Часть 1
23 мая 2021 г., 17:44
Альсина дышала низко, тяжело, срываясь на сдавленный рык, сминала в пальцах простыни, распарывая их проклюнувшимися ногтями, и по ее ногам пробегала мелкая дрожь; если сядет и сожмет бедра, то голову Гейзенберга раздавит, словно арбуз, однако Карл был уверен, что госпожа графиня, эта фанатка Батори, будет вести себя хорошо. Впрочем, если будет скверной — тоже сгодится: лишний повод, чтобы шлепнуть по аппетитной заднице, которая даже не вмещалась в мужские ладони. Для кого-то достоинства Альсины были с избытком, но вот для Гейзенберга все в самый раз. Он с удовольствием помял ее ляжки, погладил женщину по крутым бедрам и облапил зад, с силой надавливая, вынуждая Альсину опуститься чуть ниже и буквально вжаться промежностью в его лицо. Карл затряс головой, зарываясь в ее половые губы ртом, шумно втягивал в себя, обхватывая губами, толкался в бархатистые складки языком, и леди Димитреску хрипло стонала, упираясь в кровать коленями.
— Грязное животное, — бросила она, вращая бедрами, потираясь клитором о высунутый язык Карла. — Ты… Омерзителен! Просто ужасен! Ты не достоин!.. О, да, черт тебя дери, не останавливайся, не смей останавливаться, иначе я… Ох!..
Гейзенберг фыркнул, забравшись пальцами ей между ног; даже в койке не могла обойтись без угроз. Оттянув плотные створки, слипшиеся от обильной клейкой влаги, мужчина провел самым кончиком языка по шишковатому выступу клитора, и Альсина гортанно вскрикнула, ударив кулаком по кровати.
— Будь ты проклят, Гейзенберг! — выдохнула она, выгибая спину; женщина шире развела ноги, запрокинула голову, когда Карл принялся массировать чувствительный бугорок, проводя языком по розовой изнанке. Он знал, как заставить ведьму выть и кричать, и для этого Гейзенбергу не требовалось ни ножа, ни распятия, ни святой воды. Сука ничего и никого не боялась, однако он знал ее слабое место — против языка Карла в своей вагине Альсина устоять не могла.
— Это ничего не значит, — продолжала она, задыхаясь, как после долгого бега; леди Димитреску двигала бедрами мелко и часто, подкидывала зад, по которому Гейзенберг, не удержавшись, с силой прошелся мозолистой ладонью. По спальне прокатилось эхо звучного шлепка, Альсина довольно вскрикнула, и Карл ухмыльнулся, продолжая ей лизать. Он оттягивал половые губы, набрякшие, тяжелые, раздвигая чавкал и причмокивал, зарываясь в нее лицом, обхватывал ноги женщины, держал крепко, хотя при желании леди Димитреску могла скинуть его легко, словно таракана, однако пока Гейзенберг свое не получит — не уйдет.
— Я все равно тебя ненавижу! Ты грубый, бесцеремонный, наглый хам, который не заслуживает общества леди. Поверить не могу, что я так низко пала…
— Ничего, — оторвавшись от ее промежности, Карл фамильярно похлопал женщину по бедру, — скоро ты упадешь еще ниже. Ртом на мой хер.
— И не надейся, — возмущенно вскинулась Альсина; Гейзенберг потерся заросшей щекой о внутреннюю сторону ее бедра.
— Да ладно, мы это уже проходили. Помнишь, чем все в прошлый раз все закончилось?
— И ты надеешься, что и сегодня перепадет? — в голосе леди Димитреску звучала издевка. Карл, проведя языком вдоль расщелинки между ее ног, обхватил ладонями ее ягодицы, растягивая их в стороны.
