june

Слова. Один из самых простых и в то же время самых опасных видов оружия, доступных каждому. Когда их слишком много – они теряют свою ценность и значение. Когда их слишком мало, мы ищем их смысл в сопутствующих мелких деталях: взглядах, движениях, прикосновениях. Мы часто тратим их на что-то не важное. Или кого-то не важного. Мы изливаем их единым беспрерывным потоком, бормочем, кричим. Шепчем. Пытаемся вложить в них смысл. И пытаемся его в них найти. Их так много в моей голове. И так мало на моих губах. Бессвязных, тяжёлых, важных. – … только вместе с тобой. Мы молчим и смотрим на друг друга. Гарри пытается найти смысл в том, что я только что сказала. Я вижу как осознание формируется в глубинах его тёмных глаз за те несколько секунд, пока лёгкий летний дождь покрывает мою открытую кожу мелкими каплями. И я знаю, что мне нужно больше. Больше слов, чтобы дать своим мыслям оболочку. Чтобы дать уже озвученному смысл. Но они застревают в моём горле, заставляя меня тяжело сглотнуть и просто молчать. Я слышу шум улицы вокруг нас, вижу огни проезжающих мимо машин, чувствую ветер в своих волосах. Я чувствую момент вокруг нас. Безмолвный, неуловимый. Переломный. И наш личный. Потому что в следующую секунду рука Гарри ускользает из-под моей, и он делает шаг в сторону. И я уже почти готова к тому, что он сейчас уйдёт. Я почти готова к тому, что я уеду одна. Но я успеваю понять лишь то, что между нами больше нет преграды, потому что тепло его тела вдруг физически осязаемо, когда его пальцы зарываются в мои волосы. И в следующую секунду он целует меня так, будто бы хотел сделать это всю свою жизнь. Глубоко, отчаянно, болезненно. Его рука в моих волосах не оставляет мне шанса на отступление, и я с силой сжимаю прохладный материал его рубашки в своих пальцах, будто бы это последнее, что держит меня на ногах. И отвечаю ему. С той же силой. До боли кусая его губы. Не позволяя его языку скользнуть в мой рот, будто бы во мне всё ещё есть остатки здравого смысла. Будто бы я всё ещё сомневаюсь в том, хочу ли этого. Как жаль, что во мне не оставалось ни здравого смысла, ни сомнений. Одна лишь злость и отчаяние. Его другая рука слегка сжимает мою талию, когда он прижимает меня вплотную к себе. И в следующую секунду всё вокруг нас вдруг останавливается. – Стайлс? – удивлённый голос пробивается в моё сознание сквозь шум в ушах, и я застываю, понимая, что Гарри среагировал первым. Он отстраняется, но всё ещё удерживает меня в своих руках. А мне всё ещё страшно повернуть голову. – Джун? Джейми. Моё сердце, отчаянно бьющееся о рёбра, вдруг останавливается на долю секунды. Мы молчим. Он внимательно осматривает нас, удерживая тлеющую сигарету между своих пальцев. – Я не знал, что вы… – он запинается, и я впервые замечаю беспокойство в его обычно спокойных глазах. – Что между вами что-то есть. – Джейми, – тихо начинаю я, отступая на шаг назад от Стайлса. Его пальцы перехватывают мою руку, и он не позволяет мне отступить. – Джун, садись в такси, – командует он, заставляя меня недовольно нахмуриться. – Он мой друг тоже, Стайлс. – Я знаю. Можешь взять на себя инициативу, когда придётся объяснять всё Челси, – устало отвечает он, качая головой. – Оставь Джейми на меня. Я удерживаю его взгляд долю секунды, перед тем как коротко кивнуть. Я знаю, что он хочет ему сказать что-то не как другу. Как мужчина мужчине. Против этого у меня нет аргумента. Я наконец сажусь в такси, и Гарри наклоняется надо мной, всё ещё удерживая дверцу открытой. Мне хочется спросить у него, что мне делать, но он опережает меня, тихо выдыхая: – Подожди меня две минуты. Я лишь молча киваю, и он захлопывает