор со мной, — покачал головой Ульвар. — Ты видел, как ко мне относился рыжий. — Как и то, как с тобой говорила Лив. А ведь она своими глазами видела, когда солнце перестало светить, в отличие от Магни. — И что? Ты думаешь, что я был прощён? — Я тебя даже не обвинял, Фенрир, — мягко произнёс Он. Один из немногих, ты получил второй шанс, и воспользовался им лучше, чем кто-либо. — Стал ублюдком-берсерком с руками по локоть в крови? — Стал хорошим товарищем и верным соратником. — Кто тебе это сказал? Он загадочно промолчал. Ульвар отвёл глаза: — Я хочу верить тебе, но это тяжело — и не из-за тебя. — Так ты поэтому пришёл сюда — корить себя и рваться обратно, в поля пепла? — Я пришёл сюда, чтобы увидеть Тебя! — Выпалил мужчина прежде, чем сообразил, что он это сдела. И затем едва слышно добавил: — На остальных плевать. Мальчишка перед ним не выглядел поражённым — лишь лёгкий румянец играл на его щеках. Позволив Ульвару обдумать свои слова, он произнёс: — Так может если ты увидишь мир, который мы построили, то станешь немного благосклонней? Всё-таки весь этот мир немного Я, и наоборот. — В каком смысле? Он не ответил, выскользнул из хватки мужчины и, словно птица, выпорхнул за дверь со взметнувшимся как крылья плащом. Ульвару ничего не оставалось, как покинуть этот тесный дом с дыркой в полу, с висящими по углам пучками трав и скрипящей кроватью, навстречу солнцу, тёплому ветерку и щебету птиц.

***

Прищурившись, Ульвар смотрел на сверкающее в небесах солнце. Где-то там, в вышине облаков, белели ветви гигантской рощи, укрывающей этот мир своими ветвями, как заботливая наседка укрывает своих цыплят крылом. Этот мир пережил чудовищную катастрофу — и всё равно выжил. Он видел людей, живых и радостных, обменивающихся новостями и занятых делом, видел сочную, зелёную траву, которая росла и колосилась повсюду, он слышал птиц — не мрачное карканье воронов-шпионов, а соловьёв и дроздов. Даже солнце, которого в этом мире быть не могло, освещало всех ласковыми, тёплыми лучами. — Как Ты сделал это? — спросил Ульвар, указывая на небесное светило. — Я думал, мир погиб вместе со всем, что сожрали волки. Юнец посмотрел в высь. — Это не наше солнце. Когда-то давно к нам заглянул… Он произнёс имя, которое больно кольнуло Ульвара в сердце. Старая рана предательства всё ещё не зажила, как бы он не старался. -…ему всегда было тесно в девяти мирах, и он ушёл сразу после того, как Я вернулся в Ходдмимир. Но вскоре мы увиделись, когда он принёс в подоле своего плаща ворона из чужих земель. — Ворона, — недовольно хмыкнул Ульвар. — Это был другой ворон, Фенрир, не такой, каких ты знал когда-то или кто служил Старику. Его перья сверкали золотом, и вместо двух лап было три. Он был ранен стрелой в крыло и непременно погиб, если бы мы не позаботились о нём. И как только мы начали его выхаживать, как ворон засверкал! — Он что, и есть новое солнце? — Да! — Взмахнул руками мальчишка. — Когда он начал сверкать, никто не мог приблизиться к нему, кроме Хёдда. И сейчас слепец продолжает кормить ворона и проводить с ним время — единственный, способный выдержать свет солнца так близко. — А что месяц? — Почесал затылок Ульвар. Те вещи, о которых рассказывал Он, ещё совсем недавно просто не смогли бы поместиться его голове — настолько невероятно они звучали. Но последний месяц и новый опыт позволили ему смотреть куда дальше, куда шире, чем раньше. Парень немного смутился и, потупив взгляд, ответил: — Его пока ещё нет, поэтому наши ночи очень тёмные. — И чудовища рыскают в ночи? — О, нет! С этим помогли великаны, — жизнерадостно заметил юноша, взмахнув руками. Ульвар присмотрелся вдаль, где горизонт закрывала массивная гора, и в этот раз мог поклясться, что она выглядела как фигура исполина, улегшегося отдыхать. — Я попросил тех, кто не ушёл, стать на охрану этой рощи, и они согласились — все, без остатка. Они пустили корни и питаются от земли, а взамен ограждают рощу от пепла и бури снаружи, и в итоге… — В смысле «попросил»?.. Мальчишка поймал непонимающий взгляд Ульвара. — Просто попросил, как вернулась сюда, — он неловко улыбнулся одной из своих обезоруживающе-наивных улыбок. Теперь-то мужчине стало ясно, почему его слушали остальные. Этот юнец, Он, Тот, к которому стремился сам Ульвар, был самим воплощением наивной невинности, настолько честным и открытым, что невозможно было заподозрить в его сердце ни капельки тьмы. Придя на смену Старику-интригану, он без лишних слов начал восстанавливать мир из пепла, и те, кто пережили страшный огненный шторм, уничтоживший саму основу девяти миров, объединились не потому что он приказал, и не чтобы обмануть его и захватить власть. В новом мире, который строил этот парень, не будет ошибок прошлого, и гарантией этого выступает он сам. Только теперь Ульвар смог наконец понять, почему его так тянуло сюда, и почему он был так уверен в том, что Он будет рад его видеть. Потому что Он не мог не радоваться, воплощая в себе жизнь, энергию и любовь во всех её проявлениях. Ульвар сказал ещё несколько слов, пока они стояли на невысоком холме, покрытом пёстрыми полевыми цветами, смотря на розовый закат чужого, но ставшего родным для этого места солнца. Мальчишка засмеялся, но в этот раз смущённо, а на его щеках был засверкал алый румянец. Близился пир. Близились другие, гораздо менее радушные обитатели этого мира, которые были отнюдь не рады призраку прошлого, которого так хотелось забыть. Близился Принц, с которым они всё ещё не завершили свои дела. Но пока Он был рядом, Ульвару было всё равно.