Я никогда не...

Я боюсь. Мне страшно. Неужели они меня не любят? Мне снилось море. Мне снились мы. Папа кружил маму, а её розовое платье разлеталось на ветру вместе с рыжеватыми кудрями. Она звонко смеялась, ударяла его по плечу, но как только папа резко отпустил руки, делая вид, что роняет её, мама тут же обвила его тело ногами и прижалась очень близко. Такими счастливыми я их давно не видела. Я лениво перебираю ножками по деревянному полу, держа в левой руке мягкого кенгуру, которого мне привёз папа. С трудом достаю до ручки двери, тащу её вниз и вижу, как мама лежит одна на папиной части кровати. Свернулась клубочком, как Жемука на солнышке. Папа снова спал не с ней. Наступаю двумя ножками на ступеньки, как учила мама. Папа не стоит возле самой первой с протянутыми навстречу мне руками. Не ловит. Заворачиваю за угол и вижу его. Он сидит за столом, перебирает какие-то бумаги и даже не оборачивается на звуки моих шлёпающих по полу ног. Подхожу ближе, кладу свободную ладошку на его ногу и поднимаю голову вверх. — Ты чего не спишь? Ещё очень рано, котёнок, — поднимает меня на руки, а затем сажает на колени. Поправляет мою маечку, щёлкает по носу и после того, как видит на моём лице улыбку, притягивает ближе, целуя по пути в висок. — Нам с Кенгурушем не спится, — замечаю на столе кружку с чаем и тянусь к ней. — Он уже остыл, — притягивает меня снова к себе, поглаживая большой ладошкой родинки на моей левой руке. Мама говорит, что это наше созвездие Водолея, но я так и не научилась правильно соединять «звездочки». А ещё, папа как-то сказал, что это — символ их с мамой любви, который нашёл себе местечко у меня возле сердца. — Кушать хочешь? — Папуль, — он поворачивает меня лицом к себе и опускает взгляд ниже, — тебя мама звала, — начинаю зевать и утыкаюсь носом прямо папе в грудь. — Сейчас мы тебя до кроватки донесём, а потом я схожу к ней, договорились? — поднимается со стула вместе со мной, укладывает голову себе на плечо и поднимается по лестнице. Проводит пальцем по моей голой пяточке, отчего мои начинают сжиматься от щекотки. Накрывает меня одеялом, напевает песенку, которую мне всегда поёт бабушка Люда. Я пока что не могу запомнить последний куплет, но точно помню, что там поётся про любовь, и счастье, и солнышко… Папа тихонько встаёт, не желая меня будить, целует напоследок в щеку и уходит, не до конца закрывая дверь. Я тут же встаю с кровати и медленно, на носочках, шагаю за ним. На полпути к спальне родителей слышу сонный мамин голос: — Дан? — Ты бы ещё на пол скинула это одеяло. Замёрзла же вся. Я аккуратно заглядываю в их комнату и вижу, что папа обнимает маму так крепко, как совсем недавно обнимал меня на кухне. — Идём к нам, — слышу папин голос и забегаю в спальню. — Снова не спится? — смотрит на меня сердито, а потом улыбается, и я прячу свои глаза где-то в ушах игрушки. — Можно с вами? — переступаю с ножки на ножку, пока папа не закидывает меня на кровать. Переползаю через половину кровати, ложусь между мамой и папой, почти с головой заныривая под одеяло. Мама поправляет мне волосы, которые вылезли из косички, гладит по голове, пока я не начинаю видеть добрые сны. Я никогда не буду жить в таком большом доме, потому что в нём слишком много места, чтобы спать по отдельности.

