Fall der Riesen

Хлипкие стены бункера задрожали, свет на секунду погас, а с потолка посыпалась земля. Наверно, где-то недалеко взорвалась ракета или бомба - для нескольких сотен забившихся в недостроенные помещения нацистского бункера гражданских немцев это особой роли не играло. Да и к постоянным потряхиванием и вибрациям местные уже привыкли – в Дортмунде до сих пор велись бои, и наверху еще осталось, что взрывать. На голову герра Альфреда Штельмахера - видного гидроинженера и профессора института прикладных наук - посыпались комья земли. Он, как хороший строитель, понимал, что бомбоубежищу не долго осталось, но больше идти было некуда. По сути, строители успели только сделать лестницу на десяток метров в глубь, провести ток, и вырыть несколько комнат. Еда была только у тех, кто запасся ей сверху, а воду в виде конденсата приходилось слизывать со стен. Но даже это неглубокое укрытие было лучше, чем сидеть в подвалах, в ожидании, когда дом сверху разрушится от постоянных бомбежек и закупорит выход, превратив укрытие в могилу. Убежища для ядерной войны начали строить сразу по всему Рейху, когда Гейдрих пришел к власти, но после конфликта в СС и развала страны инженеры понадобились для создания укреплений и усиления обороны собственных штабов офицеры службы Гиммлера. СС-овцы создавали в своих владениях целые лабиринты подземных ходов, огневых точек, и бетонированных крепостей. Даже за хлипкий бункер, в котором прятался Альфред, несколько суток назад велись тяжелые бои с применением взрывчатки, что сильно повредило убежищу. Судя по всему, те, кто атаковал укрытие, не сумели пробиться внутрь и отступили, а выжившие из бункера скончались от полученных ранений. Их тела выкинули у входа, так как к приходу сюда первых гражданских они уже начали вонять. Штельмахер воспоминал о том, как много его родной город пережил за 40 лет: он помнил времена Веймарской республики, помнил постоянные уличные столкновения различных политических активистов, и крайнюю нищету. Тогда в уличных боях учувствовало много мальчишек его возраста, но Альфред предпочитал проводить время за книгами в пределах безопасного отцовского дома, в отличие от своего старшего брата Хельмута. Если Альф был больше похож на своего отца – комично-выглядящего продавца в книжной лавке, то Хельм был весь в мать – белобрысую, голубоглазую, строгую женщину из семьи потомственных военных. Именно она и отдала двух своих сыновей в зарождающийся гитлерюнгенд, но если младший не смог долго выносить суровые нравы этой организации, то для старшего сына это оказалось первой ступенью в карьере. Потом нацисты пришли к власти – для сыновей Штельмахеров это было очень хорошее время, как и для всей страны в целом. Жить стало спокойней и стабильнее, гигантское число безработных, после кризиса наводнивших города Германии, оказались на стройках новых автобанов и прочих промышленных объектов, которое создавало возрождающееся государство. Правда с политической арены после поджога рейхстага куда-то неожиданно пропали все коммунисты, и евреи подверглись ужасной травле, но для семьи Штельмахеров это было только к лучшему – в их районе помимо магазинчика отца Альфреда была еще парочка книжных лавок, чьими владельцами были евреи, но после того, как витрины несколько раз разбивали, а их самих не раз прилюдно унижали и грозились избить молодчики из гитлерюнгенда и СА, им пришлось покинуть Германию. И хоть для бизнеса папы это было хорошо, но он сам по этому поводу не радовался, ведь те евреи были его закадычными друзьями, которых он знал с малых лет. Из полученной прибыли и имеющихся у родителей накоплений было оплачено обучение Альфреда в Гамбурге. Ему пришлось уехать из родного города, так как Альф хотел изучать строение плотин и гидроэлектростанций, а обучения с упором на эту специализацию в Дортмунде не было. Хельмут же полностью отказался от получения образования, после школы отслужил в вермахте, а потом вступил в СС, в чьих казармах и проживал, редко навещая родной дом. С отцом он