После бурана

Дорогой Жан!

Как ты? Давно не слышно о тебе, как жизнь? Не болеешь?

Так много времени прошло с последней нашей встречи.

Хотелось бы поговорить обо всем на свете, и надеюсь, что скоро представится возможность. Пишу тебе, чтобы пригласить к нам

через две недели, к 25-му числу.

У капитана юбилей, и мы подумали, это отличный повод

собраться всем вместе. Будем сильно тебя ждать! Напиши ответ,

если не сможешь приехать, а то время неспокойное, мало ли.

С наилучшими пожеланиями,

А.А.

      Жан, только зашедший с мороза в дом, перечитал короткое письмецо еще раз и вздохнул. Разулся, скидывая тяжелые сапоги поближе к затопленной печи, и прошел на кухню, шаркая ногами в толстых вязаных носках.       За шатким, укрытым штопаной простыней столом сидела Пик и читала какую-то книгу. Жан бросил письмо на столешницу, текстом вверх, и потянулся за наполненной водой бутылкой. Пока он жадно пил, присосавшись к горлышку, как теленок к вымени, Пик подняла взгляд и сказала:       — О, мне тоже пришло. Отец вчера утром передал, боялся, какую документацию важную пропущу.       — Тоже от Армина?       — От Энни. Но, думаю, посыл тот же.       Жан поставил осушенную наполовину бутылку на место.       — Давно не слышались, капитан, двадцать пятое число?       — Ага.       — И как? Поедешь?       — Не знаю. А ты?       — Не знаю…       За окном снова завыл ветер. Жан как представил, что в такую погоду куда-то ехать, так еще и к Арлерту… Ну его, тоже ближний свет. Только кости морозить.       А потом задумался, что увидеть всех было бы славно. И Армина, дай Роза живого-здорового, и Энни, всегда до безумия недовольную, и капитана… Сердце предательски сжалось под тремя слоями одежды. Хотелось, конечно же. Даже если бы пришлось мрачную рожу Райнера терпеть.       — Думаю, я бы отпросилась на пару деньков… — скучающе заметила Пик, покачиваясь на стуле.       — Не делай так, а то сломается, — остановил ее забаву Жан, придержав за спинку трижды ремонтированный предмет интерьера. — Чего раньше не сказала, что пригласили?       Пик лукаво улыбнулась, щуря темные глаза.       — Так тебе же не пришло письмо. А как я тебя тут одного оставлю?       Издевалась — и ежу понятно. Знала ведь, раз ей приглашение прислали, то рано или поздно до него дойдет. Скорее поздно, потому что в глуши, куда он два года назад залез, почтальоны водились редко. Но, кто бы что ни сказал, метко.       Жан сначала нахмурился, а затем плюнул и коснулся носом ее черной макушки. Стало спокойно, как перед сном на теплой пуховой перине. Хорошее чувство.       — Завтра спрошу, кто сможет до станции подбросить.       — Не поздно?       — А ты готова будь. Вдруг придется вечером выезжать.       — Раскомандовался… — выдохнула Пик, отложив книгу и придавив ее весом своего виска.       — На ужин-то что?       — Щи на плите, командир!              Как напророчил Жан, поехали действительно следующим вечером. Товарищ по работе, простодушный мужик Йозеф, как раз собирался ехать к родственникам после смены. До станции так-то недалеко — по лету и вовсе пешком ходили, за час добирались. А вот зимой тяжело. Сугробы метровые и погода скверная: пока три шага сделаешь, околеешь.       Йозеф запряг сани, Жан и Пик уместились в дальнем конце, прижимаясь друг к другу боками. Темнело рано, и Жану пришлось держать в руках фонарь, чтобы Йозеф видел, куда ехать. Могли, конечно, выехать и утром, но там, во-первых, темень такая же. А во-вторых — была вероятность на поезд не успеть. Следующий отходил только ночью, а так опоздали бы на целый день.       Письма, зараза, идут долго.       — Ну и время вы выбрали, путешественнички, — проворчал Йозеф, когда вдали показались огни станционного городка.       Жан, нахлобучивший на голову меховую шапку, тихо пробурчал:       — Ничего не говори, сам в шоке.       Пик, поправляя края повязанного платка, усмехнулась и приготовилась спешиваться. Два часа пробыли в компании родственников Йозефа: отца, матери, двух младших сестричек и трехцветной кошки. Пили чай, угощали щедрых хозяев пирожками, которые Пик прихватила в дорогу. О том, кто такие и куда направляются, не распространялись.       Мало ли: к элдийцам местные все еще относились с настороженностью, а уж если бы узнали, что те самые… Могли и ног не унести.       — Хорошие люди, — рассудила Пик, гревшаяся на лавке и гладившая устроившуюся у нее на коленях кошку Белку. — Надо будет заехать на обратном пути, а то как-то невежливо…       — Я столько чая больше не выпью, — сразу предупредил Жан, потрепав Белку за ухом.       Ну и имечко. Белка! А чего сразу не Заяц?       — Не переживай, я выпью, — успокоила его Пик.       Жан хотел было поворчать, но быстро передумал. Вместо этого согнулся в три погибели и положил голову на девичье плечо. В тепле и после вкусного ужина смертельно тянуло в сон. Но забываться было нельзя.       Впереди ждала дальняя дорога.

