Он и его Бессердечная

Он едва не потерял всё. Мир опасно балансировал на краю пропасти, в которую Бражник хотел его столкнуть. Расквитаться за все свои неудачи, не ища виноватых. Раскрошить мечты людей так же, как треснула его собственная. Только чудо спасло мир от необратимого краха. Проклятое чудо. Чем совершеннее и продуманнее план, чем больше поставлено на карту, тем острее горечь от проигрыша, способная пропитать собою всё человеческое существо, а потом превратить его в монстра. Габриэль отчаялся. Бражник возненавидел. Он снова спустился на самое дно, почти захлебнулся в изъедающей изнутри жгучей злобы, вместе с миром он желал погубить себя — но чёртово чудо уберегло и его. Всепрощающее, бескорыстное, эгоистичное чудо. Просил ли он о спасении? Нет! Бражник отверг его, как отвергают нелюбимых и бесконечно преданных, без доли сожаления он размазал блестящие капли милосердия и растоптал ростки помощи, такой ненужной ему помощи! Но как нелюбимым и бесконечно преданным причиняют бо́льшую боль, невольно побуждая их любить ещё крепче, так и спасение приходит к самым отчаявшимся, призывая их к покаянию. Бражник готов был уничтожить себя, но Габриэль — Габриэль не смог, впервые усомнившись в своей цели. И сомнение это стало его наказанием. Доверие к себе растаяло, как воск забытой свечи. Он более не верил ни в своё исцеление, ни в разрешение своей миссии. Всё осталось где-то далеко, навсегда увязнув в пепельном тумане тягостных воспоминаний…

_______________

И Габриэль идёт к Ней — к единственному человеку, прощения которого достаточно, чтобы все грехи искупились. К единственному человеку, чьего прощения он не достоин. Ему больше некуда идти. Он слишком долго смотрит на Её подрагивающие ресницы, отбрасывающие серые тени на нежные щёки. Она всё ещё очень слаба. Габриэль пытается вести себя тихо, контролировать каждый свой вдох, считая биения пульса за секунды. Но Натали приоткрывает глаза. Она ещё не понимает, что это он. Сон, видение — может быть. Ей бы закрыть веки и вновь утонуть в неге тёмной усталости — она же улыбкой отгоняет истому, и небесно-синяя радужка её глаз светится солнечным счастьем. Натали тянется тонкими пальчиками к его виску. Холодные. Она замёрзла; Габриэль в ту же секунду вскакивает, чтобы до конца закрыть окно, дарующее свежесть и резкую прохладу, и задвинуть шторы, связывающие их с внешним миром. С миром, которому никто из них не нужен. Воздух по-прежнему будет чист до язв в лёгких, и люди продолжат восхвалять чудо, лелеять надежды на волшебное избавление и скоро забудут сухие ястребиные крылья, что годами держали их в гнусном повиновении и дразнили их собственными слабостями и тайными желаниями. Только она не забудет… Как может она смотреть на него иначе как на жалкого глупца, чудом не продавшего за поцарапавших горло призраков себя, всю вселенную, саму её? Почему эти бледные губы шепчут его бесчестное имя, а не проклятия? Почему земля до сих пор не разверзлась у него под ногами из-за одной лёгкой морщинки между её бровей и не проглотила его с жадностью, не отправила в вечное пекло?!. Сокрушённый и падший, Габриэль смиренно опускается пред ней на колени, обречённо хватая простыни и едва не пронзая их ногтями, готовый к каре, — он заслужил её, заслужил! — и вместо этого находит ладони на своих щеках, они влажные и мягкие, они тянут его лицо к её лику, размытому, кроткому и бесконечно прекрасному. Он ждёт ответы, но она бесстрастно молчалива. Утрачивая остатки гордости, просит себе возмездие — в ответ получает лишь удивлённый непонимающий взгляд. И вскоре задыхается от её поцелуев. Откуда в ней столько прозрачного сострадания, будто рекой льющегося по сизым венкам? Откуда столько благородного и так и не понятого им дикого чувства, космически необъятного, вводящего в оцепенение?.. Кончиками пальцев он разгоняет ощутимую дрожь её тела, и сам не может остановить благоговейный трепет, когда полностью растворяется в ней. Наваждение всего на мгновение пленяет его — и медленно, как отступают все страхи, неслышно исчезает… Она не простила его. Её глаза переполнены светом. Она его не простила, потому что никогда ни в чём не винила — а только любила, безнадёжно любила. Он раскрывает веки с рассветом, чтобы очнуться в её объятиях. Полпятого. Жизнь продолжается.