дверцу, отрезая шум улицы, оставляя меня в тишине тёплого салона. – Мы ещё ждём кого-то, мисс? – устало спрашивает таксист, не сдерживая зевок. – Да, ещё две минуты пожалуйста. Он лишь молча кивает, и сползает вниз в своём кресле, увеличивая громкость на радио. Я перевожу свой взгляд на то, что происходит за тонким стеклом. В поле моего зрения лишь лицо Джейми и спина Стайлса. Джейми удивлён, обеспокоен. Он делает глубокую затяжку, внимательно вслушиваясь во всё то, что говорит ему Гарри, и лишь задумчиво кивает. Стайлс ступает на шаг ближе к нему и спрашивает что-то. Я понимаю это по тому, как поднимаются его брови в ожидании ответа. Джейми лишь кивает в ответ и вдруг переводит взгляд на меня. Я не знаю, что в его взгляде. Не могу его прочитать. Но Джейми выглядит так, будто бы он что-то осознал в этот момент. Будто бы Гарри отдал ему последнюю часть пазла, который он уже давно складывал. И мне хочется открыть окно, попросить таксиста выключить музыку, услышать хоть маленькую часть их разговора. Но я остаюсь на месте, терпеливо наблюдая за ними через тонкое стекло. В какой-то момент Гарри улыбается и я с удивлением понимаю, что Джейми улыбается ему в ответ. Стайлс обнимает его, похлопав по спине. И они прощаются. Джейми снова перехватывает мой взгляд на то короткое мгновение, пока Гарри обходит машину, чтобы сесть с другой стороны. И лишь коротко кивает мне. Но я не могу перестать думать о том, что в его взгляде всё ещё одно лишь беспокойство. Гарри опускается на заднее сидение возле меня, и такси, наконец, трогается с места. Мне хочется спросить у него, что он сказал Джейми. Как он смог за две минуты объяснить происходящее между нами, если даже я не могла сложить всё это в своей голове без ограничения во времени. Но я так и не могу выдавить из себя ни слова, молча осматривая улицы ночного Сан-Франциско за стеклом. Возможно, для Гарри всё происходящее между нами было намного проще, чем это казалось мне. Возможно, я вкладывала слишком много смысла в никогда не озвученные между нами слова. И поэтому ему хватило нескольких предложений, чтобы дать Джейми понять всю глубину ситуации между нами. Я не знаю этого, и самое страшное в том, что я и не хочу. Потому что я понятия не имею, как эта правда повлияет на меня. – Джун, – его тихий голос зовёт меня, и я заставляю себя повернуть голову, чтобы взглянуть ему в глаза, – не беспокойся об этом. Я поговорю с ним сегодня позже, как только провожу тебя домой. Я молча киваю ему в ответ, не доверяя собственному голосу. Мне хочется задать ему столько вопросов, мне хочется злиться, говорить и слушать. Мне нужны все эти неозвученные слова между нами, чтобы наконец понять на чём я стою. Чтобы разорвать цепи стягивающей моё горло неопределённости. 
Я никогда не думала, что слово можно ненавидеть. Но Гарри быстро научил меня этому. – Прости, – сипло выдыхает он, и я внимательно осматриваю его лицо, пытаясь понять за что именно из всего он извиняется. За то, что всё это начал, или за свои слова? Его взгляд нечитаемый, и мне отчего то кажется, что он извиняется на всё сразу. Он с силой сжимает челюсти, внимательно всматриваясь в моё лицо, и мне кажется, что в следующую секунду он наконец расскажет мне всё. Объяснит всё то, что я не могу понять, заполнит созданные им же пробелы. Но он лишь качает головой, тяжело сглотнув. – За что? – сдавленно спрашиваю я, удерживая его взгляд. И когда он молчит в ответ, я точно убеждаюсь у том, что он извиняется за всё. И вместо облегчения от его сожаления, моё сердце вдруг болезненно сжимается. Это оказывается совсем не тем, что я хотела услышать. Гарри замечает это изменение на моем лице, и снова