Жить в твоей голове

Известие о смерти Олега Разумовский получает почти случайно — оно настигает его в одном из самых будничных разговоров и оглушает так, словно ему хорошенько всадили по голове. В тот миг жизнь Сергея делится на то самое "до" и "после" — прошлое рассыпается на осколки счастливых дней, а будущее превращается в паззл, который Сереже уже никогда не собрать воедино. В дневнике Сергей пишет, как превращается в тень человека и процесс этот неизбежен и необратим. Он перестает спать, поскольку во снах обязательно видит Волкова, который зовет его неизменно ласково и просит уйти за ним — Сережа в свою очередь хватает его за руки и пытается тянуть за собой, но Олег, словно монумент или величественная статуя, с места не сдвигается совсем. Разумовский вскакивает в холодном поту и остаток ночи бродит по кабинету, пытаясь утешить душевную боль смесью из любого алкоголя, который встречается на пути, а употребив достаточно для того, чтобы замертво провалиться в подушку, начинает истошно вопить. Олег всегда сбегался на его крик. Теперь единственными, кто мог внять его мучениям, были четыре стены, в которых Разумовский был заперт. Вдоволь пошумев, Сергей обязательно вспоминает про существование смартфона, и кое-как нашарив его в темноте, дрожащими пальцами набирает номер, который знает наизусть. Абонент привычно не отвечает — часто Волков делал так и при жизни, — а оператор связи направляет его в голосовой ящик. И здесь Сергей наконец дает волю всему, что испытывает: он ревет нечеловеческим голосом и без конца повторяет о том, что бросать его одного Олег права не имел. Довольно сдержанный в словах и скупой в чувствах Разумовский в этот момент выругивается так, как никогда не матерится самый отъявленный сапожник Санкт-Петербурга. Его ярость и отчаяние выплескиваются в виде бесконечного потока вопросов, сетований и угроз тому, кто никогда их не услышит. Просопев последнее "я люблю тебя, идиот", Сергей завершает звонок, после чего на ватных ногах бредет на обзорную площадку бизнес-центра, в котором работает и живет, и валится на стеклянный пол, чтобы уставиться в безнадежно черное небо и впасть в очередную дремоту. В те дни, когда Разумовский ощущает в себе достаточно сил для того, чтобы не спиваться или звонить Олегу, он покидает золотую клетку многоэтажного небоскреба и уходит бродить среди толпы. Плутая по улицам вечернего города, Сергей откровенно грубо и бесцеремонно всматривается в людей, идущих ему навстречу, — ровно до той минуты, пока кто-то, кто гораздо крупнее него физически или превосходит в количестве, не решает, что такое поведение приличному человеку не присуще. Понятиям и дворовому этикету Сережу пытаются научить на месте, и пока он с блаженной и пугающей улыбкой на залитом кровью лице принимает шквал ударов кулаков и пинки ногами, перед его глазами стоит образ Олега, который качает головой и просит беречь себя хотя бы немного. После таких побоищ Разумовский всегда остается без кошелька, но весомой потерей он это не считает. Физическая боль, — его саднящее тело, разбитый лоб, опухший нос, ссадины под глазом, — перекрывает моральную хотя бы на время, и за это он готов платить всем. Что Сережа до сих пор не понимает, так это то, что мимолетное затишье он получает в обмен на человека внутри себя. Он утверждает, что со смертью Олега погибает и большая часть его души, и то, что полноценно жить ему невозможно. Да и не нужно, по правде говоря. Однажды, в одну из самых пасмурных ночей, Сергей находит в гардеробе вещь, принадлежавшую Волкову — иссиня-черный пиджак из габардина, спрятавшийся среди другой одежды коварным призраком, готовым явиться как черт из коробки и перепугать кого-нибудь до смерти. От неожиданности Сергей отбрасывает его на пол и прислоняется спиной к отрезвляющей