Renga Week 2021

*

Рэки всегда носит на запястье браслеты, напульсник или слой бинтов. Он не любил смотреть на эти пресловутые «часы», — впечатанный в кожу циферблат, как у настоящих электронных часов — с секундами, минутами и часами —отсчитывающие, сколько ему осталось. Он знает — ему осталось не так много. Еще в детстве Рэки посчитал, когда умрет, и этот момент с каждой секундой все ближе. Рэки не любит предопределенность, он не любит несправедливость, потому что вот он был, общался с друзьями, катался на S, наконец оставив сомнения и неуверенность позади, а уже завтра его сердце остановится и он окажется в гробу. Завтра у него гонка с Адамом и он не выйдет победителем. — Рэки, все хорошо? Ланга смотрит с волнением, он боится, что Рэки снова будет чувствовать себя плохо, а сам Рэки не знает, что ответить на это беспокойство. «Да ничего такого, просто завтра я умру»? «Адам в буквальном смысле убьет меня завтра, ничего страшного, не волнуйся»? — Все в порядке, — он улыбается, чуть щурясь; машинально касается запястья, будто умрет еще раньше, не сделав этого. — Я просто волнуюсь. Ланга улыбается ласково, но не так, как обычно улыбается сам Рэки, — его улыбка всегда яркая и широкая, этой улыбкой Каян придает себе уверенности, а улыбка Ланги — легкая, почти незаметная, но очень теплая, полная нежности и любови. — Все будет хорошо, Рэки, я в тебя верю. Каян прикрывает глаза. Ах, если бы все так и было, если бы он мог кататься с Лангой действительно бесконечно, но он не в силах управлять временем. Он не подает вида, что что-то не в порядке. Ему страшно, но он не должен пугать Лангу. В конце концов, они только помирились. *** На S — огромная толпа, ведь все хотят посмотреть, как Адам утрет нос какому-то неизвестному парню. Все шумят и толкаются, на самом деле неуютно, но Рэки всегда находил в этом какую-то особенную прелесть. Ему так жаль, что он видит все это — и толпу, и друзей, и Крейзи Рок, и гонки, собственный скейт, над которым он трудился так долго — в последний раз. — Ты нервничаешь, — замечает Черри, и его слова звучат как утверждение, а не вопрос. Джо кивает и, как хороший скейт-родитель, опускает тяжелую ладонь на плечо Каяна. Рэки хмурится. Нервно хихикает, надеясь разрядить обстановку. Не получается. Его постоянно пытаются отговорить от гонки, но эй, какая разница? Он в любом случае должен умереть сегодня. — Я просто… я катаюсь с Адамом, потому что, ну, наша жизнь не такая длинная, да? Я не смотрю на свои «часы», — он вновь коснулся напульсника на запястье, — так что не знаю, когда умру, и… Вы не думаете, что надо успеть сделать так много, пока у тебя есть время? Они молчат. Может, не понимают, может, просто нечего сказать в ответ. Никто, ни Шедоу, ни Джо с Черри, ни, тем более, Мия, не привык к такой серьезности в словах вечно взбаламошенного Рэки. Почему он говорит это? Что-то случилось? Он скоро умрет? Или он просто из тех людей, что не хотят знать свою дату смерти, потому что ненавидят предопределенность? — Кто-нибудь поделится с тобой временем, если ты будешь умирать, дурак, — Мия хмурится, но выглядит обеспокоенно; он не хочет, чтобы кто-то из его друзей — особенно Рэки, обещавший быть рядом, — покидал его. — Кто вообще захочет тратить на меня свое время? — отмахивается Каян, невольно вспоминая, как отец отдал все свое время близняшкам — им было отведено всего несколько дней. Должно быть, у них, Каянов, это семейное — жить не так долго. Надо очень сильно, бесконечно любить кого-то, чтобы отдать хотя бы половину жизни этому человеку. — Не недооценивай себя, мелочь, — укоризненно произносит Джо, подталкивая Каяна к стартовой полосе, — Скоро гонка начнется, не зевай. «Перед смертью надо насладиться моментом по полной, да?» — думает Рэки, запрыгивая на доску. Он обязан насладиться гонкой перед смертью, чтобы знать, что жил не зря. *** …он ощущает ветер, бьющий по лицу и треплющий волосы, слышит где-то вдалеке шум толпы, потому что она в восторге от него — Рэки знает, что постарался на славу и не прогадал с дождем, у него болит спина, потому что Адам хорошенько протащил его по скале. У скейта трещат колеса на неровной дороге, одно и вовсе