Фуали

Я внезапно открыла свои глаза, когда меня окатило ледяной водой, пробирающей до мозга костей. Конечно, пока просыпаешься и чувствуешь себя сонно, пары плесков жидкости нам обычно хватает с лихвой, чтобы придать себе бодрости и живости в лице до конца всего дня. Это совершенно нормальная практика, как и наше умение ходить. Но не когда это чертов джип, летящий на огромной скорости по лужам дорог, разносящий брызги на десятки далёких метров. 《Гадство...》— подумала скверно я. Постепенно я начинала чувствовать слабый хруст на зубах, стиснув их от прохлады и сводящего с ума ощущения промокшей одежды. Я зажмурилась и, дрожа, выдохнула весь воздух из легких, начав трястись. Почему, спросите? Мои свитер с рубашкой на момент представили, что они — часть кожи, и требовали у неё единства вместе с драгоценным теплом. Никогда не любила это: чувство чего-то мокрого и холодного, прилипающего к телу. Середина осени на дворе, а я стою под монотонный звук пищащего светофора возле своей школы. И именно отдающийся эхом писк в моем плохо соображающем разуме заставил меня серьёзно осмыслить сложившуюся ситуацию и пути развития событий наперёд. Выходило ужасно, но... Так, я стала грязной и насквозь промокшей за одно мгновение. Вариант с заболеванием весьма вероятен, учитывая мои внушения. Замечательно. Не значит ли это, что мне можно вернуться домой и договорится с родными, чтобы остаться дома до конца дня? Было бы просто прекрасно. Хах, как бы не так. Через зебру впереди ожидала школа, а учащиеся с лёгкостью могли увидеть меня. В таком случае, меня с большим шансом может поджидать провал переговоров с родителями, и это будет означать моё переодевание в чистую одежду с походом в школу. Потому этот шаг не несёт никакого смысла: меня могут окатить бутылками с водой или газировкой. Опять. И тут, я поняла, что на меня начали откровенно пялиться. Навели меня на такие мысли табуны предостерегающих мурашек, вмиг забегавших по всему телу. Я сразу принялась оглядываться по сторонам, выискивая причину своих подозрений. Чёрт, на меня уже уставилась группа парней у входа. Эти смеющиеся обезьяны всем своим видом пытались меня задеть, показывая, что им забавна представшая перед ними картина маслом, и смешнее в жизни они ничего не видели. Как же мне их жаль, ублюдков, раз обыденные происшествия с людьми их так сильно веселят. Однако, несмотря на всё это, я не сумела полностью разозлится. Сжать кулачки и заскрипеть зубами — вполне, но всё это продолжалось недолго. Меня поглотило печальное смирение, ведь все мои прошлые попытки что-либо изменить сводились судьбой на нет. Такая естественная защитная реакция для подростка как гнев зачастую не работала в полную силу. Я тебя так презираю, судьба. Чем больше я барахталась в твоих владениях, тем пуще ты заставляла меня тонуть во мгле куда быстрее. Тут же моя голова упала на водяную дорогу, где я увидела в качающихся волнах саму себя. Отрешённое от мира европейское лицо, вьющиеся каштановые волосы в стрижке в стиле каре и глаза цвета тусклого льда. Из одежды не было ничего примечательного: дешёвые джинсы, ранее упомянутый тёмно-зеленый свитер с белой рубашкой и красно-белые кеды. Позади меня свисал портфель тёмным мешочком, единственная вещь, пережившая достаточно хорошо водную атаку железного коня. Впервые в жизни я так сильно завидовала обычному предмету. Мне хотелось поменяться с рюкзаком местами, ведь мучали так часто меня, а не его. Стоп, я совсем забыла! Меня ждёт учёба! Звонок мгновенно отвлёк мое внимание, заставив тело ещё пару раз мучительно содрогнуться. Да, бренчание металла было настолько сильным, что живущие рядом люди могли использовать звонок как будильник. Слава богу, я тут не живу, частые пробуждения утром мне отнюдь не нужны. Мне стоит побольше ценить отдых. Перила впереди тротуара не внушали никакой надежды и желания пройти дальше. Их присутствие здесь всего-навсего означало неправильную