— Так уже перепало, — у Гейзенберга стояло так, что темнело в глазах, но ему нравилось лизать Альсине. Только идиоты набрасываются на женщину ради пары тычков, нужно уметь получать с ней удовольствие; если бы Карл не был так чертовски хорош, леди Димитреску не пустила бы его в свою спальню. Сколько вообще мужиков побывало на этой кровати под балдахином? Глупо думать, что Гейзенберг здесь первый, жила же эта сука как-то до него; у самого Карла были женщины — сдобных деревенских девиц, спелых, наливных, словно яблочки, было очень славно тискать где-нибудь на сеновале, в саду или за сараем, многие сами были не против, а некоторых пришлось поуламывать, однако леди Димитреску быстро это пресекла, замучив почти всех молодок в своем замке. Ведьма с самого начала его хотела, но строила из себя хер пойми что, как заправский строитель, манерничала, цену себе набивала, вся из себя такая благородная и возвышенная, а Карл простой мужик, войну прошел, ему не до этих всех реверансов. Не жеманничай Альсина, Гейзенберг сразу бы все понял, а так потеряли дохрена времени прежде, чем Димитреску сбавила накал стервозности; впрочем, и Карл хорош — надо было не миндальничать с ней, а сразу зажать в ближайшем углу и отодрать хорошенько, чтобы знала, как следует себя вести. Вряд ли бы это помогло, заставить Альсину замолчать мог только набитый рот.
Кровью или членом Гейзенберга.
Грудной смех леди Димитреску заставил мужчину напрячься; он нервно поерзал на кровати, сбивая спиной простыни, когда Альсина выпрямилась, практически садясь ему на лицо. Женщина стала подниматься и опускаться на мягко пружинящей перине, гладила себя по груди, животу и шее, коротко постанывая, пока язык Карла ввинчивался в нее, скользил по стенкам, постукивал по клитору; Гейзенберг прикусывал половые губы, вбирал их в рот, словно дольки манго, шумно прихлебывая, мял крепкие ягодицы, чувствуя, как у него самого тянет в низу живота.
— Не знаю, зачем я позволяю тебе все это, — обронила Альсина, насаживаясь на его язык; когда Карл с жадностью вампира присосался к клитору, леди Димитреску задрожала, сжимая свои соски, крупные, серовато-розовые. — Ты не заслуживаешь… Тебе не место в моей постели…
— Ага, мое место в твоей вагине, — Гейзенберг с оттяжкой шлепнул женщину по бедру и сжал ее ягодицы, упоенно затряс ими, играя. Альсина была крупнее его, мужчина казался себе чахлым дубком, растущим возле вековой секвойи, однако разница в пропорциях им ничуть не мешала. В механизмах мелкие и крупные детали стыковались идеально, работали слаженно, в едином ритме; так же и они. Правда, впахивал только Гейзенберг, пока дамочка разнузданно подкидывала зад, елозя промежностью у него по лицу.
И вскрикнула пронзительно, как девчонка, когда Карл вогнал сразу два пальца ей в зад.
— Какой же ты мерзавец, Гейзенберг! — выдала Альсина, пока мужчина, вылизывая ее лобок, насухую водил пальцами в ее анусе. Женщина внутренне сжалась, стискивая его в себе, захлебнулась гортанным стоном; Карл быстро двигал рукой, с каждым рывком пытаясь проникнуть все глубже, бедра леди Димитреску подбрасывало в такт его движениям; она была тесной и жаркой, по подбородку мужчины стекала ее влага. Альсина напрягла ягодицы, поджимая, прогнулась в пояснице, заходясь воем, и вцепилась в волосы Гейзенберга на макушке, вминая его голову в свою промежность.
