Tu sei la mia vittoria

Вкус победы распространялся на языке сладким ликером, который Дамиано заливал в себя с блядской ухмылкой. Да, они сделали это, уничтожили в пух и прах остальных участников, вырвав себе победу. Виктория развалилась рядом на диване, запрокинув голову и выпуская в потолок дым, закинув свои ноги на парня. Они с самого первого дня сроднились, стали почти как брат и сестра, хотя был и у них поцелуй по пьяни на гастролях, но он быстро забылся обоим, потому что когда ты под кайфом от своего концерта, от своих песен и от поддержки зала — можно устроить и не такое. Например, поцеловать сразу обоих своих друзей прямо на сцене Евровидения, забив на зал и всё остальное. И, наверное, победу не праздновал только Томас, который крутил бокал в руке, усмехаясь кончиками губ. То, что Дамиано импульсивен — знал каждый, кто был с ним знаком лично, но вот такое парень ещё не вытворял, и против воли на губах горел его поцелуй, который был мимолётным, но горячим, почти растекаясь по венам. И он уверен, что думал так не один, потому что взгляд остановился на Итане, который тарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла, копаясь в телефоне. Томас всегда видел между ними двумя своеобразную связь, но когда Дамиано поцеловал и его, при этом властно схватив за шею, а руки Итана обхватили талию Давида в ответ, крышу снесло начисто. Томас и раньше питал слабость к такому властному Дамиано, который взглядом мог поставить на колени, который ухмылкой разбивал сердца. Он слишком неординарный, но так же уникальный в своем совершенстве. Он нечто между огнём и ливнем: он тебя может обжечь и вмиг остудить лишь одной уверенно брошенной фразой. Но раньше Раджи был уверен, что это лишь восхищение им, и лишь на сцене, когда горячие губы вокалиста накрыли его, мир вздрогнул и колени подогнулись. Томас буквально сдерживался из последних сил, чтобы не схватить его за волосы, притягивая ближе, ещё ближе, и целовать его так, как хотелось всем нутром. Но так же Томас понимал, что он самый младший и нередко он ловил в шутку от всех «мелкий» хотя разница была всего лишь в один год. Но естественно, Итан превосходил его и привлекал Дамиано явно куда больше, чем когда-то смог бы Томас. То, что было там, на сцене, увы, но останется там. И лишь видео будет напоминать о том, что у Томаса в руках, всего на миг, была его мечта, которая обжигала губы острым поцелуем. Встав, парень понимал, что ему нужен воздух. Они его друзья, он им многое доверяет, он с ними рос, взрослел, он с ними развивался, но сейчас он не мог смотреть на расслабленного Дамиано и на Итана, который иногда бросал на него красноречивые взгляды, словно они имеют продолжение. Хотя, Раджи не должно это волновать, это их жизнь, а ему стоит покурить. Схватив сигареты Вики, парень покидает без слов комнату, с рывком распахивая дверь и выходя на улицу. В лицо бьёт ночной воздух, а от крепости сигарет мутнеет сознание. Он прикрывает глаза, но снова видит под закрытыми веками этот горящий взгляд, эту ухмылку, и готов потечь как девчонка, потому что это Дамиано, ему нельзя отказать — ему хочется только беспрекословно подчиняться. — Сука, — сдавленно рычит Томас и трёт глаза. Он понимал, что Дамиано просто был на эмоциях, и, кажется, будь он ещё более безбашенным, то точно бы разложил кого-то прямо на сцене, хотя он успешно сделал это взглядом, но Томас просто ревновал. Ревновал Дамиано в тот миг, когда он обхватил Итана и впился в его губы: страстно, дико, яростно и зажигательно. Зал закричал, а мир юного парня рухнул. Так просто. Так просто он был влюблён в него и так долго игнорировал это, но стоило губам Дама прижаться к его, и всё. Просто всё. Заклинило, вселенная схлопнулась, и это было