fallen down

– Хёнджин. – Да, хён? – улыбаясь, промурлыкал младший, хотя улыбка в этой ситуации была абсолютно не уместна. – Ты опять это делаешь? – не вопрос, скорее утверждение с долей упрёка. Потому что да. Опять. Парень сидел на своей кровати, укрыв согнутые ноги одеялом, и всё бы хорошо, но в руках он вертел острый кухонный нож, играя бликами на потолке. Казалось, его совсем не пугал холод металла, а наоборот, дарил спокойствие и умиротворение. Минхо замер в проходе, всеми силами пытаясь сохранить холодную голову и не натворить лишнего на эмоциях. – Я вот всё думаю… А если я проведу этим… – длинноволосый прислонил тупую сторону лезвия к своей щеке и нетвёрдой рукой провёл им к подбородку, – по своему лицу? Тогда они больше не захотят смотреть на моё лицо? Попытаются скрыть макияжем? Или возненавидят и выкинут? Минхо нервно сглотнул. Снова он оказался один на один с этими демонами. Один неверный шаг, и ты проиграл. Он ненавидел вести эти игры с чужой смертью, но у него не было выбора. – Хван, убери это немедленно. – А что такое? Моё тело – моё дело, вообще-то, делаю, что хочу. Минхо попытался сделать шаг навстречу, но его остановил направленный в его сторону нож. – Не смей. Не подходи ко мне, ясно? – младший был настроен решительно, как будто его жизни угрожало что-то кроме него самого. Его руки не дрожали, а взгляд был твёрдым и уверенным. Он не отводит руку и делает это абсолютно осознанно. – Хёнджин, убери нож, я тебя прошу. Тогда я уйду. – А чё это ты раскомандовался, а? – юноша обиженно сложил руки на груди и отвернулся в сторону от неожиданного гостя. – Я не хочу с тобой разговаривать, оставь меня. Не видишь, я занят! – Резать себя? Заебись занятие, десять из десяти, – Минхо не собирался потакать всем действиям Хвана, его терпение тоже было не резиновым. Но на это парень лишь не совсем адекватно засмеялся, всё ещё ковыряя ножом ладонь. Он намеренно повреждал тонкую кожу на кисти, чтобы было достаточно крови для творчества. На белых простынях его незаправленной кровати были кровавые разводы, свежие и уже застывшие. Юноша прислонил саднящую ладонь к холодной стене рядом с собой и постарался оставить самый красивый след. С невинной, совсем детской, улыбкой наблюдая за отпечатком красной ладошки на стене, Хённи решил добавить ещё кое-что к своему рисунку. Указательным пальцем он нарисовал улыбающийся смайлик рядом. Было бы мило, если бы сделанные кровью глаза не потекли, оставляя что-то похожее на слёзы и делая рожицу ещё более жуткой и пугающей. Минхо не мог больше терпеливо наблюдать за всем этим. Он воспользовался тем, что младший был настолько увлечён своими рисунками, что потерял бдительность, и в один рывок оказался у кровати брюнета. Он тут же выхватил из несопротивляющихся рук ледяное лезвие, немного царапая собственную кожу, и выкинул его как можно дальше в сторону, а самого Хёнджина крепко взял за запястья, обездвиживая и сжимая, чтобы остановить кровь. Чан уже должен ехать к ним, так что до его прихода надо как-то сдержать это чучело. – Да какого чёрта ты вообще творишь? – прошипел старший, еле сдерживая себя. – Это ты чего творишь! Мне вообще-то больно, – его совсем по-детски яркие эмоции никак не вписывались в происходящее, что ещё больше злило Минхо. – Больно? – старший намеренно сжал ладони еще сильнее. – А ножом себя полосовать тебе не больно?? – Хён… – состроив самую невинную мордашку, протянул младший, – обними меня? Ещё немного и у Минхо у самого крыша поедет. Хотелось накричать, сказать "Да какое к чёрту обними, ты, блять, весь в крови и грозился порезать нас обоих! Очнись, мать твою, хватит изводить и себя и меня!" Но вместо этого танцор дрожащими негнущимися руками неуверенно приобнял юношу. А тот довольный, счастливо улыбаясь, тут же упал в объятия хёна и сжал его в своих руках так крепко, как только смог. Хёнджин был тёплый и очень мягкий. Что