Хорошо тебе?

В главных ролях: Микки Кьют-Хамсворд, Стефан Хамсворд и совсем крохотный Бекки Хамсворд

Мало кто из видевших вживую Стефана Хамсворда поверил бы, что он мог быть краше, чем уже был, но вид счастливого Микки на больничной койке с шоколадным молоком в руках вызвал в нем такой бешеный восторг, который не вызвала бы даже хорошо провернутая перед самым носом у государства не особо легальная сделка с китайскими партнерами. Он обвил талию мужа рукой и галантно поцеловал держащую пакетик с трубочкой ладошку. Вероятно, со стороны, Стефан в тот момент был похож на одурманенного валерьянкой кота. — Как ты? — прошептал он, зарываясь носом в рыжие жесткие кудри. — Все замечательно, — Микки снисходительно улыбнулся, как маленькому. — Ты видел его? Самый светлый здесь. Даже имени можно было бы не писать — все равно бы узнал… м? Стефан покачал головой, мягко отстранившись и поудобнее усевшись на краю кушетки. — Пока нет. Но мне сказали, с ним все хорошо. — Пойдем, посмотрим вместе? — Тебе нельзя вставать… — начал Стефан, но Микки с ликованием, сравнимым разве только с детским восторгом от рождественских подарков, уже голыми пятками шарил по полу в поисках больничных тапочек. — Пошли, пошли… — он медленно, хватаясь за туго перевязанный живот и опираясь на трость, зашаркал к выходу. — Я сам! Не трогай меня, мне нужно двигаться… Вот, смотри… Какой красивый, правда? Ну, Стефан, посмотри! Странное, доселе невиданное чувство охватило его. Растерявшись, он не знал на кого глядеть: то ли на улыбающегося Микки, то ли на сына. — Ну? Правда, красивый? — Микки вцепился в чужую руку. — Красивый, — виновато усмехнулся тот. — О-о-о-о, смущаешься, — ласково прильнул к Стефану муж и потерся щекой о дорогой пиджак. — Ничего! Скоро все будет отлично! У Стефана была идея развеять розовые воздушные замки собственного супруга, однако слова разом вылетели из его головы, стоило Микки нежно улыбнуться завозившемуся розово-синюшному комочку. — Он так на тебя похож! — восхищенно проговорил омега. На кого была похожа эта маленькая лысая обезьянка, Стефан точно сказать не мог, но сходства ни с собой, ни тем более с рыжим конопатым Микки совершенно не видел. Разве только белым пушком волос и зелеными глазами. — Бекки, — пальчиком постучал по стеклу Микки, словно зверушку подзывал, — поздоровайся с отцом. Крохотный омежка в боксе потянулся, задрыгал ножками-ручками и ровно через пять секунд вновь отрубился, будто из него батарейку достали. — Как же я счастлив! — И я… Казалось, с рождения у Микки не было никаких шансов, чтобы его узнал, полюбил и сделал своим мужем какой-нибудь состоятельный альфа из хорошего общества, однако, благодаря природной везучести и кое-какой житейской смекалке, а также в виду романтичной, влюбчивой и жертвенной своей натуры, он выскочил замуж за альфу, чьи перспективы сияли божественным светом и о чьей верности шептались по углам. Раньше все только и делали, что ждали, когда же бесполезного, похожего на лягушонка омегу бросят ради длинноногой модели, теперь же все упивались мыслью, что Микки в случае разрыва еще и с ребенком на руках останется. Ведь Стефан так не хотел детей — аж целый судебный процесс затеял! Но шли дни, недели и даже месяцы, а отношения Хамсвордов новых пересудов не вызывали. Все так же Стефан ходил на званые обеды и ужины с мужем под ручку, все так же он отказывался от любых двусмысленных намеков омег, все так же беспрестанно работал. Впрочем, последним он увлекся даже больше, чем новым освоенным видом спорта — теннисом. Если раньше Стефан жил работой, а бизнес являлся хоть огромной, но все-таки лишь одной из частей его характера и, можно даже сказать, всего существования, то теперь он будто в компании растворился. Сторонний наблюдатель, совсем не посвященный в личные переживания Хамсвордов, сказал бы, что альфа готовит дело к выходу на новый уровень — на какой именно, правда, никто сказать не смог бы, — однако Микки, как непосредственный участник, видел в таком трудоголизме совершенно иную причину. Обычно эта причина или спала, или неистово кряхтела, имитируя душераздирающий крик по поводу и без. Иногда причина радостно смеялась и улыбалась, когда Микки вертел над ней игрушки в виде милейших зайчиков, жирафиков и слоников. А еще причине очень нравились рыжие отросшие патлы собственного папы, в которые он все время норовил вцепиться, и аквариум с карпами кои. Словом, причина была ни чем иным, как данностью, не выходящей за рамки обыденности. Однако Стефан сына упорно избегал. Сначала он не вставал по ночам, когда радио-няня разрывалась и чуть ли не рассыпалась на куски от воя, но Микки и слова поперек не вставил. Затем он будто бы невзначай про сына забывал спросить. Складывалось