холодом стене. Разумовского прошибает пот, дыхание учащается, сердце стучит так, будто сейчас пробьет грудную клетку. Не отрывая взгляда от ужаснувшей его вещи, он сползает вдоль стенки и падает на колени. С минуту он смотрит на пиджак так, словно последний вот-вот набросится на него и разорвет в клочья, а затем закрывает глаза ладонями и начинает рыдать. Парень помнит обстоятельства появления пиджака слишком хорошо — это случается во время отпуска Олега. После встречи в аэропорту двое тут же мчатся в один из приватных ресторанов северной столицы — половину дня они проводят на открытой террасе среди зелени деревьев, журчания воды небольшого пруда и ненавязчивого щебетания птиц. Солнце игриво шарит по лицу и телу Олега, и светящийся от счастья Сергей оставляет влажный чмок всюду, куда падают летние лучи. Вечер и начало ночи они приветствуют гуляя по дорогам Питера — безумно влюбленные, идущие за руку, звонко смеющиеся в лик самой судьбе. Когда как всегда не подготовленный к прогулке Сережа начинает заметно мерзнуть, Волков снимает габардиновый пиджак и практически укутывает в него первого. Сергей подмечает, что любовь согревает их в прямом смысле, и оба снова звучно хохочут. Как в каком-то дешевом кино. Слегка отошедший от потрясения Разумовский подползает к беспомощно раскинувшемуся на полу предмету одежды. Он знает, что это наследие, память, которую неумышленно оставил для него Олег. Приблизившись, Сергей берет пиджак в руки и подносит ближе — вдруг он все еще пахнет мускатным орехом? Вдруг он всегда будет пахнуть мускатным орехом и кедром? Ему бы так этого хотелось. Как и ожидается, пиджак любимым парфюмом Олега не пахнет. Теперь от него веет только скорбью, муками и некоторой сыростью, которая появляется при ненадлежащем хранении. Сергей зарывается в пиджак и снова пускается в рыдания. Спустя несколько часов парень все еще то крепко прижимает пиджак к себе, то несвязно разговаривает с ним, то задумчиво глядит на него. Где-то за спиной Сережи грохочет автострада, озаряется молниями проспект, гром колотится в окна, но для него все это не важно. Весь мир уменьшается до одной незамысловатой вещицы и становится единственным смыслом. Внезапно в голову приходит идея, прорезает своей смелостью страх и пьянящее горе, и ожидание ее воплощения заставляет его подняться на ноги. Сергей робко подходит к зеркалу в полный рост. Снова переводит взгляд на одежду в руке. Голос в голове так и побуждает Разумовского примерить ее, упасть в грубую ткань, заполнить собой. Он все не решается. "Так и будешь стоять истуканом?" — спрашивает он у себя и тут же продевает руки в рукава и набрасывает пиджак на плечи, поправляет воротник и разглаживает материал ладонью. Отражение в зеркале смотрит на Сережу пристально и с интересом. Он отмечает, что в нем зарождается новое ощущение — такое, словно он был собой и не только собой одновременно. Вещь Олега дарит спокойствие, умиротворяет бушующий в нем шторм, и это все еще является лучшим подарком, который только мог сделать Олег. Озарение в ту ночь появляется не сразу, но нащупав его практически вслепую, Сережа ложится спать не сняв пиджака и спит за долгое время непривычно крепко. Проснувшись, приняв бодрый душ, в кои-то веки хорошенько позавтракав, Сергей снова набирает телефон Олега, — номер, у которого уже нет абонента, номер, который не перезвонит ни через пять минут, час или даже день, но номер, который Сергей готов выкупить лично, лишь бы продолжать совершать эти бессмысленные, но такие нужные ему звонки, — но теперь уже абсолютно трезвым. Дождавшись переключения на голосовой ящик, Разумовский взволнованно шепчет: "Ты не можешь жить со мной, но ты можешь жить во мне" — и в эту секунду никто в мире не окажется способен найти человека уверовавшего в жизнь больше него.