***

      Впервые за долгое время они встретились полгода назад — на свадьбе у Армина и Энни. Свадьба получилась скромной, но веселой: почти все свои. Молодняк в лице Фалько и Габи, неунывающий Оньянкопон, бодрый назло всему миру капитан Леви с тростью, заметно раздобревший за эти годы Райнер.       Только у Конни, паршивца, приехать не получилось. Но Спрингер не подвел: отправил новобрачным целую телегу подарков, распинаясь за свое позорное отсутствие.       Узнав, что друга не будет, Жан страшно расстроился. Признаваться не хотел, но ехал из своей глубинки главным образом ради него. Армин, конечно, друг и Энни подруга не меньше, но с Конни они за время давней службы стали почти что братьями. Конни ведь по началу с ним уезжал, вместе жили в далекой глуши.       Потом Спрингеру предложили работенку — ездить между городами, продавать всякие товары втридорога. Он и согласился: чего не согласиться, когда язык так подвешен? И видно было, что ремесло Конни по душе. А в деревне этой он чах, оставался только ради Жана.       Жану же здесь, на маленьком клочке спокойствия, куда некогда не дошел Гул Земли, было вольготно. И, как бы сердце ни болело, друга решил отпустить. К тому же, за время работы Кирштейн уже обзавелся новыми знакомствами, скука посещать не обещала. Так он думал, отправляя Конни в первую поездку.       А потом приехал к Армину на свадьбу и понял: нет, все-таки тоскливо ему без друзей. Те товарищи, найденные на новом месте, хороши, но эти — чуть ли не родные. Знавшие Жана еще заносчивым мальчишкой или серьезным лейтенантом. Люди, на чьих глазах он вырос и с которыми делил общую историю.       Пик приехала на день раньше его. За одним столом в доме друзей они и увиделись.       Он мало знал о том, где она поселилась. Слышал, что точно не рядом с Арлерт-Леонхартами. Но то, что они по сути своей оказались соседями, его даже поразило. Пик учила ребятишек в деревне, соседней от места, где Жан рубил лес. На этой теме сошлись и проговорили целый вечер, едва ли не до поздней ночи.       На самой свадьбе тоже друг с другом столкнулись. Тост за тостом — и уже сидели в обнимку, навеселе вспоминали старое. Несколько раз танцевали, Пик костерила его за рост и долговязость. Жан смеялся, думая, что по сравнению с ним она действительно очень миниатюрная.       Ближе к утру, когда все либо разошлись, либо под давлением градуса заснули прямо за столом, пришло время откровенных разговоров. Пик, икая от выпитого, вдруг высказала ему все, что скопилось на душе. И что после победы над Эреном места себе найти не могла, и что мир вокруг совсем другим теперь кажется, неправильным. А еще — совсем вскользь — упомянула, что после истории с Зиком Йегером на мужчин вообще смотреть не может, тошно.       Жан слушал ее, периодически долакивая то немногое, что осталось в бутылке, и думал. Думать получалось тяжело, думы были сложные. Перед глазами то и дело всплывал образ Микасы Аккерман, сбежавшей на остров сразу после победы. И Жан понял, что в теории они с Пик не такие уж и разные.       Даже можно сказать, похожие.       Эта мысль не отпускала его весь следующий день, а затем, когда пришла пора отчаливать, Жан обрадовался. Потому что Пик сказала, что ехать ей — на том же поезде. И целые сутки, пока колеса стучали по рельсам до ее станции, они разговаривали. Когда Пик выходила из вагона, Кирштейн помог ей вынести чемодан. Хотел проводить дальше, но не смог: остановка была короткой.       А потом Жан пропал.       Целый месяц не мог перестать думать о ней. Вспоминал на работе, после работы, утром, днем и вечером. Пик ему даже снилась, но и снилась по-особенному: без похабщины, просто чуть пьяная, смеющаяся, разговаривающая. В какой-то момент Жана это настолько достало, что он даже сел писать письмо. Но идея быстро сгорела, как и бумага в огне: точного адреса он не знал, а спутанные мысли никак не хотели обличаться в словесную форму.       И он понял: хватит. Попросил отгул на работе и уже собрался идти к ней лично, чтобы просто увидеть. Когда вдруг на его пороге появилась сама Пик.       — Привет. Пустишь?       Жан тогда так растерялся, что не нашел, чем ответить. Лишь отошел с прохода, жестом приглашая внутрь. Пик зашла, деловито осматривая помещение. Повертелась, развевая полы длинной юбки, и заявила:       — Забавно… Все так, как я себе и представляла.       Дома было шаром покати. Оно и видно: все-таки собирался в дорогу. Угощать внезапную гостью пришлось второпях, придумывая, как бы не опозориться. Рыская по углам, Жан все пытался переварить случившееся.       Она приехала. Сама.       Настоящая Пик сидела в его доме и пила чай без всего, покачивая обтянутой чулком ногой.       Говорила преимущественно она, Жан поддакивал. Ему нравилось просто слышать ее голос, слушать сбивчивый рассказ на то, что в их деревне так мало людей, что ребятишек в школе можно согнать в один класс. Хилые шутки о том, как они живут вместе с отцом. Ворчливые жалобы на состояние дорог.       — Ты надолго-то? — спросил Жан, когда на улице стемнело.       Надо было организовать ей постель, а еще озадачиться тем, что они завтра будут есть. Он с нетерпением предвкушал следующий день и одновременно с этим его боялся: что случится? Она уйдет? И что будет дальше?       Жану казалось, что они так и не обсудили что-то важное. Но он не понимал, что именно скрывалось за этим «важным».       Разгадка пришла вместе с ее рукой, упавшей ему на лопатку. Кирштейн обернулся, встречаясь с ее взглядом. Пик смотрела на него мягко, едва-едва краснея кожей на скулах.       — Жан, я весь месяц… — выпалила она и резко замолчала.       Закончить откровение так и не смогла. Но в том и не было нужды: Жан сам понял. Не мог не понять, все-таки маялся тем же самым. Перехватив ее застывшую в воздухе ладонь, он пробормотал:       — Да, я тоже.       Пик решила остаться до весны.

