Красный - цвет раненого сердца. Часть 1.
4 августа 2021 г., 02:22
Безумный шинигами шел по улице, размахивая своим верным оружием, покрытым засохшей кровью. Он не имел понятия, где находится или как здесь оказался, но определенно знал место назначения. Под его глазами, что раньше радовали остальных загадочным сочетанием зеленого и желтого, появились темные мешки. Сами глаза потускнели, обретая красный оттенок. Все лицо опухло от пролитых слез, а сумасшедший взгляд, обещающий казнь вне зависимости от пола или возраста, отпугивал любого на его пути.
Грелль Сатклифф в своем неизменном алом наряде находился в отчаянии, одержимый лишь одной целью — дворецким в черном, Себастьяном Михаэлисом. Демон вполне мог стать тем единственным, кто смог бы полюбить его, пусть тот и всегда отказывал жнецу. Грелль был уверен, что, разорвав контракт и избавив его возлюбленного от надоедливого, болтающего испорченного графа, сможет влюбить Себастьяна в себя. Это, без сомнений, должно сработать. Точно должно было.
После того злосчастного письма, красноволосый потерял рассудок. Он долго старался не замечать очевидного — ведь, в конце концов, у него был Уильям и он всегда мог свободно флиртовать с Михаэлисом — но сейчас Грелль раскрыл глаза на свою жизнь, снял розовые очки.
Все чувства, что он до сих пор накапливал в себе, сдерживал, выплеснулись наружу. Грель в один момент позволил осознанию, сколько отказов он испытал в своей жизни, стать частью его. Он, наконец, признал все: Уильяма, превращающего его лицо в месиво; Себастьяна, все время утверждающего, что не заинтересован в общении с жадной потаскушкой, что он только использовал Сатклиффа. Однако, виной всему был… он. Да, он начал весь этот беспорядок!
Про него, кроме самого жнеца, знало только одно существо — это был Рональд. Сейчас Грелль едва помнил это имя, словно позабыв обо всем важном. Рональд был единственным, о ком аловолосый заботился в совершенно ином плане — с ним тот мог открыть свое сердце. Он рассказывал другу все, что было у него на уме: прошлое, будущее, надежды, мечты — абсолютно все.
Грелль даже не смел вспоминать о… нем. О его главной причине подобного состояния, причине, по которой он бегал сейчас за Себастьяном, нарушил столько правил…
***
Середина зимы в Англии выдалась намного холоднее и суровее, чем обычно. Грелль тогда еще был только новичком. Тот еще не повстречал Уильяма — даже не знал, кто тот такой. В то время его волосы были коротко пострижены и зачесаны назад, форма и очки строго отвечали требованиям. Мужчина стоял на Лондонском мосту, что был достроен буквально пару недель назад, и отмораживал зад, наблюдая за звездами, что становились лишь ярче в контрасте с темной водой Темзы под мостом. Вид был ошеломляющий. — Вы тоже пришли полюбоваться видом? — неожиданно раздался мужской голос позади. Жнец обернулся и увидел самое красивое существо, которое только мог сотворить Бог. Мужчина был высоким, точно выше, чем сам жнец, стройным, но с неплохой мускулатурой. Его глаза светились необычайным оттенком голубого, словно безмятежный океан, а длинные волосы черного цвета с рвано обрезанной челкой обрамляли его лицо. Он был прекрасен во всех смыслах — даже одежда идеально подходила ему. Темно-коричневое пальто с золотыми пуговицами, черные штаны, белые носки, ботинки с пряжками и черные перчатки — все говорило о том, что человек явно не был бедным. На его шее был повязан маленький бантик, а в руках мужчина держал принадлежности для рисования и холст. Кажется, новый знакомый был состоятельным красивым художником. Как удачно для Грелля! — Боже мой, ну здравствуй, красавчик! Да, я наслаждаюсь видом, но теперь у меня есть более захватывающее зрелище — ты. — Благодарю, сэр, — мужчина заметно покраснел. — Я никогда не видел вас в этой части города. Вы не здешний? — Да, можно и так сказать. Меня зовут Грелль Сатклифф. С кем я имею честь разделить столь очаровательную ночь? — Скромный художник, сэр. Натаниэль Джексон. На самом деле, это огромная честь для меня. Я долго искал, чем можно было бы заполнить пустоту холста — что-то новое и оригинальное, бьющее наповал. И, кажется, я только что нашел это, мистер Сатклифф. Грелль вмиг покраснел в цвет его волос, вокруг мужчины он не видел ничего кроме звезд и цветов. У шинигами было несколько мужчин, рядом с которыми он чувствовал влюбленность, но никто из них не глядел в его сторону, опасаясь акульих зубов. Но сейчас этот особенный мужчина хотел запечатлеть его портрет на бумаге. У Грелля вмиг подкосились, и он со вздохом рухнул к земле, распластавшись по мосту, словно взорвавшийся вулкан. — Ох… Ты, романтичный художник, наполнил мое сердце цветами страстной любви. Ты можешь раскрасить все мое тело своей кисточкой, о виртуозный маэстро! Натаниэль покраснел гуще, чем жнец вообще мог описать, смущенный пылкими эпитетами собеседника. — Вы поэт? — поинтересовался он, устанавливая холст на мольберте и набирая краску на кисточки. — Да, любовь моя, поэзия — одна из моих специальностей. А другая — звездная дива! — Дива? Давайте посмотрим, насколько вы дива. Можете попозировать для меня, Грелль? — Сладкий мой, ты не понимаешь, с кем разговариваешь! Позировать? Без проблем, но какую именно позу мне выбрать? Сатклифф попробовал несколько вариантов, пока Натаниэль не крикнул «Идеально!» и попросил замереть. Жнец просто сидел, слегка прогнув спину и выпятив грудь. Сверкающий блеск в его глазах и самая мягкая улыбка стали идеальным завершением. Творец сосредоточенно вел рукой вверх-вниз, после возвращался к палитре. Ветер развевал красные волосы мужчины, создавая необычный танец. — Боже мой… — Что случилось, мой прелестный художник? Что-то не так с моей внешностью? — Нет, ты идеален. При лунном свете ты выглядишь как… ангел. Грелль едва не превратился в алую лужицу. Он, ангел? Определенно, этот смертный, должно быть, был под наркотиками. Мужчина не являлся ангелом — нет, он был кое-кем в разы хуже. Натаниэль проверил время по карманным часам, нахмурившись. Смотря на свое незаконченное произведение, он желал остаться здесь и заниматься своим любимым делом вечность. — Время уже позднее, Грелль. Как бы я хотел остаться и рисовать вас всю ночь, но, боюсь, я должен идти. — Уже? Но я еще не показал тебе все позы! — Поверьте мне, я с удовольствием посмотрел бы их все. Вы и правда дива. Возможно, мы можем снова встретиться — завтра в тоже время? — Ты только что напросился на свидание, милашка. Так началась многообещающая дружба между жнецом и человеком. Каждый день они шутили, узнавали друг друга лучше, разговаривали, пока картина не была закончена. Грелль был ужасно впечатлен и утверждал, что картины Натаниэля должны висеть в Лувре наравне с Моно Лизой. На что тот скромно отвечал, что не достоин подобной чести. После они начали просто проводить время вместе: сидели в кафе, болтали, гуляли в парке и ходили на выставки искусства, оценивая и беседуя о произведениях. День за днем они становились ближе, и мужчина перестал нравиться жнецу — тот по-настоящему полюбил художника, восхищаясь каждой родинкой и веснушкой, каждым шрамом. Тем, как он скромно заикался или спотыкался через каждое слово, прихлебывал кофе, грубо произносил те немногие слова на французском, что знал, как восхищался искусством и описывал простые вещи — тот был магическим. В один день Грелль решил рассказать все, он должен был. Грелль был больше не в силах держать чувства в себе. Он ждал