потерял связь в старших классах школы, брата взаимно недолюбливал еще с совсем детских времен, и только с матерью он сохранил хорошие отношения, ведь хоть она и пыталась относится к своим сыновьям с одинаковой любовью, было заметно, что успехи старшого радовали её больше. Студенческие годы прошли для Альфреда отлично – он чувствовал себя в своей тарелке, изучал интересные ему науки, и познакомился со своей будущей женой Анной, которая помогала своему отцу в кафе неподалеку арендованной родителями квартире. Единственное, что не нравилось во время обучения – это постоянный идеологический напор, от которого нельзя было скрыться. Штельмахеру не интересны были все науки о расовой чистоте и подобном, они только отвлекали его от любимых предметов, но студенческая организация и преподаватели четко следили за соблюдением учебного плана, так что и на них приходилось тратить порядочно времени. Когда Альф обучался на последнем курсе, как им это сказали преподаватели и СМИ, Польша напала на какую-то радиостанцию на востоке Германии, из-за чего началась война. Варшаву поддержали Париж и Лондон, и Германия перешла на режим тотальной мобилизации – юношей ловили прямо на улице, и, не дав поспрошаться с родными, обривали в солдаты. Война повлияла также и на студенческую программу – на последнем году обучения много внимания было уделено фортификации и военной инженерии. Когда пришло время заканчивать институт, вместе с аттестатом Альфред получил повестку, и его в составе инженерного корпуса направили в Англию. Там он занимался починкой повреждённых в ходе битвы за Ла-Манш портов и верфей, пока его не отправили вглубь страны для ремонта плотины, сильно пострадавшей во время боев. Когда его отряд проезжал мимо небольшой английской деревушки, по ним неожиданно открыли огонь. Это были спрятавшиеся остатки английской армии, чьи разведчики заметили более слабый конвой инженерных войск, и решили на него напасть. В грузовик, на котором ехал Штальмехер, прилетела граната, и, хоть Альфред и успел выпрыгнуть из кузова, его откинуло ударной волной и сильно повредило ногу. Он упал в очень неудобное место, где ни свои не могли до него добраться, ни партизаны застрелить, и полчаса, пока шел бой, он, потерявший сознание, с раненой ногой, пролежал на голой земле. В раны попало много грязи, но ногу удалось спасти, хоть теперь Альф не мог передвигаться без трости. Врачи говорили, что надо радоваться, ведь конечность не пришлось ампутировать, но сам Штальмехер тяжело пережил тот факт, что теперь он являлся калекой, но позже его положение наоборот, оказалось выигрышным – пока миллионы молодых мужчин погибали на просторах Советского Союза, он работал над проектами непосредственно на территории Германии и её союзников, и даже успел принять участие в постройке Атлантропы. У его новообразованной семьи – после того, как его работа начала приносить неплохой заработок, он женился на Анне – было два дома – один в Гамбурге, другой в родном Дортмунде, маленький сынишка, которого назвали Адольфом, получал самое лучшее питание для военных времен, а престарелые родители жили полностью за его счет. Одновременно с покупкой дома в Дортмунде случилось другое знаменательное событие – глиняные ноги колосса СССР не выдержали тела и развалились под натиском немецких армий. Это была величайшая победа Фюрера, который окончательно и бесповоротно подчинил себе всю Европу, и, как и любая порядочная немецкая семья, Штальмахеры отмечали этот праздник практически в полном сборе. Приехал даже Хельмут – на тот момент майор ваффен-СС. Он тоже времени не терял – успел повоевать в Польше, его дивизия одной из первых ступила на берега Англии, он участвовал в высадке в Норвегию, а уж перечислять название русских городов, в штурме которых он учувствовал, невозможно, из-за их трудновыговариваемых названий и гигантского количества. Его парадный черный китель блестел орденами и медалями, а на шее висел железный крест. Со слов матери, Хельм недолюбливал своего брата из-за того, что тот по