открывает рот, чтобы что-то сказать, но я лишь качаю головой, опережая его: – Не нужно. Мне хочется попросить его, чтобы он молчал. Сказать, что я больше не хочу слышать ничего из того, о чём он думает. Но мне не приходится, потому что он сам замолкает. Я перевожу взгляд вперёд, осматривая пустынную улицу за лобовым стеклом. Пытаюсь не думать ни о чём. Сжать все слова в своей голове в один ком и выбросить как что-то ненужное. Костяшки его пальцев на долю секунды случайно касаются оголённой кожи на моей ноге, и на ней сразу же появляются мурашки. Я делаю прерывистый вдох, упрямо удерживая взгляд прямо. Я знаю, что он заметил реакцию на моей коже, потому что подушечки его пальцев снова касаются моей ноги в едва уловимом прикосновении, и мурашек становится только больше. – Тебе холодно? – тихо спрашивает он, и я снова поворачиваюсь к нему, перехватывая его взгляд. – Нет, это просто ты… – тихо шепчу я в ответ, в попытке сказать, что это его прикосновения, а не холод, делают это с моей кожей. Но на моих губах остается лишь незаконченное “это просто ты.” Он тяжело сглатывает, всё ещё едва уловимо поглаживая маленький кусок кожи на моём бедре своим большим пальцем. Я чувствую как моё тело пробивает дрожь от его прикосновения, и прикрываю глаза на долю секунды, чтобы изолировать это ощущение в моём сознании от внешних раздражителей. И если бы у меня ещё оставались силы, я бы злилась на себя за это. Его широкая тёплая ладонь накрывает моё бедро, точно так же как и в клубе несколько часов назад. Но в этот раз это прикосновение более интимное, мягкое. Потому что мы одни на заднем сидении такси, и из-за тесного пространства – его запах и тепло, единственное, что я могу чувствовать. Мне вдруг хочется, чтобы мой дом не был так близко. Чтобы этот момент длился ещё и ещё. Но я чувствую, как такси плавно останавливается, и мне приходится открыть глаза. И на самую короткую долю секунды я вижу в его глазах всё. Несказанное, тихое, вечно скрытое за нечитаемым взглядом. Но этот момент настолько короткий, что как только Гарри отворачивается, я начинаю сомневаться во всём том, что увидела. Я тянусь к ручке и уже открываю её, но ещё раз поворачиваюсь к нему, перед тем как выйти. – Твой пиджак, – тихо говорю я, когда он снова переводит на меня свой внимательный взгляд. – Я всё время забываю. Зайдёшь забрать его? Он сомневается на долю секунды. И я уже почти готова забрать свои слова назад. Сказать, что просто вынесу ему его через минуту, но он вдруг кивает, и открывает дверь со своей стороны. Он протягивает таксисту купюру за ожидание, перед тем как захлопнуть дверь за собой. Такси уезжает, и я разворачиваюсь к своему дому без лишних слов, зная, что Стайлс идёт за мной. Мои ноги слегка ноют от высоких каблуков, когда я поднимаюсь вверх по ступенькам, доставая из своей сумки ключ от двери. Мои руки дрожат, то ли от холода, то ли от волнения. И я нервно перебираю связку, в попытке найти нужный ключ. Тёплые пальцы Стайлса спокойно перехватывают её из моих рук, и он сразу же находит нужный, вставляя его в замочную скважину. Мы входим в мой дом, в котором он был уже неисчислимое количество раз, и поэтому я стараюсь не тратить время и не усугублять неловкость между нами. Я сразу же направляюсь к гардеробу, оставляя Стайлса в гостиной. Он проходит вглубь дома, я слышу его приглушенные шаги за моей спиной. К тому времени как я появляюсь на кухне с его пиджаком в руках, он стоит перед моим холодильником, исследуя моё расписание на календаре, прикрепленном к нему. – У тебя всё ещё есть этот магнит, – говорит он, перехватывая мой взгляд. Я возвращаю своё внимание к холодильнику, на котором