***

Мама не разрешала мне рисовать за кухонным столом, но сегодня мне пришлось ослушаться, так как в моей комнате слышны крики родителей. Я не хочу туда возвращаться. С моей щеки падает слезинка, которая оставляет некрасивую кляксу на листе бумаги. Следом капает вторая, и мне кажется, что облачко превратилось в тучку и теперь плачет вместе со мной. Поворачиваю голову в сторону и вижу на полу солнечных зайчиков, а затем и чью-то тень. Большая. Скорее всего, папа. Может быть, мы порисуем вместе? — Даже не смей меня в этом обвинять! — кричит, и я непроизвольно поднимаю стопы на стул и закрываю уши руками. — В этом нет и грамма моей вины! Он набрасывает куртку и выбегает из дома, громко хлопая дверью. Смотрю на свой рисунок, где родители держат друг друга за руки, но потом слышу, как плачет мама. Наверное, она очень расстроилась из-за того, что я снова рисую не в своей комнате. И папа ушёл тоже из-за меня. Закрываю тяжёлую большую дверь с обратной стороны и слышу, как громко кричит мама. Это всё из-за меня! Ищу папу на заднем дворе, но за пеленой слёз ничего не видно. Вытираю их рукавом, всхлипываю и спотыкаюсь о камень. Чувствую, как земля под ногами пропадает, а куртка ложится мне на плечи. — Маленькая, ты чего? — слышу обеспокоенный голос папы и плачу еще сильнее. — Вернись, пожалуйста, — обнимаю его за шею, — я больше так не буду. — Тише, всё хорошо. — Не уходи, пап, — он заворачивает меня в свои руки, раскачивает из стороны в сторону, но истерика не успокаивается. — Вернись к маме, пап. Я так никогда не буду делать. — Ну всё, всё, — слышу, как за нами закрывается дверь. — Ти-и-и-н. Папа пытается меня успокоить, но я боюсь, что больше никогда не увижу их вместе. Я боюсь, что папа однажды уйдёт навсегда, а мама и вовсе не спустится. Слёзы и сопли размазаны уже не только по моему лицу, но и по папиной куртке, которой он продолжал укрывать мою спину. — Боже, доченька, — мама продолжает плакать, садит меня к себе на колени, пока я продолжаю всхлипывать. — Я больше так не буду делать, никогда-никогда, — рассматриваю то одно, то другое лицо, не имея желания и возможности выбрать кого-то одного. — Что не будешь? — мама пытается собрать мои волосы, пока папа гладит всё, до чего может дотянуться. — Я больше не буду рисовать на кухне, только не оставляйте меня, пожалуйста. Папа обнимает маму со спины, пока она укачивает меня и его одним своим тёплым взглядом. Целуют меня по очереди то в нос, то в щёки, то в лоб. — Мы никогда тебя не оставим, слышишь? Но я уже мало что слышала и понимала. Глазки было тяжело держать открытыми. Папа сел ближе, проводил ладонью по ножкам, а мама шептала, что мы всегда будем вместе. Я никогда не буду рисовать, потому что каждое облачко, рано или поздно, всё равно станет тучкой.

***

— Неужели ты не понимала, как это будет выглядеть со стороны? — Нет, Балан, не понимала! Так же, как и ты меня! — Что ещё ты завтра выдашь на сцене? — папа начинает кричать. Мне снова страшно. Жалко, что бабушка Света уехала вчера, с ней было спокойно. — Может сразу без этого комплекта выйдешь? Осталось ещё хоть что-то, что они не видели? Слишком звонкий звук, который был мне не знаком. Напоминал рассыпавшиеся мамины украшения. — Убирайся! Когда я спустилась вниз, мама сидела у стены, обхватив руками колени. Рядом с ней была лужица кофе и осколки. Я тихонько присела рядом и стала собирать кусочки себе в руку. — Нет-нет-нет! — мама отскакивает от стены и начинает говорить громче обычного. Я моментально дёргаюсь, вспоминая, как билась эта посуда. Один осколок острым концом касается подушечки пальчика и я вскрикиваю от неожиданной боли. — Покажи ручку, — она обнимает меня и говорит чуть тише: — Прости меня. Я разжимаю кулачок, и на глаза маме бросается маленькая капелька крови, которую она тут же вытирает краем своей бежевой юбки. — Она испачкалась… Из-за меня, — опускаю взгляд вниз, рассматривая, как кровь впитывается в ткань. — Никогда… никогда так не говори, — прячет юбку в ногах, а затем берёт мою ручку в свою и целует каждый пальчик. — Папа ушёл? — поднимаю голову и вижу, как по щеке мамы катится слеза. — Ушёл, — повторяет за мной едва слышно, быстро вытирает солёную дорожку, но вслед за ней свой путь начинает вторая. — Он меня не любит, да? — хочется заплакать и убежать в свою комнату, но тогда мама останется совсем одна. Так нельзя. Папа говорил, что нельзя оставлять людей, когда им плохо. А мама плачет, значит ей точно плохо. — Ты что такое говоришь, котёнок? — притягивает меня к себе, целует, как папа, в лоб и продолжает плакать. — Он тебя очень-очень любит. Сильно-сильно. Просто взрослые такие… Ты ни в чём не виновата, мы любим тебя, — гладит мою ладошку указательным пальцем. — Пообещай, что никогда ручками не будешь брать битую посуду. — Обещаю. Тогда я ей пообещала ещё кое-что… Я никогда не буду покупать стеклянную посуду, потому она очень громко бьётся.