сути ни разу не вступил в боестолкновения и умудрился быстро сбежать из армии. Ему было наплевать на пострадавшую ногу Альфа, он сам получил кучу ранений, но не подставлял Фатерлянд и до победного конца бился за него. Встреча родственников хоть и не являлась особо теплой, но избежать конфликтов и скандалов все же удалось, так как Хельмут торопился к своим знаком из СС, где чувствовал себя гораздо лучше, чем среди гражданских лиц, и просидел с семьёй всего-то около часа. В следующий раз про своего брата Альфред услышал, когда тот, уже будучи подполковником ваффен-СС, участвовал в демарше своего босса Гиммлера во время возвращения Иванов, или, как сами русские это называли, операции “Суворов”. Это и так было тяжелое для страны время, когда она только начинала переходить на мирные рельсы, и её пришлось быстро милитаризировать, так еще и вермахт нес неоправданно высокие потери, а когда верные Гиммлеру части СС ударили прямо в спину обороняющимся солдатам Рейха, ситуация на фронте стала совсем критической. Но благо все обошлось – наступление русских забуксовало, а потом их армия распалась, и они ушли практически со всех завоеванных территорий. С Гиммлером же удалось договориться – фюрер отдал ему земли Бельгии и северной Франции, где рейхсфюрер создал свой Орденштат, куда и сбежал Хельмут. После второй войны с русскими и предательства СС в Рейхе началась череда бед, первой из которых был кризис 1950 года. В магазинах перестали поступать товары, произошло сокращение военного бюджета, часть союзников Германии от нее отвернулись, многие большие проекты заморозили из-за недостаточного финансирования, из-за чего Альфред лишился работы. Пришлось устроится на менее денежную позицию преподавателя института в родном Дортмунде. С кризисом удалось разобраться, привлекая в экономику гигантское число рабов, но наметилась еще одна проблема – Гитлер выглядел все более и более нездоровым, постепенно стал отстранятся от большой политики, становясь скорее сакральной фигурой, чем реальным властителем Европы, из-за чего основную работу начали выполнять его ближайшие сподвижники, меж которыми началась борьба за влияние. Рейх перешел в режим застоя. Но этот период безвременья должен был закончиться в 1962 году, когда Рейх запустил человека в космос. Первый раз со времен Великой Победы, весь народ объединился в едином порыве празднования и надежды на светлое будущее, но покушение на фюрера окончательно все испортило. Партия пыталась утаить от народа тот факт, что Гитлеру становилось все хуже и хуже, но информация про состояние фюрера все же проникала от медиков, которые за ним следили, и от тех людей и группировок в верхах, которые хотели дестабилизировать обстановку в стране. Находясь на пороге смерти, нездоровый телом и умом Гитлер объявил своим приемником палача Гейдриха – главу СС на территории Рейха. Во всей стране рады были этому только сами службы белокурой бестии – их гарнизонные и боевые части первые обеспечивались самым современным вооружением, а чиновники СС стали проникать в гражданскую администрацию. Многим это не понравилось, но после того как Гейдрих безжалостно расстрелял бастующих студентов, у большинства пропало желание его критиковать. А потом, в один ужасный октябрьский день, по радио и телевидению официально объявили о смерти Адольфа Гитлера. Рейх прошел точку невозврата, после которого какие-либо мирные способы решить конфликт среди верных последователей фюрера стали невозможны. Альфред, как обычный гражданин, далекий от любых политических дрязг, не знал о том, что Рейх рвется под действием четырех центробежных сил – консерваторов Бормана, милитаристов Геринга, маньяков Гейдриха и реформаторов Шпеера, и не мудрено, ведь этот конфликт редко покидал стены дорогих кабинетов и штабов дивизий. Единственное необычное явление, которое Штальмахер заметил за время подковёрной борьбы, – это появление большого числа студенческих организаций, но, так как руководство института было не против этого, даже выдавало помещения под нужды