проектировку этого места, потому как автомобили здесь часто признавались в любви серым железным ограждениям и страстно ударялись об них. На всякий случай и об забор школы тоже. Знаете что? Я верю этим словам. Эти перила, покрывшиеся коррозией до основания, отпугивали, как и кирпичный забор возле школы вместе с воротами, имеющими в себе непредусмотренные вмятины и трещины. Ирония была в том, что всё вышеперечисленное на первый взгляд походило не на образовательное учреждение, а скорее на заброшенную тюрьму посреди города. Я верю этому и могу всё подтвердить. Хоть, несмотря на внешний вид школы, внутри она была великолепно ухоженной и чистой, для меня это было тюрьмой Пустословие — не мой конёк, увы. 《Давай, Дейзи, пора идти. Хватит стоять на месте,》— вмещая всю волю в кулак, подумала я. Сорвавшись с места, первым делом я схватилась за лямки рюкзака и уловила хлюпающие звуки. Они преследовали меня, как и звуки плескавшейся под ногами воды, пока я за пару секунд не добежала до учебного заведения №16. Оказалось, внутри было довольно тепло, но такая температура наоборот мне не в радость. На улице я бы высохла быстрее, в обоих случаях заработав простуду. Но я решила не останавливаться и промчалась так быстро, насколько вообще могла. Даже охранник меня заметил, на удивление запоздало. Мой недовольный хмык всё-таки сорвался. Я всегда думала, что нанимать седого пенсионера в роли охраны — ужасная идея. Они забыли все инциденты прошлых лет? Что может старик сделать вооружённому психу? Пальцем пригрозит и начнёт ворчать? Охранник даже вовремя не сумеет среагировать и нажать на кнопку тревоги, раз он с такой лёгкостью пропустил меня. Такой расклад меня никогда не устраивал. Однако кто меня спрашивал? В любом случае, седой — не моя цель, мне нужно добраться до своего "любимого" класса. Я продолжила бежать. Белый коридор со стеклами, за которыми были видны кабинеты, где проводились занятия, встретил меня с напыщенными теплотой и радушием. Правда, я не поддалась на уловки здешних мест: знаю и так, что меня сейчас ожидает. Пока я поднималась по лестнице на второй этаж, я изрядно запыхалась, мой жар слился с холодом в единое целое, как и желала мокрая одежда. Мне сделалось дурно. Положив руку на правый бок, к сырому свитеру, и остановившись на полпути я... Ох, боже. Ужасная токающая боль поприветствовала моё тело. Она то и делала, что приходила и уходила, наращивая темп мучительной пытки. Это было столь частым явлением, что я задавалась вопросом: куда же мне с этим деваться? Опять терпеть или, может, наконец рассказать родителям? Я левой рукой схватилась за деревянный поручень, как за спасательный круг, закрывая левый глаз. Казалось, что я задыхалась. Трахею перекрыло толстым листом металла, отдававшим закономерным привкусом, а сердце начинало бешено биться. Из горла стало так давить, словно там сидел паразит, бурящий себе выход наружу. Тело начало ослабевать, ноги скосились, а мне стало страшно сверх всякой меры. Я не хочу умереть или упасть в обморок. Пустота слишком хорошо мотивировала меня на жизнь. Мне бы лишь не получить её крепкие объятия, пожалуйста... 《Ч-черт! Мне нужно успокоиться и выровнять дыхание, срочно!》— в панике сказала я самой себе. Долгий вдох и краткий выдох дались с непосильным трудом: в лёгких было невидимое препятствие. Я выполняла простую технику, помогающую мне отвлечься от самонагнетения. Дыхание и мотивация самой себя. Не впервой сталкиваться с подобным состоянием. 《Ты сможешь, ты сможешь, дыши как по инструкции》, — затараторила в думах я. Мной были проделаны медленные шажки вверх. Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как вечность проходит с каждой ступенькой. Время для меня потеряло какой-либо смысл, мне просто хотелось успокоить себя, отогнать от жизни настырный мрак. Даже так, вечность спустя, я смогла подняться на ровную поверхность. 