ходуном ходит, и Рэки чувствует, что оно вот-вот сломается. Он чувствует, что не доедет до финиша, но какая теперь разница, если он практически победил Адама? Все кричат его имя и этого достаточно. Рэки прыгает высоко-высоко понимает, что оу, вид с высоты полета Ланги такой невероятный. И он действительно рад, что смог посмотреть на это хотя бы однажды. Скейт уходит из-под ног куда-то в сторону, крутится в воздухе, и Рэки запоздало осознает, что падает. Это цена полета? Впрочем, будь у него немного больше времени, все кончилось бы хорошо, но сейчас он ударяется спиной о камни и кубарем катится вниз. В глазах ненадолго темнеет, Рэки слышит перепуганные крики; перекатывается на спину, чувствуя волны боли в позвоночнике да и вообще везде-везде; кровавая пелена застилает глаза прямо как в тот раз («Все гонки с Адамом кончаются одинаково, да?»). Он стягивает с запястья напульсник и пялится на «часы». Ему осталось почти десять минут. Он не хочет умирать. Он хочет жить бесконечно, остаться в вечности вместе с Лангой, перебирать его волосы, кататься на скейте, падая и сдирая в кровь ладони, смотреть с ним видео с одного телефона и спать в одной постели у Рэки дома, обнявшись во сне, — независимо от времени, не переставая потому что Рэки не любит быстротечность времени. Оно всегда убегает, сыпется сквозь пальцы словно песок. Рэки ненавидит время. Рэки обожает жизнь, обожает все ее прелести, капризы и невзгоды, он обожает чувствовать, потому что так он понимает, что живет, и сейчас, когда ему остается восемь с половиной минут, он осознает это особенно сильно. — Рэки! Он поворачивает голову, морщась от пробежавшейся по позвоночнику боли. Ланга пулей выскакивает из машины Черри, а уже за ним выбегают все остальные. Рэки не хотел плакать, но он видит обеспокоенные и полные ужаса лица друзей; слезы катятся по щекам горячими дорожками, но Рэки слабо улыбается — у него нет сил на привычную яркую улыбку. Ланга падает перед ним на колени. На его глазах — слезы, и Рэки это не нравится. Впрочем, он ведь тоже плачет. — Рэки… ты же не умрешь, да..? Ты… не можешь, мы ведь договорились! Бесконечность, помнишь..? Ему осталось пять минут. — Прости, Ланга. Я правда хочу кататься с тобой бесконечно, но… ха-ха, все уже решено заранее. Ненавижу предопределенность. Остальные садятся рядом и Ланга смотрит на них с мольбой, просьбой о помощи, но что они могут? На запястье Рэки — три с хвостиком минуты, скорая не успеет. Мия не может смотреть на умирающего друга и утыкается в плечо Шедоу. Рэки так хочет его обнять, обнять каждого из друзей, но ему больно и тяжело даже дышать, так что он просто лежит безвольной куклой на коленях Ланги — он судорожно хватается за каяновское тело, не причиняя боли и не желая отпускать. Две минуты. — Знаешь, — начинает торопливо Хасэгава, боясь не успеть, — когда отец умер, он запретил мне дарить ему часть своего времени. Сказал: «найдется человек, которому это время пригодится больше, чем мне». Тогда я не понял, но сейчас… Рэки… Он наклоняется к окровавленным губам и изо всех сил жмурится. У поцелуя — металлический привкус, и это придает ему какой-то горечи. Ланга целует отчаянно, от волнения кусаясь, толкается языком в чужой рот; Рэки слишком устал, чтобы отвечать, у него едва губы шевелятся, но он правда пытается. Когда Ланга отстраняется, а Рэки вот-вот должен умереть, они вместе, и Джо с Черри, и Шедоу, и даже Мия, смотрят на «часы». Вместо нескольких секунд — триста с лишним тысяч часов. Ланга улыбается широко и ослепительно ярко, хотя губы у него в слюне и чужой крови. Рэки таращится на него удивленно, со смесью благодарности и злости, потому что Ланга теперь умрет не на один десяток лет раньше, а тот таращится в ответ — с нежностью и облегчением на дне лазурных глаз. — В другой ситуации я бы спросил твоего разрешения, но у нас не было на это времени. Рэки закрывает глаза. Пусть он может жить еще долгое время, — тридцать девять лет: он проверяет позже — но ему все еще ужасно больно. — В следующий раз тебе не нужно разрешение, чтобы поцеловать меня, дурак. Если Ланга считает его тем самым человеком, стоящим половины его жизни — пусть оно будет так.