учащихся, Альф перестал обращать на это внимание. Когда после похорон Гитлера в стране началась гражданская война, все студенческие организации вмиг обзавелись оружием, а профессора оказались во главе этих формирований. Они вместе с полицией и немногими солдатами пленили главу гарнизона города и взорвали казармы СС. Правда, оказалось, что часть бомб была заранее обезврежена, и выжившие ССовцы открыли ответный огонь. Так война пришла В Дортмунд. Полгода Шпееристы удерживали власть над родным городом Альфреда. Чтобы получать продовольствие он обучал юных бойцов военной инженерии и сам руководил постройками укреплений и ремонтом пострадавших от постоянных бомбардировок зданий. Хотел он того или нет, но ему пришлось ближе познакомится с юношами и девушками, которые с оружием в руках решились бороться за лучшую, свободную Германию. В их рядах были слышны давно забытые со времен Веймарской республики слова – коммунизм, плюрализм, демократия. Они действительно верили в силу этих слов, верили, что они могут остановить падение Германии в пропасть. Студенты, когда не занимались обороной города или военной подготовкой, в своих казармах могли часами спорить о том, каким должно быть будущее их страны. Но наивный идеализм встретился с жестокой реальностью – находящийся всего в нескольких десятков километров от Дортмунда, более крупный город Эссен был окружён со всеми войсками, которые его защищали. Шпееристы кидали на прорыв блокады все больше и больше частей, но окружившие город шавки Гейдриха встали на мертво. Приходило все больше и больше подкреплений для атакующих дивизий, и чем больше их появлялось в Дортмунде, тем суровей были солдаты. Основной костяк теперь составляли не студенты, а полицейские и бывшие военные из вермахта, а если среди них и встречалась молодежь, то на их лицах не было той идеалистической одухотворённости, а больше встречалась злость, ненависть, желание отомстить за тысячи убитых товарищей. Но подвод свежих боевых частей не спас окружённых в Эссенен людей. Наоборот, все стало гораздо хуже после того, как еще не успевших отдохнуть и восполнить боевые потери отряды шпееристов в Дортмунде атаковали танковые силы СС. Битва было недолгой, большинство солдат и чиновников реформистов даже не успели сбежать и были показательно расстелены на наспех устроенном полигоне на окраине города. С тех пор для местных жителей начался настоящий ужас – горожан хватали прямо на улице и заставляли идти рыть окопы; тех, кто казался физически крепок, забирали в подготовительные армейские центры; все остальные обязаны были в каком угодно виде работать на ваффен СС – от работы на заводах и мастерских до чистки сапог и обслуге солдат. Альфред боялся за свою жизнь – ведь он часто бывал среди шпееристов и, конечно, никогда конкретно не вступал в их ряды, но помог организовать целую сеть укреплений внутри самого города. Но в разговоре с высокопоставленным офицером СС, на который Штельмахера вызвали прямо посреди ночи, тот только едко поблагодарил Альфреда, ведь укрепления оказались полупустыми на момент атаки и были легко преодолены, зато теперь вояки Гейдриха могли пользоваться ими на свое усмотрение. Теперь Альф работал на них ради своей жены – из всей родни осталось только она одна. Отец сильно заболел, и мать хотела увезти его в Бретонь, благо её дворянская семья заранее оплатил место на барже до Бреста, притом обещав позже вывезти Альфреда с женой, когда продадут все оставшиеся ценности на черном рынке, но по дороге к Вильгельмсхаффену грузовик, в котором они ехали, оказался в чистом поле во время воздушной бомбардировки люфтваффе Геринга, о чем Альфред узнал спустя месяц, когда ему доставили похоронное письмо с информацией о том, где закопали то, что осталось после взрыва грузовика от тех, кто когда-то были ему близкой родней. Опознать их удалось только по не до конца сгоревшему паспорту деда. Наверно, не оказав он помощь шпееристам в улучшении обороны города, ему бы так ничего и не сказали. Сын же проходил срочную службу