марго, включи дабстеп

Любой путь кажется длиннее, когда ты торопишься: даже если тебе просто нужно добраться от лифта до офиса. Об этом думает Игорь Гром, подобно гепарду рассекая длинный коридор многоэтажного здания. Чем ближе он подходит к заветной тяжёлой двери, тем отчетливее слышит, что за ней происходит — да уж, над шумоизоляцией на новом месте Разумовскому явно ещё предстоит поработать. – Марго, включи дабстеп! — отчетливо доносится из офиса, который вдобавок служит домом Сергею, около месяца назад выписавшемуся из психиатрической больницы. Майору не приходится долго думать, чтобы понять, насколько ситуация критична. Молодой гений явно снова решил приложиться к бутылке поздним пятничным вечером — Гром, как и всегда, выбрал удачное время для визита. Он стучится в дверь, не получая ответа. Стучится снова. – Марго, кто там?.. И почему всё ещё не играет дабстеп? — слыша пьяный голос, полицейский прикладывает к двери свой большой палец, чтобы снять отпечаток. Гром стучался лишь из вежливости: с того самого дня, как Разумовского выписали и признали невиновным ввиду психического расстройства, он стал одним из людей, имевших доступ к жилищу и рабочему месту миллионера. Игоря приставили к Сергею в качестве наблюдателя — он обязан был навещать подопечного три раза в неделю. Правда вот, по утрам. И не по пятницам. – Марго, кого это принесло?! — восклицает Разумовский, картинно развалившийся на диване. Конечно, он не ожидал увидеть майора не в назначенный час, но алкогольное опьянение не позволило ему в полной мере показать своё удивление. Он выглядел чересчур расслабленным, особенно учитывая то, что был в мягком халате. Видимо, вышел из душа и решил напиться до чёртиков, закусив шоколадными конфетами — обычное дело. – Ты ведь не пьёшь. — только и выдавил из себя Гром, наскоро окидывая просторное помещение взглядом, дабы оценить масштаб причинённого ему ущерба. Все статуи и экраны, на удивление, были целы. Видимо, буянить Разумовский не стал, и просто завалился на диван, решив послушать музыку. Уже прогресс. — И дабстеп ты не любишь... – Ой, да что ты обо мне знаешь, Игорёш? — полицейского жестом приглашают к небольшому круглому столу, но тот остаётся в дверях. – Поверь, достаточно. Я за тобой наблюдаю не для того, чтобы ты постепенно спивался. – Зато больше не сжигаю людей! Разве не чудо?! — Разумовский хихикает, а затем снова берет в руку рюмку. Удивительно, что не пьёт коньяк прямо из бутылки, дойдя до такой-то кондиции. – Ладно, мы договорились эту тему не поднимать. Тебе реабилитироваться нужно, а не жизнь свою прожигать, виня себя за ошибки прошлого. — вновь заводит свою шарманку Игорь. Каждый раз, навещая Сергея, он, несмотря ни на что, беседует с ним от чистого сердца. Но Разумовский всё время раздражён и крайне замкнут. Пока не выпьет. – А тебе бумажки заполнить нужно, а затем ретироваться. Опять забыл, что "устав" — это не только деепричастие? — рыжий как-то косо улыбается, а затем продолжает жевать конфету, которая до этого была у него за щекой. — Знаешь... Сомневаюсь, что в рапорте ты напишешь "Явился к Разумовскому без предупреждения, застал его в трусах и в милейшем халатике. Раздевал глазами минут десять, затем облизнулся и пошёл домой, ибо кишка тонка. Продуктивный был день, за сим кончаю". Грома было крайне трудно застать врасплох: на любую колкую реплику у него обычно находилось десять ещё более удачных. Увы, это был не тот случай. Майор на пару мгновений потерял дар речи, но все же сделал пару решительных шагов вперёд, чтобы не стоять в проходе. – Если всё же решишь меня подомогаться, хотя бы сними эту кепку. Я понимаю, это твой стиль, но... — Игорь совершенно не понимает, как этот придурок ещё не оглох. Дабстеп, кажется, слушает не он один, а весь ночной Санкт-Петербург. – Никаких "но". Мы идём спать. — на щеках пьянющего Разумовского появляется игривый