впечатление, будь его воля, за ужином имя Бекки вообще бы не произносили. Но Микки даже тогда терпел. Мол, период такой. Конечно, с двух сторон ему лили в уши, что такого быть не должно. Однако разве был он похож характером на твердолобого Оливера, скручивающего на заседаниях конкурентов в бараний рог? Или на Арена, натуру свободолюбивую и ветреную? Однако у всего был предел, и чашу терпения переполнил совершенно незначительный инцидент. Микки как раз одевал Бекки на прогулку. Слой первый, слой потеплее, миниатюрная курточка — вуаля, маленький омежка и его не менее мелковатый папаша были готовы к пикнику на природе. Стефан отказался выкатить коляску. Он и раньше отказывался, но в тот момент у Микки болела голова из-за ночного бдения над кроваткой и неудавшихся сырников на завтрак, и поэтому он бросил в него сумкой для прогулки, наорал, будто облаял, и, схватив ревущего до посинения малыша, перечислил причины, как памфлет прочитал, почему им надо взять паузу. Конечно, паузу Стефан делать не собирался и своей вины ни в чем не видел. Скандал был жуткий, Микки уехал на такси в свою квартиру в Сохо с Бекки подмышкой, а Стефан с вызверившейся злостью засел за квартальные отчеты. Так и сидели, будто сычи, по разным квартирам где-то с месяц, пока альфа не понял — больше так продолжаться не может. Беспокойство, граничащее со страхом, и без того гнуло его сердце добрых первых две недели. Подтачивало беспокойством изнутри. Микки отделывался короткими сообщениями, фырканьем и никогда не звонил первым. В одно утро Стефан решил, все, альфа он или каблук двухметровый, интересоваться делами мужа не станет, а то ощущение, словно клещами вытягивает. Так Микки даже ухом не повел! Молчал, как партизан. Стефан начал звонить, пересилив гордость, каковая у него еще оставалась, — так тот трубку перестал брать. А затем и вовсе смс-ку прислал: «Если мы тебе неинтересны, прекрати звонить». Вожжа под хвост попала. Во второй раз за всю их супружескую жизнь! И вновь из-за Бекки! Стефан стер с лица движением губ улыбку, на мгновение появившуюся при мысли о сыне. Удивительное все-таки создание — малыш. Маленький, беспомощный детеныш, который не в состоянии позаботиться о себе сам, которому так необходима любовь хотя бы одного из родителей… Ну, тут он не переживал. Микки ему всех компенсирует, даже дедушек. Так залюбил, порой Стефан с палкой его отгонял от люльки, лишь бы прекратил сюсюкаться без надобности. Слюнтяи папкины ему нужны не были. А Микки все верещал: нужно его держать на ручках, целовать, качать, сказки читать, говорить с ним. И куда спешит? Вся жизнь впереди — наговорится, еще даже поскандалить успеет. Альфа аж на кресле подпрыгнул, чуть подпись на весь лист договора не растянув. Когда в нем успела укорениться мысль, что Бекки будет с ними всю жизнь? Мало ли что произойдет! Вокруг сплошные наркоманы героиновые, кокаиновые нюхачи и любители веселых таблеток. А вдруг он поп-звездой захочет стать? Нет, только через их с Микки трупы. Никаких певцов, актеров и ведущих ток-шоу в семье Хамсвордов. Вот есть нефть, вот есть газ, вот есть микрочипы и микропроводники для компьютеров, смартфонов и всей остальной электроники на свете — занимайся, не хочу. Умножай состояние хоть в арифметической, хоть в геометрической прогрессии. Максимум — врач или юрист. Желательно, юрист, потому что нормальных докторов Стефан знать не знал, а Дика Верано и его мелковатого омежку, можно сказать, любил по-братски. И вот опять! Он вновь планировал, что с Бекки ничего не случится. Микки называл это ложными переживаниями, психотерапевт — навязчивым состоянием, поэтому Стефан пил целых три банки таблеток. Не помогало. Вернее, помогало, но стоило Стефану зайти в теперь пустующую детскую, на которую он потратил даже больше, чем на ремонт всей квартиры, потому что какую-то краску для стен везли аж из Италии, а все мягкие игрушки были выполнены на заказ только из искусственного меха, как тревога разрасталась внутри него ядовитым плющом. А вдруг Микки плохо, и поэтому с Бекки что-то могло случиться? А вдруг Бекки плохо, поэтому Микки такой замученный? Стефан в такие моменты звонил собственной службе безопасности, пасущей квартиру в Сохо, и требовал полного отчета: когда омежки поели, когда выходили погулять, горит ли свет в окнах, если не горит или все-таки горит — почему. Тревога проходила, глушилась сама собой и здравым смыслом, но не исчезала бесследно. И вот, когда ее стало слишком много, а Микки наказывал тотальным игнорированием, произошло то, что должно было произойти еще давно, когда омега только вернулся с маленьким кулечком домой и, свернувшись под боком у мужа, отсыпался почти целый день. — Чего явился? — Микки смерил его колючим