***

      — Ух, ну и припорошило!       Зима на континенте отличалась от зимы той, которую Жан запечатлел еще в детстве. На острове тот же снег другой: словно жиже, мельче и выпадал в таких скудных количествах, что смотреть жалко. За настоящей снежной зимой идти нужно было в горы.       А здесь — каждое квартальное утро зимняя сказка.       Они с Пик волоклись по занесенной улице, едва переставляя ноги. Ветер стих, но идти было еще прилично. Опирались на свои воспоминания, которые, если честно, подводили. Лишь бы в другой дом не забрести, стыда не оберешься…       — Смотри, — Пик вдруг указала пальцем вперед. — Вроде же их ворота, да? Там и сидит кто-то…       Жан прищурился, пытаясь опознать одинокую фигуру, пристроившуюся на толстом бревне. И тут же выдал:       — Сидит.       К их счастью, Конни Спрингер настолько был увлечен своими мыслями, что приближающихся не заметил. Тогда Жан, подав Пик знак жестом, пригнулся и опустил руку в холодный липкий сугроб. Смял в кулаке немного снега, превратив тот в добротный снежок, и запульнул.       Прицельный удар пришелся Спрингеру прямо в плечо. Тот встрепенулся, пытаясь выхватить круглыми глазами нарушителя спокойствия.       — Какого…       — Кого воображаешь-то, придурок?! — крикнул ему Жан, запуская в атаку еще один снежок.       Узнав нападавшего, Конни удивился так, что из ступора не вывел даже прилетевший в лоб снег.       — Жан?..       — Ну привет, — усмехнулся Кирштейн, разводя руками, — лысая башка…       — Жан! — уже радостнее крикнул Конни, разбегаясь.       Вид восторженного друга настолько поднял Жану боевой дух, что он расхохотался в голос. Уличив момент, Спрингер подвалил товарища в сугроб, и они оба, довольные и немного сумасшедшие, начали барахтаться в снегу.       — Ну больные, нет? — закатила глаза дошедшая до них Пик.       Взгляд у нее, правда, был не злой. И даже не поучительный, а очень даже снисходительный.              В доме всех троих встретила Энни. Несмотря на недавнее замужество и новую фамилию, поменялась она мало. Быстро обнявшись с Пик, фрау Арлерт смерила Конни и Жана недовольным взглядом и почти что приказала:       — Снег вытряхните на пороге.       После чего повела Фингер на кухню.       Через час явился Армин собственной персоной. Долго здоровался с каждым — прибытие Конни он по долгу службы тоже пропустил, так что светлый образ Спрингера восторгал его не меньше доковылявшего от станции Жана. Дружно сели за стол, достали вишневую наливку, разобрали бокалы.       Говорил, естественно, больше всех Конни. Ему, странствующему торговцу, было что поведать. На середине его рассказа об аукционе на западе, в соседней комнате послышался шум.       — Райнер проснулся, — сухо заметила Энни.       Армин пояснил развернуто:       — Он под утро приехал, всю ночь не спал. Вот, дали возможность силы восстановить… — точно оправдывался.       Через пару минут в дверях появился и сам Браун — обросший, помятый, заспанный. Армин принес еще один стул, придвинул миску с маринованными помидорами. Пик тем временем толкнула Жана под столом и тихо наказала:       — Без глупостей.       Жан кивнул, но, если честно, приносить клятву о порядочном поведении готов не был. Все-таки Райнера поддразнить — дело чести. Накопленные годы никуда не денешь…       — А вы это… — нарушил воцарившуюся тишину Конни, обращаясь к Жану и Пик. — Вместе теперь, что ли?..       