вишневый румянец, и Гром спешит поправить себя. — Вернее, ты идёшь спать. А я довожу тебя до кровати и иду дальше по своим делам. Договорились? — Сергей долго собирается с мыслями, чтобы ответить на такое выгодное предложение. Перед его глазами всё плывет, он даже не слышит музыку и помнит лишь, как захотел выпить одну стопку чего-нибудь крепкого, чтобы лучше спалось. Пристрастия к алкоголю он в целом не имел, просто иногда у каждого ситуация выходит из-под контроля. – По делам, значит? Кишка тонка, верно, Марго? — Разумовский обращается к искусственному интеллекту, словно Игоря нет в комнате, и можно спокойно его обсуждать, вплоть до мельчайших подробностей. – Верно, кишка тонка у майора Игоря Грома, Сергей. — произносит заученную фразу Марго, и полицейский не выдерживает, слегка улыбаясь. По-доброму, искренне — плевать, что там думает о его намерениях Разумовский. – Значит, кишка тонка, да? — игнорируя недовольное бурчание и острые ногти, мгновенно начиняющие царапать его спину в знак сопротивления, Гром взваливает исхудавшего Сергея на своё плечо и тащит в ту часть помещения, где за шёлковой ширмой находится его кровать. — Если кто-то узнает, что я был у тебя сегодня, вне запланированного времени, мне крышка. – Уф, благородно! Мой герой в очередной раз спасает город и мир от главного злодея! — восклицает Разумовский. Он бы даже похлопал бы в ладоши, если бы не сжимал в правой руке бутылку коньяка, за которую чудом успел ухватиться. Для пьяного человека, Сергей неплохо контролирует свои движения, пусть его разум не такой ясный, как обычно. Стоит Игорю опустить его на кровать, как тот принимает сидячее положение и даже кладёт ногу на ногу. – А чего ты, собственно говоря, пришёл? – Да у тебя из открытого окна музыка орет на весь квартал! А обычно ты любишь тишину. — Гром присел на колени напротив своего подопечного, чувствуя себя так, словно вёл беседу о философии Канта с ребёнком. — Моё дело — следить за твоим состоянием и за тем, чтобы ты не натворил делов. Снова эта косая ухмылка в обмен на неожиданное откровение. Может, у рыжих и правда нет души? – Сереж, я же знаю, что ты хороший. От Птицы избавился, подлечился, почти восстановил репутацию... Можешь вновь помогать людям, но теперь уже гуманными способами! — передразнивает Игоря Сергей, цитируя его же речь. Разумовский резко меняется в лице, делая первый глоток из бутылки, а не из рюмки. – В том то и дело, Игорь. В том то и дело, что ничего я не могу. — Сергей с большим интересом рассматривает стену, на которую ещё даже не успел повесить картины. Его взгляд бегает, а губы дрожат, словно он вот-вот заплачет. Гром абсолютно потерян и мечтает провалиться сквозь землю: успокаивать людей он никогда не умел, да и знал наперёд, что даже если попытается, Разумовский хлюпнет носом и буркнет в ответ что-то вроде "Да не сдалось мне твоё сочувствие". – Эй, только не... — Игорь тихо вздыхает, когда несколько капель коньяка из бутылки небрежно капают на белоснежный пушистый ковёр, на котором стоят слегка нелепые сиреневые тапочки. Майор пытается осторожно забрать бутылку, но, как и следовало ожидать, у него не выходит. – Я годами работал над образом успешного, гениального и самодостаточного, но это не отменяет того факта, что я абсолютно пуст внутри. Задумайся: даже ты сейчас выслушиваешь мои бредни лишь потому, что это твоя работа. Ты сейчас будешь тихо вздыхать, понимающе кивать, а затем вернёшься домой и забудешь. Ты спокойно уснёшь, а я буду ворочаться с одного бока на другой до шести тридцати. — Сергей, наконец, ставит бутылку на тумбочку самостоятельно. Правда, при этом спихивает оттуда свои очки, но неважно. — И в этом нет твоей вины, даже не думай. Просто я — такой человек. Когда у тебя есть деньги, все считают, что ты автоматически счастлив. Тебе ничего не нужно, раз ты богатый! А я... А я, может... Я, может... — Разумовский