взглядом. О, сразу видно, чья работа. Хамсворд прищурился, незаметно втянул носом воздух и почувствовал едва уловимый аромат спелых абрикосов. — В смысле? — не сразу осознал масштаб трагедии Стефан и ухмыльнулся. — Возвращайся, прекращай играть в обиженного. — В обиженного?! — Микки моментально взвился и хотел дверь захлопнуть прямо перед носом мужа, но сил не хватило — альфа, совершенно не напрягаясь, придержал ее ладонью. — Эй! — Где он? — Стефан прошел в гостиную, заметил на столешнице початую бутылку вина и один бокал. — Напиваешься один? — и смерив его как можно более строгим взглядом, припечатал. — Пьяница. Микки, как рыба, только ртом воздух от возмущения ловил и покраснел в тон своих волос, аж веснушки пропали. — Да как ты смеешь! — наконец выпалил он, но почему-то шепотом и косясь на гостевую спальню. — Мы… мы… А почему я должен тебе отчитываться? Конечно, не должен, подумал Стефан. Он и так все знает: в семнадцать-ноль-пять в лифт зашли двое омег, Оливер Инверн-Верано и Арен Ньюб, в двадцать-два-сорок-три оба омеги покинули апартаменты. Один из них находился в легкой стадии опьянения. — Не должен, — согласился уже вслух альфа. — Собирай вещи, ты возвращаешься. — Никуда я не вернусь! Мне и одному хорошо! — хмыкнул горделиво Микки и для пущего убеждения сложил руки на груди. — И… и вообще… Стефан аж глаза закатил. Он этого Оливера придушил бы, такой борец за права омег — послушаешь его порой, так они словно в эпоху до нашей эры живут. Никаких прав, одни обязанности и роль говорящей тумбочки. А то, что у него у самого должность старшего партнера, так это так, ради галочки и статистики, чтобы совет ведущей юридической фирмы на восточном побережье не казался сборищем закоренелых сексистов, иначе бы не видать ему этой должности. Ага, знал Стефан эту породу омег. У них яйца из такой стали — не переплавишь. Как он еще именным партнером-то с такой волей не стал, оставалось загадкой. Дик, наверное, сдерживает порывы, трахает хорошо. — Ну? — Что — ну? — Что ты «вообще»? Микки вздернул подбородок вверх. Наверное, от волнения все напутствия друзей своих забыл. — А вообще — почему я только его отец? В зачатии участвовали двое. — Давай сейчас не про зачатие, — поднял ладони вверх Стефан. — Скользкая тема. — Я говорю про то, что я… Я единственный, кто о нем заботится. Ты до него едва пальцем дотрагиваешься! Он тебе что, — в ужасе от собственной страшной догадки Микки перешел на шепот, — противен?! — Ты совсем идиот? — А что мне думать? Я сижу в четырех стенах, кормлю его только я, развлекаю его только я… Ты был согласен на ребенка! Ты сказал мне на терапии, что хочешь попробовать. Что ты готов. Я был готов уйти из твоей жизни, разорвать нашу с тобой связь, если бы мне сказал: нет. Но ты решился! А по итогу делаю все я один. У него не один я отец. А еще есть ты, — Микки показал на него пальцем. — Почему ты не хочешь хоть раз взять его на руки? — Когда я его брал на руки, он всегда орал! — А ты думаешь, он на моих руках не орет? — искренне удивился омега. — Это ребенок. Он должен орать. — А вдруг я ему больно сдела… — Ты ему больно делаешь сейчас! Он и так обречен на вечные походы к психотерапевту из-за твоего бизнес… — Из-за нашего, — поправил его Стефан, вечно Микки свои заслуги в построении их империи преуменьшал. Все же ради него делалось. И фонды, и заводы, и виллы — все для него. — Из-за твоего, — гнул линию омега. — Он твой! Я в нем вообще ничего не смыслю. — Но сорок процентов акций — твои. — И что мне с ними делать?! — Делай, что хочешь! — Стефан всплеснул руками. — Вот! Сделай что-нибудь с сыном! Что хочешь! Почитай ему сказку, спой песенку, возьми на руки… — Микки, стой, — Стефан снисходительно улыбнулся и помотал головой. — Забота о детях — омежья история. Я не… — А ты у нас будешь отец-праздник? — Я буду отец-грандиозный-праздник. Только произнеся эту дурацкую фразу, Стефан понял, что ляпнул что-то не то, и хотел исправить ситуацию, впрочем, наверняка, еще больше ее тем самым портя, как в соседней комнате раздался детский рев. Метнувшийся было к гостевой спальне Микки тут же замер и, придирчивым взглядом оглядев растерянного криком мужа, сложил руки на груди. — Иди ты. — В смысле «иди ты»? — не понял Стефан. — Успокой своего ребенка. — О, нет, давай без вот этих вот, — он помахал рукой, будто бы надоедливых комаров отгонял. — Это омежья работа. — А я устал. Стефан вновь улыбнулся ему, как нерадивому. — А я не устал? — Ну, — пожал плечами Микки, хотя на его лице уже были заметны и неуверенность, и смятение. Но тут он тряхнул своими рыжими кудрями и более уверенно продолжил. — Все равно. Иди. Это твой шанс. Или идешь к нему в комнату, — пальчиком показал омега на дверь, — или идешь из этой квартиры