— Негодяй, — выдала она, сотрясаемая накатывающими прибоем судорогами. Она медленно, будто боясь потерять равновесие, перевернулась на бок, слезая с мужчины, который вытер лицо простыней; на вкус Альсина была сладковато-горькой и затхлой, как тронутый плесенью абрикос, между бедер блестели липкие следы, похожие на след слизня, и пухлые створки от притока крови нежно розовели, как вишневый цвет. Пальцы из ее задницы пришлось вытащить, хотя они входили туда идеально, словно вилка в розетку, но Альсина так захотела, и Карл в постели всегда к ней прислушивался, пусть самому и хотелось просто нагнуть ее над туалетным столиком, задрать шелковый подол и иметь до тех пор, пока ноги не начнут отказывать.
— Ты все-таки охеревшая, — ухмыльнулся Гейзенберг, лениво водя ладонью по своему члену, — я родную мать так не целовал, как твою пизду, а ты все недовольна.
— Я же леди, — отозвалась Альсина таким тоном, словно это все объясняло, однако для Карла это не значило ровным счетом нихера. Баба она и есть баба, просто одни лучше, другие хуже. Дочки фермеров и мельников, служанки и прачки не могли сравниться с потомственной графиней так же, как и сама леди Димитреску не дотягивала до уровня Матери Миранды, однако Гейзенберг предпочел бы нахлебаться расплавленного свинца, чем снять перед ней штаны. Лучше вообще без яиц остаться, чем пытаться заделать Миранде новую дочку; скорее он попытается протрахать Каду Альсины так, чтобы она забеременела его сыном.
— Сразу предупреждаю: будешь кусаться — зубы нахер выбью, — пригрозил Карл, прекрасно зная, что леди Димитреску способна выдержать удар кувалдой в лицо, но промолчать было выше его сил. Они с Альсиной никогда особо не сдерживались; их перепалки выводили из себя Миранду и до усрачки пугали Моро, хотя им самим было весело подначивать друг друга. Карл вел себя как подросток, который скорее толкнет или дернет за волосы понравившуюся девочку, чем подарит ей цветы; леди Димитреску в букетах не нуждалась, всякого бабского добра у нее было навалом, хоть жопой ешь, поэтому Гейзенберг отдавал ей себя. На время: у него тоже были дела и поважнее, чем стращать крестьян и корчить из себя Дракулу в юбке.
— Ну, зачем ты так, Карл? — Альсина притянула мужчину к себе, уложила на своих коленях, словно ребенка, и Гейзенберг, подражая младенцу, незамедлительно прильнул к ее груди. Леди Димитреску охнула и негромко рассмеялась, погладила Карла по волосам, пока он шумно сосал ее грудь, катая на языке сосок, крупный, словно виноградина.
— Ты же знаешь, что я могу быть очень нежной, — промурлыкала женщина, щекоча кончиками заостренных ногтей его живот; член Гейзенберга стоял, как солдат на плацу, яйца поджимались всякий раз, когда Альсина до него дотрагивалась, однако прикосновений к члену она намеренно избегала. Сука. Карл мстительно сжал зубы вокруг твердого соска, обхватил грудь леди Димитреску ртом, жадно втягивая, взял в ладонь вторую, наглаживая ореол соска большим пальцем. Альсина засмеялась, игриво колыхнув грудью, провела ладонью по жилистому мужскому боку, после чего просунула руку ему под колени и подняла, вынуждая выпустить ее грудь. Гейзенберг недовольно заворчал, но примолк, словно хороший мальчик, когда его член, стоящий ровно, будто корабельная мачта, оказался на уровне лица женщины. Глаза ее горели золотом, словно церковные витражи, пронизанные солнечным светом, темные губы приоткрылись, язык змеей потянулся к телу Карла. Он сглотнул, лежа на руках леди Димитреску, протяжно выдохнул, но сбился, поперхнувшись воздухом, когда Альсина взяла в рот его член. Гейзенберг вытянулся, подкинув бедра выше, толкнулся навстречу губам Альсины, которая, расслабив челюсти, заглотила его почти целиком.
— Ух, блять, — прохрипел Карл, запрокидывая голову сломанной куклой, — годы практики для тебя не прошли даром. Признаю, сосать ты научилась.