в Саксонии, где были самые суровые и масштабные бои между силами милитаристов и консерваторов, и от региона камня на камне не осталось от постоянных атак и контратак, так что все надежды на выживание Адльфа таяли с каждой новостью о масштабных боестолкновениях между силами Геринга и Бормана. Осталась только жена. Она очень хотела вернуться в Гамбург, но в течении первых недель войны его захватили милитаристы, а перебираться туда через линию фронта было слишком опасно и практически невозможно. Вместо отправки домой к своей семье Альфред обеспечил ее самым лучшим питанием и одежду, которую мог получить от работы на администрацию города, что при шпееристах, что при СС, но это не помогало – с каждой днем её глаза тускнели, она перестала выходить на улицу и большую часть времени просто спала. Анну нужно было сводить к врачу, но всех медиков СС срочно приписало к своему штату, так что фактически некому было лечить больных гражданских. После того, как Штальмахера с закрытыми повязкой глазами привезли на строящийся военный объект за чертой города, где он занимался исключительно насосной станцией, рядом с которой спал и ел под присмотром охранника, и на котором он проработал несколько суток, вернувшись домой, его встретила новость об окончании гражданской войны. Гейдрих последними оставшимися у него танковыми дивизиями выбил Шпайделя из столицы и утвердил силой наследие Гитлера. Честно говоря, это не особо повлияло на жизнь населения – все также массово увозили людей на постройку военных объектов, все также улицы патрулировали большое число солдат, все также продовольствие получали только те, кто обслуживал армию. Только бургундских военных становилось все больше и больше – под их нужды даже выделили половину центрального квартала города. Никто не понимал, чего вообще добивается новая власть, ходили лишь какие-то невнятные слухи о массовых постройках новых ШПУ и бункеров, но если подумать, зачем Гейдриху и Гиммлеру было все это нужно, то волосы вставали дыбом. Альфред предпочитал не думать, а исключительно делать то, что прикажут. Но спустя несколько месяцев произошло еще более странные события – в одну ночь он услышал, как по городу едет большая колонна техники, включая не только грузовики с пехотой, но и тяжелые танки и артиллерию. Техника проехала мимо дома Штальмахера, а через полчаса весь город проснулся от взрывов и звуков стрельбы. Два дня жители боялись высунуть нос из домов, пока по городской системе оповещений не объявили о том, что Дортмунд теперь под контролем СС Бургундии. Сначала никто не понимал, что это значит, ведь и до этого солдат и офицеров Гиммлера было немало, но, как сказала соседка Альфреда, муж которой разгребал завалы, которые образовались после штурма казарм - атакующие тоже были в форме СС, но с другими нашивками. Штальмахер наделся, что это был обычный бунт нескольких немецких соединений, которые были недовольны засилью людей Гиммлера на руководящих постах в администрации города, но прибывающие в Дортмунд с запада все новые и новые дивизии с обозначениями Орденштадта на форме и технике и идущие из сельской местности орды беженцев говорили об обратном. Это был не местный конфликт – новый фюрер поднял мятеж против рейхсфюрера, и в Германии началась еще одна гражданская война. Жители города восприняли это в целом спокойно, не считая волны самоубийств, которая захлестнула Дортмунд в первые три дня после того, как население узнало о новой войне. Был бы у них шанс сбежать из страны – они б сбежали, но большая часть дорог было взорвана или раскопана, а на оставшихся построили десятки усиленных блокпостов, да и обычным гражданским не разрешалось выходить на улицу без сопровождения конвоиров. Об этом нигде не сообщалось, как и о начале конфликта между СС, но практически каждый житель из окон своего дома мог видеть, как находящихся без сопровождения военных на улице гражданских лиц просто расстреливал ближайший патруль. Это привело к тому, что спустя месяц город был завален трупами, но новой администрации