вон. И будем встречаться только на терапии, ясно? То ли в Стефане взыграло желание Микки доказать, что их сын все равно будет на его руках орать, словно резанный, то ли ошпарило его страхом вновь не видеть по утрам и эту россыпь веснушек, и эти завитки рыжих волос, и эту пижамку в шотландскую клетку, но он широким шагом ворвался в недо-детскую и, будто бы какой-то бульдозер, копающий землю, схватил уже почти лилового от криков малыша. — Видишь? — спросил Стефан, прижимая продолжающего реветь Бекки к собственной груди. — Ты полено укачиваешь или сына родного? — усмехнулся Микки, плечом облокачиваясь на косяк. Стефан для профилактики малышом потряс. Тот удивленно крякнул, открыл глаза и, всхлипнув, зашел на новый круг. — Видишь? — гаркнул зло от досады на самого себя и Бекки он. — Я же говорил! — Это же не смартфон, чтобы на каждое прикосновение моментально реагировать, подожди немного… покачай… да, вот так… и поговори, давай. — И что мне ему говорить? — Хоть цены на нефть, ему полгода, Стефан! — огромные лягушачьи глазища Микки сощурились. — А ты ему что говоришь? Омега потупился и глубоко вздохнул, словно с мыслями собирался. — Как — что? О том, какой его отец идиот, конечно же! Стефан, ну, ты даешь! Конечно, я рассказываю ему о том, чем ты занимаешься, как называются рыбки в аквариуме… Да о чем угодно! Этим и хороши дети, что с ними можно болтать о чем угодно — они все равно будут тебя слушать… Впрочем, Стефан уже не слушал. Притихший на его руках Бекки мял в кулачке дорогой шелковый галстук, пускал слюни на сшитый по заказу пиджак и смотрел на него доверчивыми зелеными глазками, и это, пожалуй, было одним из самых счастливых мгновений в жизни Хамсворда. — Бекки, ты знал, что сегодня Morgan Stanley спрогнозировали падение цен на нефть более чем на 27% с текущих отметок, до среднего уровня $65 за баррель к четвертому кварталу этого года...

В главных ролях: Арен Ньюб и Митчелл Смит, приглашенный гость Оливер Инверн-Верано

— Только не говори, что этот Дик, — Митчелл выразительно посмотрел на выпирающий из-под пальто живот Оливера, — поматросил и бросил, и поэтому ты закупаешься один в супермаркете в полночь? — Хмф! — предсказуемо горделиво мотнул головой омега и, демонстративно закинув несколько шпрот в уже и без того полную тележку, покатил ее дальше вдоль стеллажей. Смит, схватив из плетеной корзинки лук-порей и пару упакованных на подложку помидоров, последовал за ним и настиг как раз в тот момент, когда Оливер пытался достать с верхней полки холодильника пастеризованное молоко, но все безрезультатно — то ли ему мешал рост, то ли округлившийся живот. — Пожалуйста, — великодушно улыбнулся Митчелл, протянув ему бутылку. — А я не просил, — и все равно Оливер ее сцапал, закидывая к остальным продуктам. Смит оценил наполнение: хрустящий французский багет в количестве трех штук, разноцветно-аляпистые коробки с детскими завтраками, три куска сливочного масла, спаржа, быстрозамороженные овощи и смеси, куски стейков, безусловно, премиальных, парочка помидоров, пакет картошки и два манго. И как беременный омега собирается это тащить в одиночку? Ублюдок Верано совсем обезумел? Даже если он сейчас на парковке, с хера ли Оливер валандается в одиночестве? — Вообще-то это я должен всячески тебя игнорировать, — заметил альфа. — Не после того, что ты сделал с Диком в суде. — Так это его вина. — Ты использовал незаконные методы! — Оливер нахохлился и зачем-то прижал к груди покрепче найденную на стеллажах бутылку оливкового масла. — Что не доказано — то не доказано. — Прокурор, а закон нарушаешь… Как… как тебя только совесть не замучила! Я за тебя голосовать не буду! Вот будешь в сенаторы выдвигаться, я… я… Митчелл аж брови приподнял. — Не первый год в профессии, — с издевкой начал он, лениво сгребая все банки с паштетами: если его баловали мясом, то только в ресторане, поэтому приходилось хоть как-то восполнять рацион при помощи консервов на бутербродах, — а до сих пор используешь слова вроде «совесть»? — Не смешно! — выкрикнул громче, чем того хотел, Оливер и тут же передернул плечами, чувствуя отголоски собственного эха. — Все! Разговаривать нам не о чем. — Значит, — Смит продолжал шагать вслед за семенящим вдоль кондитерского отдела омегой, — Верано тебя не бросил? — Ты прекрасно знаешь, что нет. — Откуда мне знать? Вдруг вы в процессе развода? Оливер стрельнул глазами-молниями из-под короткой смоляной челки, пока наклонялся за тортиком с целым выводком цветов в виде украшений. Клумба, а не торт. — Ты же не ешь марципан, — усмехнулся Митчелл, поддевая двумя пальчиками ленточку коробки с макарунами, затем вторую и, поколебавшись, все-таки третью. — А ты — макаруны. — Открываю новые грани французской