《Хах... Получилось... Молодец, Дейзи. Надеюсь, дальше будет получше》, — с надеждой ударили мысли мои. Грубо хмыкнув надежде на лучшее, я чвакающими кедами осторожно зашагала по очередному белому коридору направо. Забавно, как тут интересно смотрелись жёлтые шкафчики. Так и кричали: 《Мы тут, мы не потеряемся, потому используйте нас поскорее》. Ха-ха, как забавно. На данный момент мне приходилось ощущать себя клоуном. Ноги хлюпают, да и одежда при желании может тоже издать такой звук. Осталось только красный нос прилепить, дать разноцветную одежду да толстенную книгу анекдотов — и юный скоморох будет готов. Не дай бог этому случиться. Не дай бог. Шмыгнув, я поняла, что начинаю чувствовать себя ужасно. Кажется, я действительно заболела, и мои думы захватывали госпожа хаос с господином бредом. Ещё такого не хватало, как я стерплю столько напастей на свою голову? Судьба, прекрати, это уже не смешно. Я прихожу вообще-то в школу, чтобы учиться, а не страдать. О нет, всё же судьба грубо ответила мне на эти смелые слова. Виднелся наш кабинет в самом углу. Его окна были прикрыты жалюзи, а я слышала, как учитель что-то увлеченно рассказывал. Голос был до жути знакомым, вдобавок совсем молодым. И если это то, о чем я думаю, то у нас опять урок ни о чём, просто разговор за жизнь? На заметку: молодые учителя щадили нас, чаще делали поблажки и даже давали больше отдыха, нежели те, кто в возрасте. Для обычных ребят это был наилучший исход событий. Не нужно тратить много энергии: пришёл, отсидел, и ушёл домой играть за компьютер или делать другие насущные вещи. Строгие учителя наоборот — неадекватные и отвратительные. Вот как их можно охарактеризовать. Но отдам им должное: они защищали меня, в то время как я, пытаясь выказать благодарность, старалась упорно учиться. А молодые учителя? Они были подпевалами учащихся детей, я тоже была их целью. Жаль, строгих постепенно вытесняют: скоро у меня не останется ни одного предмета, где я буду ощущать себя в безопасности. Хотя бы иллюзорно. Сердце ёкнуло, в голове переклинило, врубив ужас на полную катушку. Я чувствовала опасность, исходящую из класса, буквально каждой клеточкой своего тела. Рука мельтешила, как комар перед глазами, когда потянулась к ручке двери. Она ненормально качалась в воздухе от сокращений мышц. Я рассуждала, зачем мне идти туда? Почему я не могу поменять школу? За что я стала козлом отпущения? И должна ли я следовать их правилам, когда стала отбросом в этом учебном заведении? Но ручка повернулась, выбор был сделан ещё на улице. Я сожалею, что решилась на это, но как мне быть иначе? Выход лежит через смирение и терпение. Дверь открылась с лёгкостью. Обычно их закрывали на замок во время урока. Показавшийся класс был маленьким, слева от учителя стояла бело-серая доска с толстыми разноцветными маркерами, а справа бубнил класс за одинокими партами. Они все замолчали и уставились на меня. Мне хотелось провалиться сквозь пол, но такой способности я не имею. Только оставалось слышать приглушенные или открытые смешки ровесников. Мистер Смит оглядел меня. Я всегда поражалась его волосам: они были очень курчавыми и натурального рыжего цвета. В отличие от моих волос-спиралек, с которых спадали капельки грязи. Мужчина также носил очки с прямоугольными акриловыми линзами. Они были тёмно-оранжевого цвета, а окончания были заостренными. Интересно, он бы смог меня убить углами этих линз? Это было бы куда лучше, чем его презрительный взгляд, обращённый ко мне. Смит мог легко прятать эмоции, но взрослый выдавал себя, когда долго молчал. Поняла я это после наблюдения за его истинной натурой. Когда ему было наплевать на меня и он проходил мимо. Его нос сильно расширялся и уменьшался, пока он не снял очки, глядя прямиком в мою душу. Я отвела взгляд на пол, не желая видеть ничего. — Дейзи, почему Вы опоздали на мой урок? — говорил напрягающе Мистер Смит. — Меня окатила водой машина, и я еле добралась до кабинета... — говорила я, всё ещё чувствуя