слишком идеально, чтобы остаться в памяти навечно. — Будь ты проклят… — снова шепчет Томас, зарываясь пальцами в волосы и запрокидывая голову. — Не я, надеюсь? — голос за спиной заставил парня вздрогнуть, но не обернуться. И почему он, сука, как всегда появляется вовремя? — Дам, свали, пожалуйста, я хочу побыть один. Томас отворачивается, но знает, что вокалист так просто не уйдёт. Он не умеет уступать. — А я думал, что моё общество тебе приятно, — голос парня снова обволакивает, заполняет собой пространство, и Томас почти стонет. — Да, но не сейчас. И это прозвучало так жалко, что Раджи возненавидел себя ещё больше. Какой он ещё ребёнок, раз готов разреветься просто от того, что хочет своего друга. Поправка: хочет его себе. Для себя. Не для Итана, который тоже был другом, но уже и соперником. Хотя, Томас понимал, что это смешно — он нахрен не нужен Дамиано, и он Итану точно не соперник. Дамиано молчал, Томас — тоже, но каждый чувствовал это напряжение в воздухе, и первым сдался гитарист, резко разворачиваясь и смотря на парня перед собой. Такой красивый, такой будоражащий, такой желанный и такой не его. — Почему ты сделал это? Вопрос прямо в цель, без промахов, но Дамиано не был бы собой, если бы не поигрался. — Сделал что? — Ты знаешь, — раздражённо шипит парень, и вокалист довольно скалится. — Может, и знаю, — жмёт плечами и снова выглядит такой сукой, хотя Томас знает, что он, Давид, не такой, каким кажется. Он понимающий, очень умный и интересный. Он может поддержать, а иногда читает книги. Он разносторонний, многогранный и этим подкупает без всяких «не». — Зачем ты поцеловал меня? Нахера? Сосался бы с Итаном, зачем было трогать меня? — почти шипит Томас, потому что нервы сдали. Он дико устал, всего за пару часов он съел сам себя. Дамиано щурится, склоняет голову в сторону, смотрит придирчиво, словно копаясь взглядом в самой душе, а потом выдыхает и смеётся. — Захотел, понимаешь? Захотел, чтобы это увидели все, — он разводит руками, словно сошёл с ума, но блеск в глазах выдаёт его нервозность. Томас смеётся, сдавленно, сломлено, и хочет уйти, исчезнуть, потому что это всё какой-то абсурд, но руки Дамиано ловят его и притягивают к себе. — А ты хочешь? Прямо сейчас, здесь, без камер? — горячий воздух обжигает губы Томаса, и он хрипло стонет, просто кивая, сжимая футболку на спине Давида. — Господи, ну же, да, — шепчет он, когда Дамиан тормозит. И вокалист поцелует, но коротко, лишь мазнув по губам, тут же отдаляясь, а потом снова мажет, но снова уходит от поддающегося ближе парня. Дразнится, играется, но лишь когда Томас поддаётся всем телом ближе, ища в Даме опору, то целует уже полноценно, сразу пробираясь языком в чужой рот, очерчивает нёбо, пробегается по зубам, которые раньше были облачены в брекеты, и сам стонет. Томас для него — как наркотик, и на сцене, под прицелом взглядов миллионов, прыгающий рядом Томас с улыбкой, сводил с ума. Пальцы Томаса зарываются в волосы вокалиста, взъерошивают их, и он сжимает пальцами прядь, оттягивая до слабой боли, пока Дамиано подталкивает его к двери спиной, вжимаясь в тело юного гитариста. Тот поцелуй с Итаном был лишь игрой, приколом, но от Томаса его по-настоящему кроет. Они одновременно стонут, соприкоснувшись бёдрами, сжимают пальцами друг друга и подтягивают ближе. И Томас позволяет целовать свою шею, а сам пробирается под футболку. — Дам… Я, кажется, тебя… Он не договаривает, потому что парень отстраняется, улыбается и ерошит его волосы, быстро целуя в губы. — Знаю. Мы победили не только в Евровидении, согласен? — Ты всё равно покруче любой награды, — Томас мягко улыбается и снова тянет вокалиста на себя, встречая его губы и позволяя, наконец, фейерверкам в голове взрываться.