было на это плевать – максимум они могли расчистить дороги, и то трупов не закапывали в могилы, а бросали в пустующие дома, как и погибших во время работы, из-за чего пятая часть зданий в городе превратилась в могильники. Штальмахер понимал, что жив только по тому, что изучал военную фортификацию – за его работу бургундские офицеры давали ему еду и время на сон и небольшой отдых. К сожалею, другим жителям повезло не так сильно – их использовали даже не как скот, потому что скот кормят, а как инструмент со своим пределом прочности. Когда этот предел истощался, и человек физически не мог дальше работать, его просто убивали, причем обычно закалывали штыком, так как солдаты Гиммлера не считали обычных рабочих достойными пули. Те, кто оказывались посильнее, умирали прямо на рабочем месте. Иногда люди просто теряли сознание, и таких тоже, обычно после контрольного закалывания штыком в сердце, закидывали в могильники. Командиры забрали Альфреда в специальный барак, так что заботиться о своей жене ему пришлось через знакомых инженеров с более низкой квалификацией, которых военные не держали на короткой привязи и обычно хотя бы на ночевку отправляли домой. Он отдавал им часть своего скудного пайка, в надежде на то, что те не съедят его сами. Он никак не мог удостоверится в том, что еда доходит до жены, но в таких условиях это единственное, что Альф мог сделать. Просить помощи у гарнизона не было смысла, ведь Анну как недееспособного инвалида просто убьют. Около недели назад его посреди ночи разбудили солдаты СС и повезли с собой на очередную стройку где-то за городом. Это была укрепточка, воздвигнутая прямо на месте вымершей деревеньки. Бывший инженер, который управлял постройкой этого укрепления, был вчера убит во время бомбардировки, и теперь Альфреду предстояло восстановить и доделать его работу. Со слов офицера, руководящего обороной этого пункта, Штальмехера планировали оставить здесь, чтобы он следил за состоянием объекта. До этого с трудом сохраняющий спокойствие Альфред чуть не упал в обморок прямо перед тем офицером. Единственной целью жизни Альфа было спасение его жены, но отсюда он точно не мог передавать ей еду. Он дико отчаялся, но после того, как командующий дал ему отдохнуть спустя десять часов работы, выделив даже личную комнату в одном из уцелевших домов, Штальмехер, который получил время здраво оценить свое текущее положение и решил бежать. Конечно, это было крайне трудновыполнимо, но только так появлялась хоть какая-то надежда. Когда-то у него не хватило духу отправится с Анной в её родной город через линию фронта, но сейчас терять уже было нечего – он сворует форму у кого-нибудь из солдат, пока никто не видит, сядет в грузовик, вернется в Дортмунд за женой, потом через Гамбург поедет в Данию, а после пересчет Балтику и окажется в безопасной, никогда не знавшей немецкого сапога, Швеции. Конечно же, этот план казался больше фантастикой, но разыгравшееся воображение успокоило натянутые, как струны, нервы, и он сумел спокойно заснуть. Но судьба имела на Альфреда другие планы – не прошло и полных суток, как ночью их форпост атаковали солдаты с приборами ночного видения. Большая часть военных была перестреляна снайперами, а уцелевшие дома были обстреляны панцершреками с осколочно-фугасными снарядами. Как раз-таки в одном из них, где располагалась часть командного состава, и находился изучающий планы прошлого инженера Штальмахер. Как и несколько десятков лет назад в Англии, ему по большей части повезло – снаряд прилетел в соседнюю комнату, а его самого лишь несильно накрыло обломками. Могло бы быть гораздо хуже. Альфред даже с больной ногой мог легко выбраться из завалов, но он не торопился этого делать, ведь, как и ожидалось, через несколько минут неизвестные снайперы пришли в укрепточку добивать раненых. Или они не заметили Альфа, или посчитали нецелесообразным тратить на него пулю или тупить штык, но ему удалось выжить. Солдаты не торопились уходить из захваченных укреплений, и вскоре стало ясно