руку на боку. Весь класс зашептался и принялся пускать столь ненавистные мне хохотки. Я была в центре их внимания, и это являлось для меня роковой ошибкой. Не открой я дверцу, осталась бы невредимой. Мистер Смит неоднозначно вздохнул и показал ладонь классу. Молчание вторило кабинету. — Это не причина прогуливать или опаздывать на мои уроки, — твердил учитель. — Ты знаешь свои обязанности как ученика, так ведь? — Но, мистер Смит, сэр... — Никаких но, юная леди, — перебил тут же мужчина. — Проходите и присаживайтесь на свое место немедленно. Меня унизили и закопали перед глазами двух десятков ненавистных мне людей, прекрасно! Мне только и оставалось последовать его словам, облегая смирением заигравшие гнев со стыдом. — Что же, не будем обращать на неё внимания, — бросил пренебрежительно Смит. — О чём мы с вами говорили, ребят? Когда я села, парта оказалась на удивление чистой, без лишних деталей, способных травмировать меня. Всё никак не выкину из головы тот случай, когда в моё бедро впился гвоздь, а шурупы разорвали мою одежду. Виновников не нашли, но тут и экстрасенсом быть не надо, чтобы понять, кто это сделал. На мои слова, как и обычно, никто не отозвался. И вообще, как они смогли такое провернуть? Больные придурки, чем я заслужила всё это? Презрение, травлю. Разве я не заслужила любви или уважения к себе? Я такая же, как и вы, очнитесь! Ах, к черту их всех, и эти взгляды с презрением и ядом. Игнорируют меня — значит, я смогу получше вникнуть в материал, который мы должны были изучать на уроке. Одноклассники вновь заговорили с учителем. Действительно, они общались о жизни. Никогда бы не подумала, что такое может быть возможно: во время урока ничего не делать, не считая пустых разговоров. К чему вообще было все это? Это так Смит пытался показаться популярным учителем? Если бы он по крайней мере учил чему-нибудь, я б терпела его презрение, и понимала причину того, почему его любят. Но закончить мысль мне не дали. Мне прилетело в голову что-то мягкое, плотное. Мне сразу пришла догадка, что это была бумажка скомканная в кривой шарик. Слишком уж часто в меня такое кидали, даже запомнила оное ощущения от шарика. А я что? Терпела, именно что терпела. Стала их мишенью для отработки меткости, ведь если я начну давать отпор, меня могут обвинить в чём-то. Родители будут рады этому? Не думаю. Спасибо и на том, что не обсуждают громко меня. Вокруг моей парты спустя некоторое время уже образовалась горстка бумажек. Некоторые пустовали, но вот другие были исписаны банальными оскорблениями и пожеланиями скорейшей смерти. Я однажды разворачивала их. Не передать словами мое прошлое поражение. Потому не стоит обращать внимание на такое. Не стоит трогать их тоже. Желательно всё проигнорировать. Я не отвлекалась и читала книгу об истории технологий. Точнее, о мировых машинах, которые строятся ещё с 1956 года. Мало кого интересовало подобное, но вот мне было занятно. Некие чертежи нашли двое друзей-археологов при раскопках руин маленького храма. Работники всегда гуляли со своим инструментарием позади, мечтая найти в своем городке сокровища прошлого. И ведь нашли. Мне бы такую удачу. Сразу меня встревожило в уме одно: Что это за мировые машины? Для чего они нужны? Сколько тратится денег на их воссоздание? Учебное издание гласило, что благодаря вышеописанной технологии люди совершат революцию. Скакнут на новую ступень вперёд, и мир будущего перестанет быть мечтой с идущим долгостроем. Мы сможем буквально всё. Чудесно написано, красота какая. Но одними громкими словами сыт не будешь. Где же продвижение работ с машинами? Может, я чего не понимаю, но это кажется мне скорее вымыслом, чем реальной историей с теоретически хорошим исходом. Хотелось прочитать продолжение, но я не смогла разобрать ни единого слова. Удавалось увидеть лишь черные силуэты букв на белом фоне. Я поморгала пару раз и протёрла глаза. Безрезультатно. Полупрозрачная пелена успешно накрыла мой взор, а мозг уже забил тревогу, наблюдая через глаза на схлопывающийся мир. А чувство щекочущего по спине острия лишь пуще расстраивало меня. 