лишь один магнит с путешествия в Лиссабон три года назад. Мы летали туда всей нашей привычной компанией, и во время одной из прогулок по городу Стайлс купил мне магнит с изображением лиссабонского трамвая номер двадцать восемь, их местной достопримечательности. Он сделал это просто потому что я была искренне возмущена тем фактом, что их сотни красивых мест и вещей в Лиссабоне, люди были одержимы старым трамваем. За три года он стал настолько привычной частью моей кухни, что я просто перестала его замечать. Это был единственный магнит, который мне когда-либо дарили. Это был единственный магнит, когда-либо висевший на моём холодильнике. – Я всё ещё не могу понять, что особенного в этом трамвае, но к магниту у меня нет претензий, – отвечаю я. Стайлс кивает в ответ, и перехватывает пиджак из моих рук, когда я протягиваю его. Он отступает на шаг назад от холодильника, и готовится покинуть мою кухню, когда я наконец нахожу в себе силы выдохнуть хотя бы один вопрос, который был в моей голове всю дорогу. – Джейми расскажет всё Челси? – Нет, – он останавливается, поворачиваясь ко мне лицом, – ты сама скажешь ей, когда сочтёшь необходимым. – Есть что-то конкретное, что я должна ей сказать? – спрашиваю я, и он лишь непонятливо хмурится, удерживая мой взгляд. – Исходя из того, что ты сказал Джейми. – Нет, я просто сказал ему правду о том, что между нами, – отвечает он, и я не могу сдержать глухой смешок. Он отдает странной горечью, и взгляд Гарри пустеет, когда он осознает, что между нами всё ещё висит этот вопрос и его глупый ответ. – Что мы друзья? – я не в силах удержать в себе саркастическое замечание, и как только я озвучиваю его, сразу же сожалею. Гарри удерживает мой прямой взгляд и ничего не говорит в ответ, но я чувствую, как в его взгляде что-то меняется. Он полностью разворачивается и ступает шаг вперёд ко мне, и я инстинктивно отступаю на шаг назад вглубь кухни. – Нет, Джун, – его голос тихий, глубокий. Он с силой сжимает челюсти, удерживая мой взгляд с высоты своего роста. – Мы уже давно не друзья. Я тяжело сглатываю, поднимая голову вверх, чтобы иметь возможность удерживать его взгляд. Его руки упираются по обе стороны от моей талии о кухонную поверхность, и я не могу заставить свои лёгкие наполниться воздухом. – Друзья не думают о том, о чём думаю я; не хотят того, чего хочу я, – его голос спокойный, ровный. А я чувствую собственный пульс в горле. – Потому что две последних недели я мог думать только о том, что произошло бы между нами под тем душем, если бы не появилась Челси, – он наклоняется ниже, всё ещё удерживая мой взгляд. Теперь я чувствую его дыхание на своих губах. Между нами всего-лишь несколько последних сантиметров расстояния. И он продолжает: – О всём том, что бы я сделал с тобой в тот вечер у той стены. Я чувствую тепло разливающееся внизу живота с каждым быстрым ударом сердца. И абсолютно не могу контролировать реакцию собственного тела на его слова. И на его близость. – Это черта, которую ты не хочешь пересечь, поверь мне, – выдыхает Гарри спустя мгновение, и я чувствую, что он отстраняется. Мои пальцы инстинктивно охватывают его руки, когда я пытаюсь остановить его. Мы смотрим друг другу в глаза несколько мучительно долгих мгновений, я пытаюсь найти слова для того, чтобы объяснить собственные действия. Их уже привычно мало, но я глубоко вдыхаю, перед тем как всё же открыть рот. И когда я всё же говорю, я понимаю, что мной двигает лишь абсолютное отчаяние. Потому что в тот момент я хотела точно того же, что и он. Потому что в моей голове всё ещё было его “я не предлагаю тебе отношения, Джун”. Потому что между нами всё с самого начала