почему – через оборонительный пункт двигалась гигантская колонна войск. По тому, что удалось рассмотреть из-под обломков здания, этот отряд был даже больше того, который штурмовал позиции бургундцев в первую ночь новой войны. Минут двадцать по дороге громыхали сапоги и военная техника, как неожиданно, откуда-то с севера, куда и шли солдаты, донеслись большое количество звуков мощных взрывов. Уже после того как колонна прошла остатки укрепточки, Штальмахер пролежал еще около часа, пока совсем не стало невыносимо лежать в одном положении при довольно прохладной температуре, и он аккуратно встал. Оказалось, что из живых остался только он. Проехавшие здесь солдаты не оставили никого на охрану дороги. Не боялись атаки с тыла? Хотели как можно быстрее проехать и неожиданно атаковать врага не распыляя силы на патрули? Альфреду было все равно. Адреналин отхлынул, и он почувствовал, как сильно болит его раненая нога. Так и не сумев найти трость, которую ему чудом удавалось все это время хранить при себе, он взял походную сумку у одного из трупов, накидал туда сколько смог медикаментов и пайков, вколол себе обезболивающее, и отправился на север, так как скорее всего именно там был Дортмунд. К вечеру следующего дня Альф действительно добрался до родного города, но узнавался тот с трудом. Судя по всему, по нему долго били ракетами, так как Альфред бомбардировщиков не видел и не замечал их гулов, но пока шел по пустой дороге, на которой встречались только уничтоженные блокпосты, переполненные трупами, и несколько сожжённых грузовиков, с севера еще доносились звуки большого числа мощных взрывов. В Дортмунде продолжались ожесточенные бои - из лабиринтов улиц слышалась трель перестрелок – но Штальмахера волновало другое – издали было видно, что район, в котором находился его дом был сильно обстрелян. Это уже потом от чудом выживавшего бывшего ученика он узнал, что пока его не было, там успели выстроить целый ряд укреплений и форпостов, которые должны были прикрывать вход в город с востока. Несколько часов он разбирал завалы на том месте, где должен был быть его дом, и все что ему вдалось найти – это тоненькую ручку, на безымянном пальце которой тускло поблёскивало такое знакомое кольцо. Альфред еще несколько часов шел на звуки перестрелки, желая найти себе смерть от солдатской пули, но, будто издеваясь, бои, к которым он приближался, или затихали, или стремительно отодвигались от него дальше. В конце концов Альф просто устал, спустился в ближайший подвал, принял еще одну дозу обезволивающего, благо он узнал, куда нужно вкалывать шприц, когда просил советов у знакомого военврача, на случай если Анне в её шоковом состоянии потребуется немедленная помощь, и заснул сном без сновидений. Еще несколько дней он шлялся по подвалам и прочим подземным сооружениям города, пока не оказался в бункере. Альфред не помнил, как сюда пришел – с группой беженцев, или сам случайно наткнулся на эту постройку – от постоянного применения армейского обезболивающего, его разум находился как в тумане. Наверно, только ради него он и не решился умереть и до сих пор цепляется за жизнь – ради сладостных моментов блаженной неги, когда мягкое тепло разливается по измученному телу. Были те, кому обезболивающее тоже было нужно не меньше Штальмахера, но он ни за что бы не дал никому хоть одну дозу из своего неприкосновенного запаса. Альф и так уже поделился частью имеющейся у него еды с семейкой, в которой чудом выжил маленький ребенок, остальные же пусть сами разбираются в меру своих возможностей. Нога сильно распухла – наверно, побежденная врачами в прошлый раз, гангрена собирается взять реванш. Ну и пускай - чтобы освободить место для сильнодействующего обезболивающего он выкинул все остальные медикаменты, а военные забрали себе не только врачей, которые давно уже были под контролем СС, а еще и порядочных швей. Да и все это уже не важно– даже если его нога сама по себе вылечится, куда он пойдет? На улицу, в город, в котором уже наверно нет ни одного пострадавшего