Выглядел Спрингер причем так, словно это его смущали, а не он кого-то. Жан почувствовал, как пунцовеют уши — явно не от холода. Смешное дело, им ведь уже всем не по шестнадцать, но все равно стесняются, как дети малые. Не дала армия побыть молодыми, лишила возможности «подружить».       — Вместе, вместе… — пробормотала Пик.       Жан не придумал ничего лучше, чем «метнуть стрелку» на Армина:       — Лучше расскажите, вы как. Детей рожать не надумали? — и почти моментально о выпаде пожалел.       Арлерт тут же стал мрачнее тучи.       — Да какие дети… Тут бы самим научиться без кошмаров просыпаться.       Пик назидательно надавила Жану на ступню, и Кирштейн вынес кару стоически. Заслужил, виноват. Но слово, как известно, не воробей, воротить его тяжело.       — Так вы расскажите… — попытался разрядить атмосферу Райнер. — Какие планы на завтра? Что с капитаном?       Все, как по команде, бросились в обсуждения. И совсем скоро забылась эта печальная пауза, в которую ненадолго погрузились присутствующие.       Как ни крути, не одному Арлерту ужасы пережитого мешали спать по ночам.              Капитан Леви поселился здесь же, только через две улицы. Помогал ему по хозяйству Оньянкопон, а навещала закадычная парочка в лице Габи и Фалько. На быстром, почти военном совещании, было решено: за вечер настругают салатов, приготовят жаркое, доведут до ума подарки. А уже утром всей гурьбой пойдут поздравлять.       С намеченными планами управились далеко за полночь. Потом едва-едва расстелились и улеглись спать в гостеприимном доме Арлертов. Жан хотел было по привычке перекинуться с Пик парой фраз, но та, к моменту, когда он настроился, уже сопела в подушку. Умаялась.       Жан перевернулся на бок и закутался носом в ее волосы. Так и быть, утром поговорят.       Утром, правда, времени тоже не нашлось. Собираясь второпях, они все едва успели позавтракать. Зато к назначенному часу при параде явились к капитану на порог.       — Ну вы даете… — проворчал Леви, временно оглохший на одно ухо от синхронного «с днем рождения». — Ну, проходите.       Габи, Фалько и Оньянкопон, заранее о визите предупрежденные, помогли затащить в дом гору подарков. Первым свою диковинку презентовал Конни:       — Вы говорили, что устаете подолгу с тростью ходить, — запинаясь, как нашкодивший ребенок, взял слово Спрингер. — Поэтому я вот, со знающими посоветовался… Последняя модель!       В качестве подарка — легкое кресло на двух колесах. Жан о таких слышал, но сам не видел: на острове неходячих обычно не трогали. Но континент это, конечно, совсем другое дело…       — Думаете, совсем немощным стал, да? — спросил Леви, касаясь подлокотника «чудо-стула».       Конни тут же побледнел, сообразив, что мог ляпнуть что-то не то:       — Да что вы… Вы это еще… Ого-го еще!       — Расслабься. Хороший подарок. Спасибо.       Капитан, может, и ворчал немного, но так, для приличия. Ни от кого в доме не укрылась его попустительская улыбка — рад он их видеть, причем всех и каждого.       Из того, что здоровье у капитана Леви в этом году резко пошло на спад, секрета не делали. Ему тогда, три года назад, с кратчайшими промежутками досталось поболее всех. Мало бы кто вообще выжил, а он — встал и пошел. Просто так, вопреки любой логике и увещеваниям врачей.       