кухни. Оливер за мгновение придирчиво оглядел Митчелла с напомаженных волос до крокодиловых ботинок. По «Хаммер & Энвил», конечно, гуляли разные слухи, чаще всего непроверенные и не особо соответствующие действительности, но все чаще он натыкался на тот, в котором прокурор Смит нашел себе новую пассию, да такую, что скрывает ото всех, будто бы с голливудским актером трахается. Неужто правда? Вон, как в круглосуточный супермаркет вырядился. И рубашка новая, и галстук, и пальто, и брюки наглажены, на лице ни единого намека на щетину, да и одеколон сменил. А макаруны? Он же их терпеть не мог, а когда все-таки ел, строил такую скорбную рожу, словно говно жрать заставляли. Сейчас же, посмотрите, аж целых три упаковки! Оливер метнул взгляд к ценнику. Да еще и по восемь штук в каждой! И без скидки! Ясно все. Он поджал губы. — И как зовут эту новую грань? — А тебе все расскажи, — лукаво подмигнул Митчелл, уходя вперед. Оливер нетерпеливо толкнул тележку следом. — Значит, правда. — Что — правда? — откровенно глумился Смит. — Что ты кого-то нашел. — Ревнуешь? — улыбнулся чему-то своему альфа и в корзину закинул парочку упаковок шоколадных драже. — С чего бы? — оглянувшись через плечо, Оливер искренне удивился и машинально положил одну руку на живот, второй продолжая катить тележку. — Какой, кстати, срок? — Смит изучал состав на пачке томатного кетчупа. — Четвертый месяц. — А кажется, словно все девять. — Это потому, что их внутри целых три штуки. Смит не казался удивленным. — Значит, правду говорили, что вы решили за раз отстреляться на годы вперед. Ну, — он пожал плечами, равнодушно отправляя в корзинку три упаковки соуса песто, — между генетически подходящими — это немудрено. — Мы тест не делали. — А зачем он вам? И без этого все понятно. — Значение генетически подходящих переоценено. — Сказал омега, у которого вся книжная полка была в любовных романах, — едко бросил Митчелл. — Это классика литературы, между прочим, — хорошо, что все не-классические он спрятал на чердак в коробки. — И в основном, она написана о женщинах. А у них не было генетически подходящих. Например, «Гордость и предубеждение». Истинной любви не помеха ни ДНК, ни какие-то там биологические процес… — Ага, — когда Оливер залезал на трибуну легче было или его начать целовать, чего Смит сейчас не сделал бы даже под угрозой собственной смерти, или с ним согласиться. Важнее всего, если выбирался последний вариант, конечно же, не переборщить. Иначе омега, недовольный своей легкой победой, мог взобраться на трибуну повыше. — М, — недовольно протянул Оливер. — Ты никогда меня всерьез не воспринимал. Ну, конечно, подумал Митчелл. Тебя серьезно в такие моменты воспринимать может только Дик — вот ты ему и достался. Впрочем, теперешняя жизнь Смиту была дорога, поэтому в ответ он лишь зевнул. — Устал, — пояснил сухо, мотнув головой. — Ничего, в суде тебя размажут, — с какой-то несвойственной ему дьявольской улыбочкой пообещал Оливер. — Так размажут, что ничего не останется. — Ты уйдешь в декрет, и дело затянется, ага. — Будешь тратить деньги налогоплательщиков, чтобы мне насолить? Смит аж поперхнулся и чуть не въехал в аккуратно расставленную башню из пачек туалетной бумаги. — Поаккуратнее, пожалуйста, с выражениями. — Если затянешь процесс, именно такие заголовки тебя ждут на первых полосах газет. — Ты слишком переоцениваешь мою популярность в качестве прокурора штата. — Почему? — криво усмехнулся Оливер. — Наоборот, мне кажется, что я ее недооцениваю. Ты подкупил свидетеля, и процесс Дика перешел под юрисдикцию ценных бумаг. Ты думаешь, я тебе не отомщу при удобном случае? — Надо бы тебе вспомнить… — вид бывшего, с бешеной яростью защищавшего своего мужа, почему-то Митчеллу надоел. Во-первых, раньше, когда они встречались, ему Оливер никогда не пытался прийти на выручку, а во-вторых — ну, кем был этот гребанный Дик Верано, что ему и омега, и карьера, и лицо, и фигура. — Чего это я должен… — Какие люди! — от этого голоса Митчелла бросило в холодный пот, а Оливер подпрыгнул на месте, тут же схватившись за свой живот. Из-за стеллажа с орешками и чипсами выглядывала макушка Арена. — Надо же! Все старые друзья! И все здесь! В руках у него была огромная упаковка бумажных полотенец — штук восемь, не меньше, но тем не менее даже с ней выглядел он невероятно элегантно: темно-синий комбинезон и черная водолазка, прямые, без единого залома волосы и вечерний, правда, не особо кричащий макияж. — Что ты тут делаешь? — изумленно проговорил Оливер, на автомате обмениваясь легкими поцелуями в щеку. — На свидание еду, — хищно улыбнулся Арен. — О, мистер Смит. А что вы тут забыли? — Кстати… — Оливер удивленно оглядел бывшего альфу с головы до пят, словно впервые