Леди Димитреску грозно сверкнула на него сузившимся взглядом, тесно обхватывая член губами. Подержав его немного в теплой, податливой влажности своего рта, она выпустила член, который с хлопком вскочил из ее губ, качнулся, мазнув головкой по подбородку, и Альсина тут же облизнула его, как сахарный леденец, втянула в себя, пуская за щеку, и вытянула язык, который мокрым бархатом коснулся яичек Карла, но его подкинуло так, словно леди Димитреску трогала его каленым железом.
— С-сука, — выдавил он сквозь зубы, когда Альсина начала качать его на руках; вытянув губы, она втягивала член в себя до самого основания, утыкаясь носом в поросший жесткими волосами лобок и потираясь подбородком о яички, вращала головой, водила чувствительной до всполохов перед глазами головкой по небу и не возражала, когда Гейзенберг взял в горсть ее смоляные волосы, вьющиеся крупными кольцами, чтобы впечатать женщину лицом в свой пах.
Если леди Димитреску сильно захочет, то сможет выгрызть ему все с корнем; от этого трахать ее клыкастую пасть хотелось только сильнее.
— Охереть, — в отличие от Альсины, Карл потел, обливался потом так, словно его поджаривали на углях, и леди Димитреску подергивала носом, втягивая мускусный запах мужского тела. — Если бы мог, всегда держал бы член у тебя за щекой.
— До чего же лестно такое слышать, — фыркнула женщина, выпуская его изо рта; тягучая нить слюны натянулась, повиснув, между ее губами и багровой, раскрывшейся головкой. Гейзенберг, сжав член в кулаке, пошлепал им по щеке Альсины, провел по губам, чуть надавливая, и леди Димитреску, немного поломавшись для приличия, позволила вставить ей глубоко, почти до самого горла.
— А ты что, думаешь, я каждой девке такое говорил? — Гейзенберг подозревал, что с окрестностей фабрики не с проста стали пропадать девушки; вокруг замка жило немало женщин, но на работу к леди Димитреску зазывали девок именно с территории Карла. Ведьма уже тогда брала его в оборот, удаляла любую возможную угрозу в лице какой-нибудь справной деревенской красотки, однако это было бесполезно — Гейзенберг мог найти себе бабу при желании или даже сделать ее сам; спаял бы себе идеальную Галатею, послушную, как и полагало доброй немецкой жене, да только не нужна ему такая. Куда интереснее дрочить судьбе и пихать член ровнехонько между клыков Альсины.
Карл стиснул яички в кулаке, чувствуя, как его начинало накрывать. Леди Димитреску, мгновенно уловив его состояние, выпустила его член из плена своего рта; хищно оскалившись, она уронила Гейзенберга на постель и, нависнув над мужчиной, перекинула через него ногу, оседлав узкие, сухощавые бедра Карла.
— Только не раздави меня, — язвительно попросил Гейзенберг, кладя ладони ей на бедра; известково-серая кожа женщина в тусклом свете казалась пыльно-золотой, локоны в беспорядке падали на лицо, а когда она подалась вперед, перенося вес на руки, грудь леди Димитреску оказалась прямо над лицом Карла.
— У Альсины сиськи как апельсины, — хохотнул мужчина, зарываясь в них носом; ответом ему послужило капризное фырканье.
— Ты же груши больше любишь, — заметила Альсина, медленно опускаясь на него; Гейзенберг нетерпеливо приподнялся, проехался членом по внутренней стороне ее бедра, ткнулся головкой в промежность. Просунув руку между ног женщины, Карл, обхватив пальцами член, принялся потираться им о набрякшие половые губы; влага Альсины вязла на коже, оседала смолой. Леди Димитреску скользнула вниз, Гейзенберг дернулся бедрами навстречу к ней и вмазался узким лобком в ее пах, окунаясь членом в ее нутро до самых яиц, в которых буквально звенело от удовольствия.