Дальше дарили всякое разное: стеклянные банки варенья, старинные часы с кукушкой, стеганые одеяла. Наконец, когда презенты закончились, разбрелись каждый по своему ремеслу. Армин с девчонками — прибираться, потом на кухню.       Жан, Райнер и Конни отправились чистить снег. Проводили взглядом побежавших на рынок Фалько с Габи, кинули несколько лопат и устроили «перекур». Курить не курили, зато языки развязались на раз-два.       — Обабит она его, ой обабит, — протянул Конни, печально глядя на кухонное окно, в котором периодически мелькала светлая шапка волос Армина. — Если не уже.       — Тебе какое дело? — сварливо поинтересовался Жан. — Главное, чтобы его устраивало.       — Солидарность? — усмехнулся Райнер. Кирштейн вспомнил родное желание Брауну навалять.       — За собой смотри. А то так и будешь до конца жизни о Хистории мечтать.       — Да уж, неплохо Пик поработала, — по-детски хихикнул Конни.       — Пик — она такая, — со знанием дела подтвердил Райнер.       Жан почему-то подумал, что если парни узнают, как Пик подмяла хозяйство в его доме сразу же после появления в нем, то только сильнее развеселятся. От пустяшной ссоры их спасла Энни. Распахнула окно как раз в момент, когда Жан набирал воздуха в грудь для острого ответа, и крикнула:       — Долго вы еще будете лясы точить?!       Обмен колкостями пришлось перенести, чтобы Энни Арлерт не обабила еще кого-нибудь помимо мужа.       Вечером, когда акты гуманитарной помощи капитану исчерпали себя, они наконец-то собрались за столом. Тот, стараниями гостей ломился от теплой, приготовленной с любовью пищи. Блюда — самые разные, кто во что умел. Оньянкопон притащил невесть откуда виниловый проигрыватель, поэтому столовая наполнилась звуками материковой музыки.       Габи и Фалько наперебой делились успехами в учебе и, конечно же, ссорились. Жан смотрел на них, а в голове неожиданно родилась странная мысль: по пятнадцать им. Практически столько же, сколько было самому Кирштейну и его товарищам, когда мир бросил их в беспросветную тьму постоянных сражений.       Малышня, конечно, даже за свой скромный возраст пережила не меньше. Но хорошо, что для них все закончилось. Если кто-нибудь бы поручился, что у ребят дальше — все только самое хорошее, Жан бы без раздумий прошел весь былой кошмар снова.       В какой-то момент капитан поднялся на ноги, держа в руке бокал:       — Красиво говорить не умею, вы в курсе, но… Спасибо, что приехали. Здорово видеть вас всех.       Для обычно немногословного Леви такое — подвиг. От подбадривающих аплодисментов не удержались, чем снова вызвали у капитана приступ ворчания. Естественно — незлобного.       — Не зря отпросились, — сказала Жану на ухо Пик, когда на другом конце стола Конни эмоционально пересказывал очередную небылицу.       Жан думал об этом со вчерашнего вечера. О том и хотел с ней поговорить, но все случай не представлялся. Прелесть Пик в том, что она не ждала, а делала. И это проявлялось даже сейчас.       — Не то слово, — согласился Жан, закидывая руку ей на плечо.       Они сидели тут, в окружении старых друзей-товарищей. Самое страшное — позади, завтра — только жизнь, полная ярких цветов и радостных событий. А «сейчас» его более чем устраивало.       Как здорово, что каждому удалось найти свое счастье после бурана.