его увидел. — Реально, что ты здесь забыл? — Тоже свидание. — О, — рассмеялся Арен, всплеснув руками, — главное, что не с одним и тем же. За альфу с альфой я еще не соревновался… Ха-ха! Простите, если неудачно пошутил! Оливер, тебе помочь? Дай сюда! — он легонько плечом оттолкнул омегу от тележки и покатил ее вперед. — Пошли, тебе куда? — К фруктам! Я забыл киви… — Оливер засеменил рядом, перекатываясь с ноги на ногу, словно огромный пингвин, совершенно про своего бывшего забыв. — А с кем свидание? Я его знаю? Рассказывай, это все тот же? Митчеллу оставалось только вздохнуть и покрепче сжать в руках пластмассовую ручку корзинки, разворачиваясь к кассам. Идти следом могло быть опасно — скажет не то, пиши пропало. Оливер-то не совсем дурак, все поймет. «Жди меня на стоянке», — пришла моментально смс. Что ему осталось, как не подчиниться? Это случилось по пьяни. Они переспали после какого-то гала-вечера в каком-то отеле. Митчелл по утру даже не сразу узнал эти смоляные волосы и острые лопатки, так перебрал, подумал, что почудилось. Оба в тот день решили, что от одного раза ничего не будет — взрослые люди они, в конце концов, или кто? Впрочем, один раз плавно превратился во второй. Тем же вечером. Затем в третий, но через неделю. А спустя пару месяцев Митчелл обнаружил в своей квартире две щетки, кучу энергетических напитков и огромные грунтованные холсты на подрамниках. Оглянулся на бардак и пожал плечами, убегая на очередное утреннее совещание, на прощание чмокнув омегу в лоб. По мнению Арена, они не встречались. Так, развлекались для здоровья и настроения. Им было хорошо вдвоем, и Митчелл забывал обо всех бедах, стоило Арену залезть к нему на коленки и игриво потереться щекой о редкую щетину. А когда они трахались, у него вообще башню сносило. Ни мыслей посторонних, ни чувств — только омега под ним. Или на нем. Однако, уже по мнению Смита, они занимались хуйней. В тридцать с хером лет, почти под сорок, шкериться, словно малолетние школьники, всякий раз на публике играть удивление встрече и делать вид шапочного знакомства — разве ж это не хуйня? Он завидовал Верано не из-за того, что ему достался Оливер, а лишь потому, что хотел ровно такого же с Ареном. О будущем они не говорили. Митчелл даже не знал, как омега относится к детям, к замужеству, к совместной жизни под одной крышей. Он-то был готов ради него на многое — даже на конфликт с родителями, ибо знал о неизбежности этого конфликта. Ведь Арен был развязным, свободным художником, представителем изнеженной либерально-демократической богемы, которую они терпеть не могли. А Митчелл был не против его масляных красок, гуаши, акварели или прочей поеботы, которая странным образом начала множиться в гостевой, теперь почти всегда пустующей, комнате. Ему даже нравилось, когда на Арена смотрели с восхищением, он с удовольствием слушал, как нахваливают картины, в значении которых вообще не разбирался. Хотелось выпятить грудь колесом и сказать: «Да, он мой». Но Арен навстречу не шел, а после Оливера не хотелось вновь ошибиться. Митчеллу казалось, предложи он кольцо, омега тут же испугается и посчитает жест посягательством на свою свободу. Исчезнет, высмеет, а после вообще за неделю кого-нибудь найдет. А Смит был человеком и мазохизмом страдать не любил. — Это что ты устроил? — дверь распахнулась, и пассажирское кресло рядом продавила подтянутая фигурка. — Ты про что? — Митчелл заторможенно наблюдал, как Арен возится с упаковкой бумажных полотенец и ремнем безопасности. Может, как приедут домой, предложить серьезно поговорить, и будь, что будет? Хватит в этом подвешенном состоянии находиться. Жизнь-то одна... — Ты думаешь, я идиот? — возмутился омега, швыряя на заднее сидение «кадиллака» все барахло. — Или, может, по-твоему, я слепой? Митчелл удивленно хлопнул глазами, не понимая, к чему все идет. В полуночной темноте парковки супермаркета лицо Арена блестело. — Ты бы его еще там засосал, — припечатал омега, сложив руки на груди и поджав губы. Он редко их поджимал, на памяти Митчелла вообще только раз — перед тем, как уткнулся ему в грудь, заревев на документальном фильме про вымирающих животных. Господи, подумать только, что с Ареном он мог вынести даже глуповатые романтические комедии и сериалы про полицейских, ведь, когда они были вместе, любое занятие становилось интересным. Ну, может, одно было интереснее остальных. — Ты чего… — испугался Смит, осознав наконец, что лицо омеги блестит вовсе не из-за косметики, — плачешь? Арен молча шмыгнул носом. — Эй, — потянулся к нему Митчелл, но омега передернул плечами. — Ты чего? Что случилось? И вновь тишина. Да что он такого натворил-то? Смит судорожно перебирал свои возможные проебы за эту неделю и не мог