окончательно забирается на кровать и поднимает голову вверх, облокотившись на гору подушек. — А чего я вообще хочу? Игорь издаёт вздох облегчения, но тихо, дабы себя не выдать. Не разрыдался, отлично. Разумовский думает долго, кусая губы и словно что-то пересчитывая в уме. Полицейский в это время рассматривает спальню, ведь оказался там впервые, и подмечает ещё одну забавную деталь: кривоватый глиняный горшок, явно расписанный вручную. – О, придумал! Я, просто-напросто, отдохнуть хочу. На пляже, под палящим солнцем... — Игорь улыбается. – Как я погляжу, ты вообще любишь всё палящее. — работая с Разумовским, сложнее всего было воздержаться от шуток. В конце концов, Игорь, Юля и Дима Дубин придумывали их годами. – Ой, да пошёл ты. — беззлобно изрекает Сергей. Ему и правда нужен был отдых от вечной суеты. Последние несколько месяцев он работал над несколькими проектами сразу, небезуспешно ходил в спортзал, посещал психотерапевта и, как итог, спал лишь по несколько часов в сутки. – И куда я пойду? На Мальдивы? Нет у меня таких денег, Серёж. Будет отпуск, рвану на дачу. Ну а пока с тобой тут посижу, тем более, раз у тебя есть настроение поговорить. — взгляд Грома падает на кофемашину и глубокую миску с шоколадным печеньем. Он понимает, что жутко голоден, но не хочет прерывать поток мыслей Разумовского своей просьбой. – Зато у меня... Зато у меня есть такие деньги! — миллионер меняется в лице за считанные секунды, и подскакивает на ноги, при этом не слезая с кровати. — Ну, когда у тебя отпуск? Я тоже должен себе позволить хотя бы неделю вне офиса, когда лето на дворе. — Игорь опешил в который раз за вечер, и даже его живот от таких новостей перестал урчать. В голове Грома сразу нарисовались вилла, частный самолёт, еда из дорогого ресторана. Ему стало не по себе — Разумовский ничего ему не должен. Особенно после всего, что произошло. – Сереж, ты выпил. Давай ты как следует отоспишься, съешь на завтрак что-нибудь, кроме газировки, я спрошу у Прокопеныча про отпуск... – Понятно. Ты дружить со мной не хочешь! — Разумовский надувается, словно недовольный рыжий филин, и складывает руки на груди, вновь плюхаясь на подушки. На сей раз, не слишком изящно. — Твою мать, нога... — Игорь подскакивает с пола, как по команде. — Аптечка в шкафу. Я погибаю... – Не ломай комедию. Вывих, да и только. Дай сюда. — Разумовский не был любителем лишних прикосновений, но выбора у него не оставалось. Нога и правда болела, пусть и не смертельно. — Вот видишь, Сереж, Мальдивам придётся подождать. Не встречать же им тебя вместе с костылями! — полицейский осматривает повреждённую лодыжку со всех сторон. — Шутка. — одним лишь движением Гром вправляет всё, куда надо. Теперь Санкт-Петербург оглушает не дабстеп, а крик Разумовского. – Гром, блять! Ты полицейский или... Или... – Оставить оскорбления своего будущего компаньона по путешествиям! — успевает вклиниться Игорь, пока Разумовский не подобрал подходящее слово. – Спать будешь на полу, понял? — выдыхает, наконец, Сергей, когда боль в лодыжке утихает. Гром смотрит на него глазами по пять копеек. Чего и следовало ожидать. – А я, это... — майор чешет голову, уже мечтая о том, как по пути домой перехватит свой поздний ужин в ларьке у метро. — К себе собирался. – После полуночи выйти из комнаты Сергея нельзя, ведь он находится под наблюдением. Комендантский час. — вежливо сообщает Марго, а Гром хлопает себя ладонью по лбу. – Твоё же оружие против тебя самого. Ха! — игриво подмигивает Разумовский. — Коврик мягкий, располагайся. Майор закатывает глаза, снимая куртку, дабы подложить её себе под голову. – Ладно, не дуйся, недохирург. Печенье будешь? Или бутерброды? – И печенье, и бутерброды, недокалека. Игорю кажется, что Марго смеется, но это лишь детский голос с улицы. В спальне Разумовского прохладно из-за открытого окна, и, честно говоря, уютнее, чем он думал.