пошло наперекосяк. И, наверное, потому что я никогда не надеялась хороший исход. Для нас он был недостижим. В тот момент я просто хотела избавиться от неопределённости между нами раз и навсегда. – Одна ночь. Сегодня, – сипло говорю я, тяжело сглотнув. – Ты удовлетворишь своё любопытство, я – своё. Завтра утром мы забудем обо всём, что случилось между нами раз и навсегда. Он смотрит на меня. Недоверчиво изучает моё лицо, будто бы он никак не может поверить в то, что я могла всё это сейчас сказать. Я замечаю, как между его бровей образуется морщина, когда он хмурится. И он делает неуверенный вдох, перед тем как что-то сказать мне в ответ, но я опережаю его: – Я не хочу ничего слышать от тебя, Гарри, – шепчу я, покачав головой. – Ты либо целуешь меня сейчас, либо уходишь. Он думает. Молча смотрит на меня, и не спешит выбрать ни один из предложенных мною вариантов. Морщина между его бровей становится глубже, и я понимаю, что никогда ещё не видела его таким озадаченным. Я бы засмеялась, если бы не ситуация, в которой мы находились. – Джун… – тихо шепчет он, пытаясь найти объяснение всему этому в моих глазах, но я лишь прикрываю их, устало выдыхая. – Уходи, Стайлс. Я убираю руки с его предплечий, но он не двигается с места, всё ещё всматриваясь в моё лицо, поэтому я отталкиваю его в следующее мгновение, не в силах выдержать напряжение между нами. Я не могу и не хочу, чтобы он видел моё лицо, и я поворачиваюсь к нему спиной, упираясь открытыми ладонями о холодную кухонную поверхность. Я вслушиваюсь в звуки, ожидая того момента, когда он наконец уйдёт, но вокруг нас лишь непробиваемая тишина. В следующую секунду я чувствую его пальцы на своих волосах, когда он убирает их с моих ключиц на одну сторону. Я тяжело сглатываю, готовясь снова попросить его уйти, но его тёплые губы касаются кожи на моём плече, и я вздрагиваю от этого ощущения, сжимая руки на кухонной поверхности. Его руки окутывают мою талию, и он прижимает мою спину к своей груди. Его губы медленно скользят вверх к моей шее, и я чувствую мурашки вслед за прикосновением. Он глубоко вдыхает мой запах, зарываясь носом в волосы, и я с силой зажмуриваюсь, пытаясь подавить непрошенные слёзы. Всё происходящее между нами это слишком. Но у меня нет сил, чтобы остановиться. Его руки слегка сжимают мою талию, перед тем как он разворачивает меня лицом к себе. Мои глаза всё ещё закрыты, и я опускаю голову, но он сразу же перехватывает мой подбородок своими пальцами, заставляя меня поднять её вверх. – Открой глаза. Его голос тихий, но уверенный. Звучит как команда, которую нельзя игнорировать. И я слушаюсь, прекрасно осознавая, что мои глаза раскрасневшиеся от сдерживаемых слёз. Он перехватывает мой взгляд, и в его глазах уже привычное спокойствие. Я почти ненавижу его за это. – Ты хочешь этого? – спрашивает он, всё ещё удерживая моё лицо в своей ладони. И я не знаю что сказать. Потому что в моей груди самая странная смесь, которую мне когда-либо приходилось чувствовать. Она тёплая, как желание. Как притяжение. Колючая, как страх. И тяжелая, почти неподъемная, как отчаяние. Мне хочется снова чувствовать его тёплые руки на себе, хочется, чтобы он снова поцеловал меня, как на улице возле такси час назад. Но я уже знаю, что никогда не выберусь из всего этого невредимой. И предчувствие падения заставляет меня хотеть отступить назад. Но впервые в своей жизни я полностью игнорирую все сигналы моего инстинкта самосохранения. И поэтому закрываю глаза и делаю шаг вперёд. Мои губы накрывают его, и мои пальцы зарываются в его волосы, с силой прижимая его голову ко мне. Я кусаю его губы, когда моя свободная рука хаотично