— Твои апельсины тоже ничего, — отрывисто заверил женщину Карл за секунду до того, как она начала двигаться на нем мощно и размашисто, налетая на Гейзенберга, словно цунами или штормовой ветер, и вышитый балдахин пошел кругом над его головой. Мужчина обхватил руками ее талию, устроив ладони на пояснице Альсины; кровать под ними скрипела и раскачивалась, будто лодка в ураган, грудь леди Димитреску задевала Карла по лицу, и он, широко раскрывая рот, как голодный птенец, пытался поймать ее соски ртом. Все разногласия, разделяющие их, сгорали на сбившихся простынях, в такие ночи Альсина переставала быть только цепной сукой Миранды, а становилась его женщиной. Гейзенберг и так уже считал ее своей, еще с тех пор, как впервые жахнул ладонью по ее заду, однако действительно ценил вечера, когда они оставались только вдвоем; ни Миранды, ни Донны с Моро, ни даже взбалмошных дочурок Димитреску, которые, расшалившись, как-то пытались назвать Карла «папой». Альсина быстро приструнила своих соплячек, пресекла эти фокусы на корню, и Карл подозревал, что она приревновала: не захотела делить своих дочерей с ним. А его — с ними.
Жадина, собственница херова; и все же она была Карлу нужна. И он ей нужен, иначе зачем благородная леди Димитреску заказывала мягкие золотистые груши аккурат к визиту Гейзенберга?
Карл сцепил зубы, держа Альсину за бока; он чувствовал, что выдыхался, однако старался оттянуть последний момент до последнего, надеясь привести женщину к разрядке первой, но и леди Димитреску не собиралась сдаваться: взяв Гейзенберга за шею, чтобы он ощутил ее силу, Альсина чуть откинулась назад, шлепнувшись о бедра мужчины задом, разом выбив воздух у него из груди.
— Потише ты!.. — прикрикнул Карл, глядя на женщину подернутыми поволокой глазами; лицо у него горело, пот собирался в ямке между ключиц, Альсина трепетала ресницами, как кисейная барышня, и агрессивно, бешено двигала бедрами, вбивая Гейзенберга в постель, словно бывалая порно-актриска. Карл скрывал, что иногда посматривал фильмы для взрослых, подозревая, что рассвирепевшая леди Димитреску расколотит телевизор и его хребет заодно.
— Я тебя прикончу, — прошипела женщина, и Гейзенберг раскинул руки, обмякнув, готовый ко всему. Сил даже дышать не осталось, на кончиках пальцев потрескивали слабые электрические импульсы, и когда мужчина коснулся ладонью бедра Альсины, она вскрикнула и мелко затряслась, вжавшись коленями в перину, сжалась так, что и сам Карл не выдержал и кончил, вцепившись в ее ляжки.
— Гнусная тварь, — прорычала леди Димитреску, но как-то осоловело и устало; глаза ее мерцали, словно отражение фонарей в мокром от дождя асфальте, — ты снова это сделал, хотя я говорила тебе, я просила!.. Безответственное ты, бесстыжее мужичье! И зачем только я позволяю тебе приходить?..
— Потому что я настолько охуенный мужик, что ты не можешь устоять? — рассмеялся Гейзенберг, приподнимаясь на локте; на столе возле золоченого канделябра с оплывшими свечами стояла фарфоровая ваза, полная груш, чья ярко-желтая кожица сочилась цветом прямо как на натюрмортах Снейдерса, однако при всей своей любви к фруктам, которые так заботливо приготовила для него стерва Димитреску, Карл решил отдать предпочтение совсем другим плодам и схватил благородную даму за тяжелую, перезрелую грудь прямо как какую-нибудь крестьянку; леди презрительно скривила губы, но не выразила ни малейших возражений, особенно, когда Гейзенберг забрался между ее раскинутых ног.
