Зарисовки которым возможно не жить.

Ночь. Небо затянуто пеленой темных туч. По крышам зданий усердно стучат мириады капель дождя. В воздухе царит сырость и холод, постепенно переходящие в уныние, а после и в отчаяние. Многотонные облака постепенно извергают все больше и больше воды. То, что прежде снисходительно звалось дождиком, перерастало в сильный ливень. Тонны вод лились полчищами монстров на крыши и улицы. Случайные прохожие, которым не повезло попасть под небесную лейку, спешили укрыться. И будто бы в насмешку над людьми, к ливню, тараном бьющему по всему живому и неживому, добавился пронизывающий до самых глубин души ветер. Он летел по улицам и переулкам, пронося с собой рев разъяренного дракона, где-то вдалеке сверкнула первая, но далеко не последняя молния. На головы человечеству будто бы обрушилась вся сила божьего гнева, лицо земной поверхности омывалось слезами природы. На крыше одного из непримечательнейших серых домов, прислонившись к стене, сидел парень. Леденящие капли хлестали его направленное в небо лицо. Острые скулы, будто лезвия, резали собой пласты воды, служа неким природным волнорезом. Мутные от слез и со следами затаенной боли глаза упрямо смотрели прямиком в непослушную бурю, которая, словно часть него, отражала весь его дрогнувший внутренний мир. Все его переживания, вся боль, все слёзы и вся ярость будто бы отражались во внешний мир, выливаясь огроменными пластами бушующей природной ипостаси, столь же яростными и беспощадными, обреченными и непонимающими. Он медленно сполз по мокрой шершавой поверхности, мелкие порезы и ссадины гадко заныли, потревоженные внезапным передислацированием своего "счастливого" обладателя. Неумолимо прострелил вспышкой яркой боли расплывающийся синей гематомой бок. Всего мгновение назад он был счастливым обладателем любящих красавиц: сестры и матери, но... Лишь сейчас у него появилось понимание того, как ему с ними повезло. Будучи младшим в семье, взращённый без отцовской заботы и тщательно лелеянный материнской и сестринской любовью, мог ли он представить себе, что их когда-то не станет? Что их не станет таким образом? В тот самый злосчастный последний счастливый миг с его семьёй он даже не мог такое помыслить...пока не пришли они... В этот момент вся его жизнь перевернулась с ног на голову и выковеркалась наизнанку, нещадно сочась ало-красной кровью. Его счастье, его любовь, его мир были разрушены, расколоты на куски и сожжены в адском пламени суровой и жестокой реальности. На глазах 14 летнего парнишки произошла вопиющая, невозможная жестокость, но так было только для него, они же, – просто наслаждались и развлекались. Тела, жизни и разумы этих двух красивых девушек были полностью в их ублюдочных руках, и они упивались их страданиями, отчаянием и абсолютной беспомощностью... Ровно то же самое происходит и сейчас. Они устроили на него загонную охоту, им было весело от того, что он пытался избежать неминуемой и крайне мучительной смерти. Но несмотря на то, что парень сейчас, казалось бы, должен был метаться в страхе за свою жизнь и хвататься за иллюзорную надежду на спасение, он просто сидел. В его эмоциях все еще царил полный раздрай, да что там... Его захлестывало все с новой силой, и ко всему прочему букету новых психологических проблем добавилось Одиночество. Он никогда не был один. Никогда. У него всегда был тот, кто поможет в трудную минуту, утешит и приласкает, окружит лаской и заботой, теплом уюта. А теперь... Теперь лишь холодное и безжалостное ужасающее чувство Одиночества. У него не осталось никого. Только он сам, и бесконечная пустота... По мокрой насквозь спине пробежала дрожь. Ливень еще усерднее затарабанил о поверхность крыши, выбивая крупными тяжелыми каплями грунт. Хлопнула дверь, выпуская на свежий воздух сборище ублюдков. Время игр закончено. — Так...так...так... Кто это тут у нас? — его гадкий, ехидный и до противности довольный голос током проходил сквозь каждую клетку парня. — Вот ты и нашелся, хе-хе, я выиграл у тебя в прятки, а сейчас... Мы поиграем в другую увлекательную игру, обещаю, тебе понра~авится! Ха~ха~ха~ха! — его тошнотворный смех подхватила свора ручных "песиков". Дождь все крепчал... Как крепчала и ярость. Когда он только ввалился на крышу, его всего трясло от страха, адреналин набатом извивался в крови, заставляя мозг отключить свою критическую деятельность под воздействием неописуемого ужаса. Но просидев тут, под непрекращающимися потоками тонн вод, льющихся с разгневанных небес, парень остыл. Страх отступил, затаившись где-то глубоко внутри. И наружу вылезла она. Ярость. Страшная, неумолимая, словно жнец, требующая крови и смертей тех, кто её прогневал. И она не успокоится, пока не отведает горячих вырывающихся из тел потоков вражеской жизненной жидкости. В ярко-голубых глазах плескалась бездна леденящей ненависти. Он больше не боялся своей смерти. Он боялся того, что умрет, так и не отомстив. Ведь... — Умерла часть меня, самая необходимая часть меня. Умерла из-за вас. – колкий и полный спокойствия взгляд вперился в объект всеобъемлющей ненависти – в группу бандитов. Весь его мир сейчас сузился и сжался в одну маленькую точку – уничтожить. – Ха-ха-ха, что ты на меня так страшно зыркаешь своими зенками, хочешь, чтобы мы их выкололи? Ну раз сам просишь... Я не в праве отказать тебе в твоем последнем желании. – главарь этой гадкой компании насмешливо пожал плечами и сказал, обратившись к подчиненным. — Ребят, хватайте его и держите, а я пока приготовлю нужные инструменты. Десять рослых парней, на вид, лет 20-24-х обступили его со всех сторон. Окинув их взглядом, он сорвался было в бег, но был быстро схвачен и скручен. Вдавленный в землю парень хладнокровно наблюдал за главарем, который, в этот момент, раскладывал свой кейс, битком набитый всевозможными предметами для пыток. Все что ему оставалось – лишь смотреть, в ожидании своей несчастливой участи, ведь его руки больно выкрутило назад, да так, что ими едва можно было шевелить, и то сквозь сильную простреливающую боль. Тяжелые капли стекали по его лицу прямиком за шиворот, неприятно холодя и отрезвляя. Дождь – это единственное, что не позволяло ему сейчас впасть в отчаяние или безумие. Хотя его разум уж слишком близко подобрался к границе последнего, так и норовя переступить Рубикон. Он безучастно наблюдал, как его мучитель подходит все ближе и ближе, а в его руке покоится странное приспособление напоминающее ложку для мороженного или что-то подобное. Подойдя к парнишке, главный ублюдок присел и ухватил парня за лицо, чуть приподняв его. Улыбнувшись, он прибором постучал себе по подбородку и, как бы задумываясь, сказал. — Какой же мне выбрать... Левый, или же правый... А ты как считаешь? — ... — Молчишь? Ну, тогда выберу... Левый! — тошнотворно-отвратительный чавк заполонил его уши, а следом пришла боль. Ужасающая боль... — Гхаа-кха-аааааааа! — Фи, отвратительно. — он потряс перчаткой со следами раздавленного глаза пытаясь стрясти их. А следом, перестав дурачиться, потянулся странным инструментом к полупустой глазнице и с еще более премерзким звуком вырезал остатки и вышмякнул их на крышу. Это было больно. Нет, не так. Это было очень больно. – Аааааааа-гха-ахаааааах! — ладони на спине сжались в кулаки, и ногти до крови впились в кожу в попытках заглушить боль болью. Алые капли упали на грунт. — Чего орешь? Даже твои драгоценные мать с сестричкой так не кричали, когда мы с ними развлекались. Они кричали совершенно по другому, хи~хи~хи... — время будто остановилось. Рубикон был преодолён. Назад пути нет... Его тело задрожало в конвульсиях. Дождь усилился настолько, что каждая капля была по ощущениям монолитной гранитной плитой, давящей на тебя со всей силы. И вдруг, все резко прекратилось. Мир будто замер. Больше не было того парня. Был лишь жаждущий крови монстр. Лед в глазах растопился, и остался лишь океан ярости. Ярко-голубые глаза засверкали, и капли дождя...просто застыли в воздухе, а затем обрушились на ошарашенную банду. Будто кара богов снизошла до смертной челяди. Их рвало на куски каплями дождя, что летели, разогнанные яростью, как пули, но это было не все... Попадая в тела, эти капли начинали рвать организм изнутри принося ужасающие страдания. В итоге, тела буквально взрывались, окатывая крышу фонтанами алой от воды крови. И среди этого безумного буйства стоял паренек. Его не трогал дождь, не пронизывал ветер, и, казалось, будто его тут вообще нет. Если бы не то, что он с каждой новой смертью покрывался ошметками тел. Буря обходила его стороной, не смея смывать с него остатки врагов, которые служили ему напоминанием на всю жизнь, будто выведенные узорами на его памяти и душе, напоминанием того, какой выбор он сделал, и по какому пути идет. Страшные крики боли разрываемых изнутри тел перебивались монотонными пластами ливня. И вскоре, все было кончено. В живых остались лишь двое: главарь банды, и созданный им монстр в человеческом обличии. Вокруг рук парня закрутилась вода. Сжавшись, она приняла форму копья с зазубринами. — Н-не по...подходи! — на лице главного мучителя застыла маска ужаса. В его глазах, открытых донельзя, виделось отражение подходящего к нему парн...нет...монстра! С ног до головы покрытого кровью и абсолютно безумными глазами. Если бы взглядом можно было убивать, они все давно валялись ошметками на этой крыше... Рука с копьем из воды приподнялась и с малым усилием кинула смертоносное орудие, которое с чвяком прошло сквозь живот объекта ненависти и воткнулось в стену дома. — Гха-кха-хка! — изо рта вырвались ошметки с кровью. Это было весьма и весьма больно. Но это было лишь началом. От копья отделились тончайшие струйки воды, которые принялись кромсать желудок и все до чего могли докоснуться. — Грааааааааа-хка-кха-ааааах! — вперемешку с кровью и кусочками органов из рта вылетал крик, заглушаемый шумом дождя. Вскоре, он был мертв... На площадке, насквозь залитой кровью стоял парень. Он смотрел на затихающий ливень и медленно выходящее из-за туч солнце. Путь был определен, цели намечены, и осталось только перебить всех их. Всех до одного. Никто не должен уйти безнаказанным. Одноглазый жнец идет по ваши души...