《Что со мной происходит...? Оно опять начинается...?》— в тихом ужасе спросила я себя. — 《Ладно, главное — не внушать себе ничего. Лучше пройду в уборную и умоюсь.》 Признаю, я внушением могу погубить легко свою жизнь. Как видно на примере случаев с лестницей и сейчас в классе. Прикрыв книгу, я резво выбралась из класса и направилась в уборную. По пути туда я наблюдала, как всё вокруг оставляло за собой размытые следы. Я даже не обращала внимания на людей вокруг и коридор в целом, скорее сконцентрировалась на внезапной и ужасной вещи. На своем зрении, которое уплывало всё дальше, цепляя самые чувственные струны души во мне. Мои мысли крутились только вокруг одной этой пелены. Ужасно, я должна была отвлечься, но я, как всегда, возвращалась к кошмарному. Каждый день я старалась всё забыть, чтобы почувствовать себя обычным человеком. Но оно всё всплывает и просит не отвлекать, пока творятся омерзительные вещи во мне до конца. Мне всегда казалось, что моя жизнь может в любой день недели закончиться. Прикрывая свой рот ладонью, я заметила, что мои глаза намокли и стали горячее обычного. — Что, в рот у кого-то взяла и бежишь в уборную, лохматая? — прозвучал чей-то мужской голос, после чего я почувствовала толчок плечом. Его смех и слова были мной проигнорированы, но внутри я ощущала сильную обиду. А толчок больно отозвался на моем изрядно потрёпанном самочувствии. Слава случаю, долго идти не пришлось. Я спустилась быстро на первый этаж по лестнице, края которой были в чёрной краске, зашла в туалет и тут же приземлила свои руки на раковину. Левая рука чуть не соскользнула. Мой взор упал на зеркало, я через силу увидела сквозь туман испуганного до ужаса подростка. Я увидела испуганную себя. Хрупкую и ничтожную девчонку, которая осмелилась заплакать самой себе. Даже не понятно, с чего все ужасы начались, но точно после начала посещения школы. Мои мысли — мои враги. Они разрушают меня, и нет мне спокойной жизни более. Я отдалилась от родителей, я заставляю себя ходить школу под предлогом мнимого обучения. Может, я просто люблю страдания? Нет и дня, когда бы ужасная мысль или происшествие не пришло ко мне. Это мои личные демоны, им все равно, они приходят, когда посчитают нужным. Только подумай о плохом, так они вылезут из всех щелей и разорвут тебя на части. Я не хотела умирать, но меня тревожило моё состояние, мне так хотелось чувствовать себя лучше. Даже те дни, когда было всё прекрасно, забылись в пучинах сегодняшних дней. 《Что я делаю, чёрт возьми, с собой... Я должна была держаться сильной и поддерживать связь с родными... С остальными...》— мысли спутались у меня. Прикрывшись руками, я глотала свои же сопли, стекающие по стенке гортани рекой. А слезы, подобно воде с солью, жгли и кололи глаза. Каждый день, встречая такие невзгоды, я получала в подарок от мира лишь больше уныния и смирения невозможности что-то поменять. Возможно, я догадываюсь, почему я постепенно убиваю саму себя. Ответ прост: школа. Поразительно, воистину? Но моё игнорирование ничего не даёт, всё как и всегда плохо. Я как муха, попалась в паутину отвратительного паука, потанцевав перед этим под его дудку. Меня явно подтолкнули на такую жизнь, и каждый день смакуют результат. Успокоившись на момент, я убрала свои бледные руки от лица, схватившись за одежду, которая была все еще сырой. Я часто шмыгала, прерывисто дышала и зябла. Как я могла что-либо терпеть в классе? Уже неважно, главное — я жива. 