***

Я лежу на большом диване в гостиной, обнимаю плюшевую игрушки и смотрю веселый мультик про черепаху. После того, как я увидела на море несколько маленьких черепашек, папа пообещал, что купит мне такую же, когда я повзрослею. Мама находится за стенкой, в их комнате, раскладывает по полочкам вещи и периодически громко всхлипывает. Я знаю, она специально сделала звук телевизора не таким тихим, как обычно. Слышу, как на кухне пиликает телефон, и быстро, оглядываясь по сторонам, лечу к нему. По смайлику с красным топориком понимаю, что сообщение пришло от Паши. Я ещё не умею читать, но по смайликам и фотографиям, которых в маминых контактах не так уж и много, нахожу нужный номер. Всё ещё поглядываю на дверь и продолжаю слышать повторяющиеся гудки. — Алло, — как-то очень грустно отвечает папа. — П-а-а-почка, — тихонько протягиваю я, — пожалуйста, приедь к нам. — Малыш, ты одна? Где мама? — Нет, я с мамой. Мама… она… она очень просила, чтобы ты приехал, — придумываю на ходу и слышу папин тяжёлый выдох. — Я очень сильно по тебе соскучилась. — Я тоже, котёнок. — Ты скоро приедешь? — продолжаю шептать, чтобы мама не услышала. — Я не знаю. — Это всё из-за меня? — в ответ тишина. — Папа! Смотрю на чёрный экран телефона, сажусь на пол возле кухонной тумбы и продолжаю ждать, что на экране что-то появится. — Что случилось? — мама выхватывает из моих рук телефон, смотрит на него пару секунд, а затем отбрасывает легонько вдоль ножек стола. Я что-то говорю про папу, снова плачу, мама пытается меня успокоить, но у неё это совсем не получается. Она поднимает меня на руки, гладит по волосам и шепчет на ушко, что любит. Просыпаюсь и начинаю кашлять. Внутри всё хрипит, горло болит. В глазах появляются слёзы. — Тише, моя девочка, — присаживается рядом, притягивает ближе к себе, упираясь в подушки. Целует в висок, гладит по одеялу на спине и тихонько напевает: — Питається сон дрімоти: — А де будем ночувати? — Де хатонька теплесенька, Де дитина малесенька, — Там ми будем ночувати, Дитиноньку колисати, Там ми будем ночувати, Дитиноньку колисати. Ой на кота та й воркота, На дитину та й дрімота, Котик буде воркотати, Дитинонька буде спати. Мама ещё долго пела, продолжая поглаживать мою спину, пока я не уснула.

***

— Ребёнку нужны родители. Мама и папа. Но никак не постоянные вопли и крики. Как ты вообще здесь оказался? — Наш ребёнок настолько отчаялся, что позвонил мне со словами: «Мама очень просила, чтобы ты приехал». Ты понимаешь, до чего мы её довели? — И ты прилетел сюда, когда идёт плотная работа над записью альбома? С чего ты вообще взял, что мы в Нью-Йорке? Она никогда не могла это слово выговорить. — Я сорвался, потому что семья и состояние моего ребёнка гораздо важнее каких-то альбомов и воплей с криками. Иди сюда уже, взрослая-маленькая-девочка-которой-нужно-знать-как-я-здесь-оказался. На твоём телефоне включена функция с определением местоположения. Хакер ты мой.

***

— Доброе утро, — морщусь от прикосновений маминых пальчиков на щеке. — Доброе утро, солнышко, — падает носом в мои волосы и беспрерывно целует в макушку. — Мам, мне приснилось, что папа приехал. Я так соскучилась по нему. — Нет, маленькая, тебе не приснилось. Он действительно приехал и полночи отпаивал тебя тёплым молоком с мёдом. Я вырываюсь из тёплых объятий и быстро тру кулачками глаза. Отыскиваю его глазами за маминой спиной и радостно улыбаюсь. Перелажу к нему и утыкаюсь прямо в плечо. — Я так скучала по тебе, — начинаю плакать, тут же вытирая слёзы. — Ну всё, не плачь, — убирает мои ладошки от лица, по очереди целуя каждую. — Я рядом и никуда не ухожу. Даже если твоя сверхэмоциональная мамаша решит выставить меня за дверь. — Получишь сейчас, папаша, — мама обнимает нас одной рукой и мы громко смеёмся.

***

— Ну, открывай, — родители стоят возле ёлки и протягивают мне в руки коробку в сиреневой упаковке. Мне разрешают её разорвать, и, избавившись от цветной бумаги, я поднимаю вверх картонку. — Черепаха! — лечу в объятия мамы и папы с новым питомцем в руках. — Вот видишь, Дедушка Мороз читает письма хороших деток, а ты боялась, — папа гладит меня по заплетённым косичкам, а я прыгаю от радости. — Мечты имеют свойство сбываться. Я знаю, папочка. Вы меня, конечно, учили не обманывать, но… Я никогда не признаюсь вам в том, что загадала на Новый год, чтобы вы с мамой были вместе. Мечты действительно сбываются.