Натаниэля в их любимом кафе, нервно наматывая прядь алых волос на палец и прикусывая маленький локон губами. Шинигами старался быть спокойным, пока они кидали монетки; старался не потеть, пока Натаниэль говорил и говорил про птичек; старался не выглядеть как идиот, пока выдавливал из себя хоть подобие фразы — это было так трудно! Жнец в первый раз по-настоящему влюбился в того, с кем бы он желал иметь детей, пусть это физически и невозможно; в того, кто мог называть его женщиной и заботится о нем так же. — Натаниэль… — Да, Грелль? — Я должен кое-что сказать тебе. — Да? Я желаю каждое твое слово, слетающее с прекрасных губ. — Ах… Хе-хе-х. Что ж. Я… ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — выкрикнул он, зажмурившись, словно боясь ответа художника. Сначала мужчина выглядел удивленным, но вскоре его лицо смягчилось. Он прикоснулся к лицу Грелля, нежно проводя по щекам, пока тот не решился открыть глаза. Чуть приподняв голову жнеца, Натаниэль одарил его нежным поцелуем в губы, что только что назвал прекрасными. Не имело значения, сколько людей было вокруг и как странно выглядело такое поведение между мужчинами. Грелль растаял под поцелуем, чувствуя трепетную взаимность. С того момента их любовь росла день изо дня: они целовались и обнимались, много занимались любовью. Их стоны слышали все в Лондоне. Однажды ночью после очередного сногсшибательного нежного занятия любовью, Грелль заметил, что его любовник вел себя слишком нервно. Они держались за руки, мужчина поцеловал жнеца в лоб, но каждое движение сопровождалось дрожью. Что-то было не так. — Дорогой, что-то случилось? — Нет… не совсем… Грелль, ты меня любишь? — Не описать словами, как сильно. — Ты бы согласился быть со мной всегда? — Да! Я даже не задумывался о таком, но я уверен, что ты тот единственный, с кем я хочу провести оставшуюся жизнь. — Тогда все правильно. — Что ты имеешь в виду? Натаниэль привел себя в порядок, надев штаны — он хотел, чтобы все было правильно. Художник встал на одно колено и открыл маленькую коробочку, что вытащил из кармана. Внутри сверкало прекрасное золотое кольцо с алым рубином. — Ох. Ох, Нэйтан… — Сатклифф даже задержал дыхание, обхватывая лицо руками. По щекам текли слезы счастья. Неужели все это происходило взаправду? — Грелль, ты выйдешь за меня? Неважно, что скажет общество — я хочу быть твоим. — Да, любовь моя! Я выйду за тебя! Выкрикнув согласие, мужчина тут же запрыгнул на своего уже жениха, целуя куда попадет. А после их ждала незабываемая ночь любви. Пара тут же начала планировать свадьбу, однако было одно «но» — родители Натаниэля не одобряли выбор сына. Оставалось только одно решение — побег. С заходившимся от волнения сердцем Грелль выбирал свадебное платье: обязательно с красными элементами и шелковым бантом. Тот мечтал о долгой жизни вместе с любимым. Ради него красноволосый готов уйти с поста жнеца, променять свой привычный образ на что-то более простое. На удивление, выбор дался ему слишком легко, без серьезного обдумывания. От одной мысли, что Натаниэль будет рядом в качестве мужа, у шинигами на глазах выступали слезы счастья, дыхание спирало, ни о чем другом он больше не мог думать. Вскоре настал самый важный день в его жизни — венчание. Возлюбленные должны были встретиться в их парке, но Натаниэль опаздывал. Время шло и шло, но Грелль так и сидел один на лавочке, все больше нервничая. Он сжимал в руках маленький свадебный букет с вплетенными красными розами, постукивал каблуками по земле, пытаясь в редких прохожих увидеть родное лицо. Но его не было. Мать Натаниэля так его и нашла — сидящего в платье принцессы, тихо рыдающего и стонущего от переживаний. И та принесла ему ужасные новости. Натаниэль умер.