《Простите меня, мама, папа... Но я не могу вам ничего рассказать, мне нужно справиться с этим самой,》 — откровенно подумала я. — Вот она, Голди! — с радостными нотками раздался женский голосок. Дверь заскрипела, а я дернулась в сторону входа так резко и быстро, словно от этого зависело, буду ли я сегодня вообще существовать. Оказалось, я была права, эту тему можно смело поднимать. Передо мной стояла главная девчонка всей нашей школы - Голди Кейдж. Совсем и не скажешь по её виду, что она — та самая дочь известного на весь мир Иезекилла Кейджа, владеющего крупной корпорации, связанной как раз с технологиями. Она не училась в моём классе, но именно она и настроила всех против меня. Не знаю, почему, но так и напрашивается очевидное: богатеи творят, что желают. И она желала мне всего худшего. Позади неё стояла еще группа других девочек из моего класса. Мне совсем не нравилось, как разворачивались события прямо сейчас. Я вытерла свои глаза. 《Даже погоревать одной нормально не дают, изверги,》— раздраженно пронеслось в моих мыслях. Я сжала кулачки, как бы говоря, что отдаваться без боя легко я не собираюсь. Голди горделиво хмыкнула. Её внешности я бы не стала завидовать, как и многой женской части других классов. Волосы Голди были чёрными, как смола, короткими, но ухоженными. Глаза были коричневыми, а фигура была словно первёрнутый треугольник. Широкие плечи, ноги с руками худощавые, бёдра меньше плеч, а ягодицы плоские. Нет никаких уродств, но и красивых черт не наблюдается. Даже груди особо не было видно. Как, в принципе, и у меня тоже — Что молчишь, дурная? — говорила Голди величавым тоном. — Язык проглотила, или что? Ох, ну что же, ты зацепила меня, Голди. Хочешь разговор? Ладно, он будет. — Какого х-хрена ты тут забыла, Кейдж? — указала я неспроста на её фамилию. Её мини-банда стала подходить ко мне ближе, а Кейдж, кажется, забавили мои слова. Конечно, кто не будет забавиться с мухи, попавшейся в сети своей погибели? — Ого, я думала, ты не умеешь разговаривать, Дейзи, — в ответ указала колко на это Голди, но сразу перешла к важному. — Выглядишь потрясно, вся в грязи, дрожишь, и необычайно слаба. Как настоящая дворняга. Мои кулачки непроизвольно сжались сильнее, тело покалывало. Впервые ко мне приставали подобным образом, немудрено, что внутри меня всё дрожало от ядерной смеси эмоций. — Заткнись! Что тебе вообще от меня нужно? Я тебе ничего не сделала, чёрт возьми! — Пошла на поводу Кейдж я, не понимая этого. — Вы можете хотя бы отвечать нормально на мои вопросы или только умеете нести бред?! — Шавке права на слово не давали. Хватайте её, девочки, она начинает себе много позволять, — указала Кейдж на меня пальцем Осознание того, что меня окружили, пришло не сразу. Я была беззащитна против целой группы людей, настроенных против меня. И эта невозможность себя защитить выбивала из колеи. Я дергалась, старалась выбраться из рук девочек, но всё было тщетно. Сегодня меня не выпустят, пока вдоволь не наиграются. Потому я смирилась и сдалась. Не лучший вариант, но чувствую, иначе мне было бы куда хуже. Или я сделала очередную сильнейшую глупость в такой ситуации? — Тц, какие собаки нынче пошли необразованные, — фальшиво горевала Голди. — Мне так этого не хотелось, но, видимо, иного выбора нет. Наглых собак надо наказывать, Дейзи. Не успела я и слова выдавить из себя, как меня сразу потащили к кабинке унитаза. Я понимала, что они собирались сделать, и мои глаза расширились до предела, наполняясь неверием с царствующим шоком. Этого же не может быть, верно? — Нет! Отпустите меня! — истошно вырвалось это из моих уст, а я начала выдираться из их лаптей. — Вы больные стервы! — М-м-м... Да, ей там самое место. Давайте накажем собачку, чтобы больше не приходила в чистое место грязной и вонючей. — В её голосе слышался довольный смешок. Всё стало черным, а воздуха и в помине не было. Мою голову засунули в унитаз. В грёбанный унитаз! Мои руки крепко держат, а голову окунают в воду. На момент я думала, что задохнусь. Хотелось разорвать свою грудь, чтобы достать легкие, иначе я просто погибну. Я то и делала, что дергала руками, пыталась поднять голову... Но всё же пустота приняла меня в объятия, а вонючая вода жгуче затекла туда, куда не нужно.