бы там Минхо не говорил, а обниматься с ним всегда было приятно. А ещё получать робкие поцелуи в щёчку или в шею и утыкаться в мягкие волосы перед тем, как уснуть. Приятно, да… но не когда его руки пахнут кровью, а на теле ещё не зажили старые порезы. – Хён, ты такой хороший. Ты знаешь? Ты хороший. Хённи очень любит тебя. Я, наверное, расстраиваю тебя… Ты сильно злишься? Прости, Минхо-хён. Я не хочу, чтобы ты злился. Что мне сделать, чтобы ты не злился на меня, хён? У Минхо глаза на мокром месте, и он запрокидывает голову и жмурится изо всех сил, чтобы остановить предательские слёзы. А Хёнджин улыбается, как будто не его отпечаток ладони кровавым пятном украшает холодную стену. Смотрит как послушный щеночек и будто бы даже не понимает весь ужас ситуации. Можно подумать, что он совсем обезумел, но… Его глаза. Его чудесные завораживающе карие глазки сияли и дарили тепло. Такое же, как полгода назад, когда они ещё и подумать не могли, что всё зайдёт так далеко. Этот блеск и эти чувства, которые плескались в робком взгляде, были единственным, что давало Минхо надежду. Единственным, что заставляло натянуть улыбку сквозь слёзы и покрепче обнять эту идиотину. – Ты главное поправляйся быстрей, карамелька. Мне больше ничего не нужно. – Так я же не болею, хён, хаха. Смешной ты, – Хван звонко рассмеялся и игриво выпутался из уютных объятий. Брюнет немного смущённо убрал выбившуюся прядку за ухо и совершенно случайно взглянул на стену рядом. Он уставился на неё с неким непониманием и растерянностью. Он медленно перевёл взгляд на свою раскрытую ладонь, а затем обратно на бордовый след, будто сравнивая и пытаясь понять, действительно ли это его рука, или нет. Ему стало страшно. Минхо почувствовал это сразу же. Его глаза, его живые глаза отражали каждый оттенок эмоций, чувствуемых младшим. А тот вдруг перевёл испуганный взгляд на Минхо, будто пытаясь найти в нём помощь и поддержку. – Пойдём ручки помоем, м? Минхо бережно взял в свои руки нежные истерзанные ладони Хвана и помог ему встать с кровати, чтобы отвести в ванную, где уже наготове стояла дежурная аптечка. В дверном проёме их как раз встретил запыхавшийся Чан, который примчался домой по уже привычному в их семье сигналу "sos". Он облегчённо вздохнул, видя, что с младшим на первый взгляд всё в порядке. – Ой, Чани-хён, привет! Рано ты как-то. А остальные тоже пришли? Мы вот с Минхо-хёном разговаривали. А потом кушать пойдём. Пойдём ведь, Минхо-хён? Чани-хён, покушаешь с нами? – Нет, остальные придут чуть позже… Я пока один. – Конечно, сейчас отмоемся и сразу поедим. Хочешь токпокки Феликса? Ты вроде так и не попробовал вчера. – Хочу! – Ну и отлично. – Ладно, я тогда накрою на стол? Подходите потом. Хёны кивнули друг другу и Минхо увёл Хёнджина в ванную, отмывать его руки и бережно забинтовывать каждую рану. Юноша умылся, привёл причёску в порядок и трижды сделал глубокий вдох, а затем выдох. – Ладно, пошли, хён, я жуть как проголодался. И снова, будто ничего не произошло. Будто это у Минхо проблемы, раз воображение рисует такие ужасные картины. Снова... Тревожно. Минхо уже перестал отсчитывать таблетки, чтобы отмерить нужное количество. Чтобы избавиться от чувства постоянного страха и тревоги необходимо гораздо больше, чем написано в инструкции. Он чувствует, что его осталось мало. Но он не может позволить себе закончиться раньше его дорогой звёздочки. Пока она вновь не засияет так же ярко как прежде, он не посмеет оставить её одну. Пусть он так и не привык к пятнам крови на белых простынях и раскиданным по комнате острым предметам. Всем ведь тяжело, так? Чан вот никогда не привыкнет к тишине в доме и срывам в любое время суток. А Хёнджин точно никогда не привыкнет к своим мыслям и хаосу в голове. Никогда не привыкнет к следам на теле и утренним поцелуям. Никогда...

глубокий вдох

один

два

три

...выдох...

– Эй, ну ты идёшь?