от боев и ракетного обстрела дома? За город? Так возможность бежать туда была только тогда, когда солдаты Гейдриха хотели стремительным марш-броском после первого обстрела захватить Дортмунд, и не оставляли патрулей на дороге. Теперь же, когда битва затянулась, по словам некоторых выживших, которые пытались бежать, вся область за городом наводнена войсками и патрулируется не только солдатами, но и вертолетами. Так что оставалось только сидеть здесь и ожидать смерти. В те моменты, когда задурманенной армейскими наркотиками разум Альфреда становился на короткое время ясен, из головы не вылезала одна мысль – как же все это глупо: эти тупые политики с их тупыми оторванными от реальности идеологиями и идеями, которые желают власти только ради того, чтобы удовлетворять свои комплексы посредством подчиненных, и эти безмозглые вояки, которым дай только причину, и они сразу же начнут убивать себе подобных, при этом считая простых гражданских людей чуть ли не грязью, из-за того что они не способны просто так, как маньяки в погонах, лишить жизни другого человека. Где-то он слышал фразу про то, что все, начинающееся как трагедия, заканчивается фарсом. Штальмахер так не считал – последние несколько десятилетий – это просто нескончаемый фарс, в ходе которого умирали, умирают, и будут умирать десятки миллионов людей. Вдалеке, по бетонному полу бункера застучали тяжелые армейские ботинки – опять эти военные палачи. Альфред ожидал расстрелов солдатами укрывающихся здесь гражданских. Хотя ну да, ведь не военный человек не достоин пули. Но похоже и штыками никто никого не торопился закалывать – первый солдаты просто прошел мимо Штальмахера, уходя куда-то вглубь этого недостроенного подземелья. Похоже, вояки решили закопаться как можно глубже. Вряд ли это их спасет. Но неожиданно среди колонны проходящих мимо одинаковых солдат возникло знакомое лицо. Он значительно постарел, от правой щеки остались только ошметки кожи, глаза на той же стороне просто не было, но если приглядеться… -Хельм? -Альф?... … В пятидесяти километрах от Дортмунда на недавно построенной с участием не успевших сбежать рабов и гражданских “добровольцев” пусковой установке, в маленьком закутке, который здесь именовался комнатой отдыха, пил кофе из цикория майор Кундентомпф. В последнее время приходилось действительно много работать, и такие моменты, когда можно спокойно посидеть в тишине, попадались редко. Майор не жаловался – все- таки он делал очень важное дело, ведь никто кроме этих сумасшедших из Бургундии не хотел всемирного атомного холокоста, поэтому Гиммлера и его войска необходимо было уничтожить, в чем действующим войскам неплохо помогали ракеты, которые наводил Кунденкомпф. На складах их еще со времен Гитлера хранится очень много, так что на всех орденштадских шавок должно хватить. В комнату отдыха ворвался рядовой Эрсемец – один из солдат охраны установки, которого офицеры использовали как посыльного. -Герр Майор, необходим срочный пуск ракеты. -Что, опять? -Говорят, что наши разведчики обнаружил местоположение нового командующего обороной Дортмунда полковника Хельмута Штальмахера. Полковник? Похоже действительна нужно торопится. Судя по донесениям, именно на этом Штальмахере держалась оборона города – он со своим отряд верных и проверенных солдат постоянно успевал появиться в нужное время в нужном месте, из-за чего несколько массовых атак на последние позиции бургундцев в городе провалились. Судя по всему, через него же и сохраняется связь со штабом в Ост-Париже и координируются действия отдельных уцелевших группок бойцов Гиммлера, так что чем скорее этот боевитый кадр будет уничтожен, тем лучше для всего мира. Майор немедленно приступил к выполнению своих обязанностей, и уже через несколько минут недалеко от входа в бункер прилетела ракета. Встряска от взрыва была несильной, но её хватило на то, чтобы последние опоры бункера не выдержали, и все, кто искал в нем спасения, оказались похоронены под тоннами земли, как и история семьи Штальмахеров.