скользит вверх по его напряженным плечам покрытым тонким материалом рубашки. Его губы мягкие, податливые, но это всё, что я чувствую в ответ, потому что он не отвечает на мой поцелуй, просто молча принимает его. – Джун, – сдавленно выдыхает он в мои губы, пытаясь отстраниться. Я всё ещё не дала ему ответ. И моего поцелуя недостаточно. Ему нужны слова. – Я хочу этого, – шепчу я в его губы сквозь поцелуй, сжимая его волосы между пальцев сильнее. Потому что сказать это так намного легче, чем смотря в его глаза. – Я хочу тебя. Я слышу в ответ его сдавленный стон, то ли от боли, то ли от моих слов, когда его руки подхватывают меня и опускают на кухонную поверхность. Он отвечает на мой поцелуй уже привычно требовательно, оказываясь между моих ног, когда его пальцы скользят вверх по моим бедрам, и я наконец впускаю его язык в свой рот. Мои мышцы внутри сразу же сжимаются от резкого спазма возбуждения, и я неосознанно прижимаюсь своими бедрами к его, глотая собственный стон. Он целует меня так, будто бы ему отчаянно мало. Будто бы он ждал всё это время. Будто бы идея всего происходящего между нами уже давно не была для него новой, но он сдерживал её где-то на задворках своего сознания, спрятав её в глубокое и тёмное место, где она переросла во что-то ужасающее и абсолютно неконтролируемое. Он не отрывается от моих губ ни на секунду. Единственный воздух, который я могу вдохнуть, это его собственный. Мои сенсорные чувства переполнены им, его запахом, вкусом, ощущением скольжения его языка по моим губам. Я пытаюсь успевать за ним, чувствовать его губы, точно так, как и он мои. И мы целуемся, как пара подростков, которым впервые в жизни выпала возможность попробовать поцеловаться “по-взрослому”. Нетерпеливо, хаотично. Болезненно. Его пальцы сжимают кожу на моих бедрах, скользя выше под платье. Он притягивает меня ближе одним быстрым движением, и наши бёдра буквально ударяются друг о друга в вынужденном контакте. Я прикусываю его губу почти до крови, когда я чувствую его возбуждение сквозь слои одежды между нами. Его руки буквально удерживают меня, прижимая сильнее к нему, когда мои пальцы нетерпеливо расстегивают пуговицы на его рубашке и я распахиваю её, позволяя своим ладоням скользить по его напряженной груди. Я чувствую движение его бедер против моих, и это трение позволяет мне чувствовать каждую сотую секунды контакта несмотря на всю одежду между нами. Мой стон отдает вибрацией на его губах, когда он не останавливает движение. Тепло внизу моего живота вдруг превращается в почти невыносимый жар. Мои пальцы скользят вниз по его животу к поясу брюк, но не дает мне их расстегнуть. Вместо этого он лишь углубляет поцелуй, и его руки тянутся к молнии на моей спине. Впервые, когда они не цепляются к моей коже в тесном контакте, я чувствую, как они дрожат. Точно так же, как и мои. Он тянет молнию вниз, и я открываю глаза в этот момент, с удивлением осознавая, что он всё это время не закрывал своих. Длинные пальцы скользят вниз по моим плечам, позволяя тонкому материалу платья упасть к моей талии. Прохладный воздух сразу же покрывает мою оголённую грудь мурашками, и я инстинктивно тянусь, чтобы прикрыть себя, но мои запястья оказываются в прочных тисках его рук. Он притягивает мои руки к собственной груди, будто бы в немой просьбе коснуться его, и я открываю свои ладони, прижимая их к его тёплой коже. Его сердце бьется слишком быстро под моими руками, и я тяжело сглатываю удерживая его взгляд. – Джун… – он шепчет моё имя, упираясь своим лбом о мой. Он не целует меня, но его губы едва ощутимо касаются моих. Мои пальцы сжимаются на его горячей коже, когда он прикрывает