***

Понадобилось некоторое время, чтоб осознать себя существующей во тьме. Открыв глаза, я сразу поняла, что нахожусь в туалете школы. На полу было много воды, мои руки скользили как на льду, а одежда вообще забыла, что такое сухость. Мои уста дрожаще упали, я выглядела, наверное, так жалко и мерзко со стороны. Почему пустота не забрала меня с собой до конца? Она же никого и никогда не отпускает. Ладно, это уже неважно. Главное — мою жизнь не прервали. Я заплевалась, во рту была вонь, от меня самой в принципе отвратно пахло. Этот запах походил на смесь мочевины, металла и духов. Странная смесь, но первый запах меня сильно огорчал, не хотелось даже думать о таком. Впрочем, мой мозг возвращал эту мысль обратно, пока не найдёт ответ на вопрос. Иначе говоря, мысль останется при мне навсегда. Еле поднявшись на ноги, я почувствовала неимоверную боль. Такое чувство, что мне пытались раздробить кости на маленькие частички, но что-то не сложилось. Каждый шаг давался с огромным трудом, а моё левое плечо особенно сильно ныло. Я аж руку на него положила, пытаясь таким образом унять боль, проконтролировать её. Уборная была открыт, и я потопала в сторону двери. Вода из туалета вытекала наружу коридора, но там никого не было. Наилучший исход для меня на данный момент. Не хочу, чтобы кто-либо меня видел сейчас. Я хочу просто уйти отсюда. Возвращаться в класс ради портфеля было опасным делом. Я решила, что лучше забрать его позже из школы, чем идти невесть куда, в опасность. Прости меня, друг, но я лучше безопасно доберусь домой пешком. Мне хватило. Меня заметил охранник: он что-то проворчал, но я мысленно послала его и оказалась у выхода из школы. Пусть все учатся или делают что хотят. Главное, чтобы они не трогали меня опять. Сил на эмоции не было, я чувствовала опустошение и щелканье в костях. На улицу нисходил оранжевый закат. Он был так сладок, как и свежий воздух, бьющий мне точно в ноздри, помимо пахучего амбре. От меня, небось, несло так сильно, но что я сделаю? Только идти домой, чтобы не мешать никому. Я захромала до дома. Он был далеко, но, тем не менее, мне было плевать. Поскорей бы добраться туда, принять душ и бросить в стирку всё белье. Ощущения, достигшие меня, были не из лучших: мне хотелось уснуть, желательно, надолго. Просто угаснуть в своих мыслях. Ночь, подобная темноте в туалете, встретила меня. Я не поняла, когда она наступила, но зато я видела свой дом, показавшийся издалека. Мне приходилось идти по малолюдным улицам, дворам, уронив голову вниз. Я дрожала, меня пронизывал холод с плачущим ветром. Расшатываясь и держась за саму себя, я сумела кое-как дойти до дома, открыв дверь и подумав, что всё худшее уже позади. Пока не увидела родителей чуть поодаль от себя. Я не видела полностью их лиц, верхняя часть была словно намеренно скрыта сознанием. Но верх мне и не нужен был, чтобы понять их возможные чувства. Матушка и отец были обеспокоены, и я могла понять их — они испытывают страх. Дочь ушла в школу, а вернулась побитой, сырой и опозоренной. Любой нормальный родитель хочет видеть счастье своего чада, а не его постепенную смерть. Я стояла неподвижно, разинув рот. Вот уж кого, а их у порога я не ожидала. 《Боже, хватит уже...》— подумала я со слезами на глазах, изображая горечь на лице. — Дейзи... — сказал тревожно мой отец. Я подняла свою руку, пытаясь ею догнать их. Если бы весь мир не превращался в убегающие линии, ведущие к пустому центру. Оно унесло дом, облака, деревья, моих родственников и меня саму. Осознание того, что происходит, стало более невозможным. Ведь весь мир исчез.