***

Субботнее утро Грома, сколько он себя помнил, начиналось в обед. Каково же было его удивление, когда он проснулся в половине восьмого из-за того, что ему в глаза ярко светило солнце. – Как без штор то можно жить... Только последние психи так делают! — ругается Игорь, продирая глаза и вспоминая: накануне он уснул у Разумовского. На полу. После уничтожения подгоревших в тостере бутербродов с моцареллой. А вот проснулся почему-то на кровати: спину, однако, ломило не меньше. Оглядевшись по сторонам и не найдя нигде ни следа хозяина комнаты, полицейский пожал плечами и встал с кровати. Видимо, уходя, Разумовский всё же сжалился над ним, и с божьей помощью перетащил его с пола в более комфортное место. Благородно, нечего сказать. "Наверняка, выстирает теперь простыни трижды. И добавит лавандовый ароматизатор". — хмыкает Гром, накидывая куртку перед зеркалом. Задерживаться у Сергея времени не было, ведь он обещал сопроводить Юлю на какое-то очень важное мероприятие. Лишь поправив прическу, Игорь понял, что было не так, помимо того, что он не выспался: его фирменная кепка, уже ставшая талисманом, куда-то подевалась. – Марго? Эй, Марго? Ты головной убор мой не видела? — Гром впервые радуется тому, что Сергей делит своё жилище с искусственным интеллектом. На главном экране за пределами спальни тут же появляется привычная голова с белыми волосами. – Доброе утро, Игорь. Сергей ушел на совещание и убрал вашу кепку в сейф. Чтобы у вас был стимул вернуться и поговорить с ним о Мальдивах. Он освобождается ровно в полдень. — Гром тихо шипит и хлопает ладонью по коленке. Вот ведь подлец! Иначе и не скажешь. – Что ж, передай Сергею, что он гад, и что я зайду не раньше восьми вечера. Я тоже весь из себя занятой нынче. Вот так вот! — невольно улыбаясь, полицейский наскоро шнурует ботинки и заранее думает, как объяснить друзьям, почему он второй вечер подряд пропадёт у Разумовского. Остаётся лишь надеяться на то, что Юля не сделает из этого инфоповод номер один. Перекинув сумку через плечо и уже собравшись покинуть просторную комнату, Игорь останавливается на пороге, придерживая открытую дверь. – Постойте, я забыла сообщить вам самое главное. В следующий раз, если вздумаете остаться на ночь, Сергей не пустит вас без цветов. Не я придумываю правила. — не давая полицейскому и рта открыть, Марго улыбается и продолжает, словно читая его мысли. — Если вздумаете отделаться шаурмой, то учтите, что Сергей отказался от мяса ввиду своей этической позиции. Гром задумчиво мычит, запуская все пять пальцев в волосы. Ему хочется ответить что-то остроумное, ведь Марго явно передаст Разумовскому каждое слово. – Так уж и быть, принесу букет. Пусть его и жуёт!