глаза. Слишком близко, но всё равно недостаточно, – ты ведь понимаешь, что ни ты, ни я не сможем об этом забыть. Я качаю головой, закрывая глаза, и целую его, просто чтобы заставить замолчать. Чтобы не слышать пробивающийся к поверхности из-под слоев отчаяния и желания голос здравого смысла. Потому что сейчас он кричал в нас обоих, надёжно погребенный в глубинах затуманенного рассудка. Он не целует меня в ответ, и я перестаю цепляться за контакт между нами, отстраняясь. Его глаза упрямо всматриваются в мои, когда он, очевидно, пытается найти ответ на очередной неозвученный между нами вопрос. – Ты действительно имела это ввиду, – выдыхает он, удерживая мой взгляд. Не вопрос, утверждение. Я тяжело сглатываю, пытаясь предугадать куда нас обоих заведёт этот разговор. – Ты правда планируешь вести себя так, будто между нами никогда ничего не было, после всего случившегося? «Да, Гарри, потому что если я этого не сделаю, у тебя есть весь потенциал, чтобы в конце концов разбить мне сердце в разы сильнее, чем бедный Том даже может себе представить.» Я молчу в ответ, пытаясь проанализировать свою позицию в этом диалоге. Мои пальцы тянутся к тонкому материалу платья, скомканного на моей талии, и я надеваю его обратно, пытаясь сдержать неконтролированную дрожь в руках. Его разочарованный взгляд исследующий моё лицо заставляет меня с силой сжать челюсти. И я поднимаю голову выше, упрямо смотря ему в глаза. У него никогда не было права смотреть на меня так. Просто потому что не я всё это начала. Но мы снова возвращались к исходной точке, и я, кажется, уже начала к этому привыкать. – А что планировал ты, Гарри? – мой голос полон непривычной для меня горечи, и я почти морщусь от этого. От осознания того факта, что я всё меньше и меньше узнаю саму себя. Он хмурится в ответ, исследуя моё лицо, и моя ладонь ложиться на его грудь, когда я отталкиваю его, создавая между нами необходимое мне расстояние. – Спать со мной без отношений, прятаться от Челси и всех остальных, дальше ездить по ночам к бывшей и создавать вид, будто бы всё в порядке? Ты это планировал, Стайлс? Он отступает на шаг назад, тяжело сглатывая и всё ещё удерживая мой взгляд. Я буквально чувствую как злость заливает мою грудную клетку так, что я не в силах вдохнуть. Я не знаю, что в моём взгляде сейчас: ярость или разочарование, – что бы там ни было, это заставляет Стайлса сделать ещё один шаг назад. Приглушенный свет моей гостиной отдает мягким медным оттенком на его волнистых волосах, когда я исследую тени на его красивом лице. Мне хочется сказать, чтобы он убирался с моей квартиры, и одновременно протянуть руку, чтобы снова почувствовать тепло его кожи и запах. И я понимаю в этот момент, что мы не просто плохи для любых возможных между нами отношений, у нас, ко всему прочему, есть шансы травмировать друг друга так, чтобы запомнить это до конца жизни. Воспоминания о той ночи в коттедже сразу же всплывают в моей голове, пробившись сквозь плотную пелену моего затуманенного сознания. Незнакомое мне притяжение, первая, совсем осторожная мысль о том, что между нами может что-то быть, первый поцелуй, мокрая стена душа за моей спиной и его прикосновения на моей коже. И Кэролайн. – Ты уехал к ней сразу после того, что случилось между нами, – сипло говорю я, ненавидя собственный тон. За то, каким нуждающимся он оказался, за то, сколько в нём было незнакомой мне ревности. – Если ты думаешь, что я соглашусь спать с тобой на то время, пока ты пытаешься наладить отношения со своей бывшей, то мы друг друга наверное не так поняли, Стайлс. Я замечаю, как напрягаются его желваки, но он ничего не говорит в ответ. Молча исследует