найти ни одного. Один раз он случайно задел ногой его холст в коридоре, однако там ничего нарисовано не было. — Не молчи, что произошло, Арен? Арен, котенок? Ау! Арен, ответь… — Руки от меня свои убрал! — взвился мгновенно тот и тут же щелкнул ремнем безопасности, открывая бардачок и выуживая оттуда свою прописавшуюся в этой машине косметичку. — Все! С меня хватит! Мы расстаемся! И тут Митчелл брякнул: — А мы встречались? Видеть опешившее лицо Арена было удивительно. С ним омега был кокетливым, веселым, строгим, спокойным, но практически никогда не выходившим за рамки собственного образа. В тот факт, что это был лишь образ, Митчелл почему-то верил, иначе спелся бы тот с Оливером и тем рыжим лягушонком? Где-то же в нем сидел обычный романтичный омега, не мог такой с виду циник и эгоист с ними ужиться. — В каком это смысле?! — прошипел Арен, округляя глаза. — Ты сам говорил, — благо, Митчеллу не шестнадцать, чтобы он не знал, как спорить с разъяренными омегами, поэтому тут же ринулся в контратаку, — мы только спим. Как я должен реагировать на твое «мы расстаемся», когда ты изначально не хотел отношений? — Когда я такое говорил?! — то ли от злости, то ли от смущения Арен покраснел до кончиков ушей и пыхтел паровозом. — А… тогда, когда я спросил, что мы делаем. Ты ответил — трахаемся. — Я же не сказал, что только. Ты идиот что ли, Митч… — А я это как должен понять?! — Ты думаешь, у тебя член бриллиантовый, что я тебя уже почти год терплю?! Нахер ты мне нужен такой! — Какой?! — не сдержался, рявкнул в ответ Митчелл, сжимая в пальцах кожаную оплетку руля и чувствуя, как медленно, но верно выходит из себя. — Влюбленный до сих пор в него! — пальцем ткнул куда-то в супермаркет Арен. — В Оливера, что ли? — Смит хмыкнул. — Не тебе рассуждать о том, в кого я влюблен, когда сам каждый раз по Верано слюни пускаешь. — Между нами ничего нет! Мы друзья! И будем друзьями до конца жизни! Я тебе рассказывал! — Рассказывал, — с улыбкой легко согласился Митчелл, замечая, как на смену злости приходит веселье и даже радость. Надо же! Его ревновали! — Все ясно, я никуда не поед… — Арен… — Отцепись от меня, или я закричу! — Арен… — А-а-а-а-а-а-а-а!!! Помо… Как Митчеллу удалось извернуться и затащить к себе на колени барахтающегося омегу, готового ему глаза выцарапать, он не знал, да и думать об этом не хотел, ведь теперь он чувствовал себя особенным идиотом. Ну, как он мог не заметить ни влюбленных взглядов, брошенных украдкой исподлобья, ни осторожных вопросов про их совместное будущее — все списывал на предостережения, мол, так ему указывали на его место. Боясь потерять то единственное, что их связывало, он отвечал теми фразами, которые, как он думал, хотел, услышать Арен. Кто же знал, что этот котеночек только и ждет, когда его запихают в переноску и принесут домой? — Ты думаешь, — Митчелл крепко держал его за бедра, чтобы не рыпался, — я до сих пор Оливера люблю? — А ты не любишь? — совсем уж поумерил свой пыл Арен. Хоть и выглядел он несчастным, в глазах мерцала скромная надежда. — Я тебя, идиотина, люблю.

В главных ролях: многочисленное семейство Верано, включая четвероногих

— Папа! Китти… — Папочка! Идет… — Папа! На свидание! Ультразвук, которым был атакован мирно сидящий в своем любимом кресле-качалке Оливер, достиг его ушей не сразу. Когда он работал, подчас даже на рев детский не реагировал, так увлекался. А вот на макушку, упершуюся ему в живот, и на маленькие ручки, тянущие его в разные стороны и рвущие дорогущий кашемировый кардиган, закрывать глаза уже не мог. Закрыл ноутбук с недописанной речью для заключительных прений и тяжело вздохнул, смиряясь с собственной участью. Впрочем, он и без того хотел отдохнуть, правда, в тишине. — Что случилось? — как можно мягче спросил Оливер, замечая, как все трое лезут к нему на коленки. — Китти… — На свидание! — Это мальчик из класса! — Жених! — Мы узнали… — Идет… Оливер вновь глубоко вздохнул и взглянул на жмущегося за углом Китти, лицо которого могло посоперничать на какой-нибудь сельскохозяйственной выставке с лучшими сортами помидоров. Движением ладони он подозвал его к себе, и омежка пулей подлетел к нему, отвесив подзатыльник самому старшему из тройни — Адаму. — Молчи! — зашипел он, но тот показал язык, а Бен, второй по старшинству, вцепился зубами в руку. — Ай! Больно! — Бен, — вымученно произнес Оливер, и все трое альф мигом успокоились, поближе прильнув к папе под теплый бок. Самый младшенький, Вильям, даже умудрился укутаться в подол кардигана и тут же отрубиться. — Китти… Ты действительно идешь на свидание? Сам Оливер на свидания до Дика не ходил, а когда пошел, то тут же потерял девственность — это он прекрасно помнил и такого развития событий Китти, едва-едва перенесшему первую течку, не желал. Впрочем, если он верно вычислил нерадивого поклонника, то там бояться было нечего, Дик его уже так зашугал, что тот осиновым листом трясся каждый раз при виде него. Скорее это Китти в будущем его в постель затащит и девственности лишит. — Да… — Китти сел на диванчик рядом, подтянув коленки и уткнувшись в них носом. Тут же, словно по какому-то магическому стечению обстоятельств, рядом с ним возник белоснежный кот. Прятался, видимо, от тройняшек под диваном, а как своего любимца учуял, так сразу вылез. — Отцу скажем? — Да, надо рассказать! — Он никуда тебя не отпустит! — Адам! — легонько оттянул ухо старшему Оливер. — Прекрати. Удивительно, Дик мог тщетно до посинения орать на малышню, а омеге требовалась только вздернутая в недоумении бровь. — Но папа… — Лучше бы брата защищал, а не подставлял, — Оливер задумчиво перебирал пальцами его редкие, чуть вьющиеся русые волосы. В отличие от Китти, который с каждым годом только терял черты биологических родителей и становился вылитой омежьей копией Дика, трое альф напоминали больше Инверна своей белоснежной кожей и темно-русыми волосами. Оливер знал — такие были у его папы. — Омег надо защищать. — А мы и защищаем! — Никуда… не отпустим, — поддакнул сквозь сон самый младшенький, пуская слюни на домашнюю футболку родителя. — Именно! Пусть сидит дома, пока не вырастет! — До восемнадцати! — Дурень! — Бен толкнул старшего в грудь кулачком. — Двадцать один, папа же говорил! — Да! — тут же поправился Адам, кашлянув. — В двадцать один! — Ага, еще чего! — взвился Китти, уже играющий с котом и почувствовавший, что ругать за свидание не будут и вообще находятся на его стороне. — Буду я вас слушать! Мелкие еще! — А мы быстрее тебя вырастем! — заявил деловито Адам. — И никуда не отпустим. — Ну-ну, десятилетними малявками будете, когда мне будет уже восемнадцать. А я от вас уже съеду! Ясно? — Никуда ты не съедешь! Отец тебя не отпустит! — Съеду, ясно?! — Не ясно! — чуть не плача от обиды, всхлипнул Адам и, сжав покрепче уже полностью испорченный кардиган Оливера, заглянул ему в глаза. — Папа! Китти же не съедет!? Будь воля Дика, никто бы этот дом вообще никогда бы не покинул, но даже он прекрасно знал — ничто не вечно. — Когда-нибудь у Китти будет своя семья… своя жизнь… — Не хочу! — неожиданно заревел Бен, и двое остальных подхватили рвущуюся наружу истерику, разревевшись на пустом месте. — Пусть остается навсегда!!! — Ну-ну, не плачьте, пожалуйста, — крепче сжал в объятиях малышей Оливер и украдкой посмотрел на довольно улыбающегося Китти, которому явно льстила такая безоговорочная любовь надоедливых младших братьев. — Папа-а-а-а-а-а-а!!! — Не хочу-у-у-у-у-у! — Не уезжа-а-а-а-а-ай! — Господи… боже… дай мне сил… Когда-то давно, казалось, словно в прошлой жизни, Оливер считал главной трагедией своей жизни, что Дик не поцеловал его на прощание после школы; затем важной проблемой стала собственная беременность, сложная, трудная, от которой у него отнималась спина, отекали ноги и лицо по утрам, что он не узнавал себя в зеркале, а еще постоянный нечеловеческий голод — Оливер, по мнению отца, мог объесть всю роту. Но с появлением тройняшек в его жизни все остальные проблемы отступили на задний план. Все прошедшее теперь казалось репетицией перед этим событием. Он любил Китти, обожал, баловал, ругал и никогда не вспоминал, что он ему неродной, но со своими детьми он прошел все те стадии, которые пропустил в жизни омежки, и обомлел от свалившейся на него ответственности. Он не спал по ночам, переживал, проверял сопящих малышей, беспокоясь, все ли хорошо. Ведь он начитался в Интернете про всякие ужасы, ведь его мозг привык все анализировать, просчитывать ходы наперед, ведь теперь он был в ответе не за незнакомого человека в зале суда, а за четверых детей. Если бы не Дик, Оливер был уверен — депрессия бы поглотила его. За собственными мыслями Оливер не заметил, как, пытаясь успокоить всех троих, оказался на диване в окружении малышей, прибежавшей на гам золотистой собаки и престарелого белоснежного кота. Сзади, прижавшись носом к его спине, сопел уставший от пережитых эмоций Китти — он ему всю переписку с беднягой-альфой слил, скриншоты показывая. Ну, что же. Можно и поспать пару часиков. Он, в конце концов, старший партнер, находится все еще в декрете, работает удаленно из дома. А потом придет Дик… Интересно, он принесет те пирожные? Как же они назывались… О, точно, морковные кексы. Оливеру хватило сил лишь усмехнуться и натянуть на малышей тонкий плед, окончательно проваливаясь в крепкий послеобеденный сон, чтобы через каких-то два часа сквозь дрему почувствовать объятия того, с кем связь когда-то казалась потерянной навсегда.