моё лицо в ожидании того, что я скажу дальше. – Я знаю, что об отношениях между нами не может быть и речи, – продолжаю я, тяжело сглотнув. Мои каблуки с глухим звуком ударяются о пол, когда я снова оказываюсь на ногах. – И ты, наверное, был прав. Я не тот человек, кто сможет спать с другими без эмоциональной привязанности. Поэтому это могло случиться между нами только один раз. Мои пальцы тянутся к молнии на моей спине, и я застегиваю своё платье одним плавным движением. Гарри внимательно наблюдает за мной, его руки сжимаются в кулаки, будто бы он сдерживает себя от желания протянуть их ко мне. Снова коснуться меня. – Ты буквально насильно затолкнул эту идею о нас в мою голову, Стайлс, – мой голос сиплый, уставший, точно отражающий моё состояние. – Я не хотела ничего из этого. Я просто хотела избавиться от этого грёбаного наваждения раз и навсегда. Это было правдой, одной из самых легких, которую я могла позволить себе озвучить сейчас. Потому что в тот момент всё это действительно было для меня наваждением. Слишком тяжелым и не поддающимся контролю. Моё влечение к парням в моей жизни всегда было контролированным. Осознанным. Мне всегда казалось, что эта трезвость была обычным свойством моего характера. Что это никак не зависело от мужчин, к которым я это влечение чувствовала. Потому что я никогда бы не позволила себе хотеть человека, наперёд зная, что он точно причинит мне боль. Потому что даже самые тёмные части моего сознания всегда были под моим контролем. Но сейчас я стояла в паре десятков сантиметров от человека, который обладал естественным талантом выворачивать всё во мне наизнанку. Мои чувства, страхи, моё собственное желание всё контролировать в оружие против самой себя. И правда была в том, что я хотела его даже вопреки тому, что уже знала, каким болезненным будет послевкусие. – Наваждение, – глухо повторяет Гарри, его взгляд скользит с моего лица вниз к полу, когда он прикусывает внутреннюю сторону щеки. Я уже знала это выражение его лица, он пытался контролировать лишние эмоции. И к тому моменту, как он поднимает голову, в его глазах снова привычное безразличие. – Ты права. Я слышала эту фразу от него уже столько раз, что она потеряла для меня любое значение. Гарри кивает и отступает ещё на шаг назад, перед тем как развернуться к выходу из кухни. Он надевает свой пиджак, перед тем как застегнуть пуговицы на рубашке. Я молча всматриваюсь в его спину, чувствуя, как мои ногти впиваются в мягкую кожу на внутренней стороне моей ладони. – У меня только один вопрос, – спокойно говорит он спустя несколько мгновений. Он поворачивается ко мне, перехватывая мой взгляд ещё один раз. – Кто сказал тебе о том, что я уехал к Кэролайн той ночью? – Софи сказала Крису, что слышала твой разговор с ней. Он молча кивнул, удержав мой взгляд ещё несколько коротких секунд. – Если тебе будет так легче, то я постараюсь не появляться в компании, когда там будешь ты, – он говорит это так спокойно, будто это самая естественная вещь в мире. Я не знаю, что сказать ему в ответ. Я не доверяю собственным голосовым связкам, а поэтому я лишь молча киваю, чувствуя как моё горло болезненно сжимается от переполняющих эмоций. – Спокойной ночи, Джун. Я так и не могу сказать ни слова в ответ. Гарри уходит, и я слышу как за ним захлопывается дверь моего дома. Неозвученные слова оседают на мои плечи физически ощутимым грузом, и я опускаюсь на пол своей кухни, упираясь спиной о холодную стену и притягивая колени к груди. И если слова действительно могли быть оружием, то я чувствовала себя так, будто бы в моих руках была граната с выдернутой чекой. Которую мне так и не хватило сил бросить.