you can tell me everything

Придя в обшарпанную квартиру на окраине Питера, Гром вспомнил, почему оттягивал своё появление здесь так долго. Тишина оглушающе била по ушам, оставляя после себя тонкий звон, что пробуждал тысячи мурашек на спине. Стоило с грохотом закрыть дверь, что еле держалась на ржавых скрипучих петлях, как с потолка прямо на голову полетела белая штукатурка. Желудок пропел китовую песню, побуждая подойти к холодильнику. Открыв грязно-белую дверцу за отваливающуюся ручку, Игорь лицезрел только полусгнившее яблоко, покрытое сверху густыми зарослями плесени. Вспомнился офис Разумовского, в котором не то, чтоб потолок рушился, даже пылинки нигде не лежало, а автоматы были переполнены чипсами и газировкой. Мягкий бархатный диван, на котором посчастливилось посидеть Громову, ярко контрастировал со старым (повидавшим немало на своём веку) потрёпанным креслом с перевязанной скотчем ножкой. «Ну и угораздило же…», — подумал Игорь, усаживаясь к витражному окну с паутинами трещин на стекле, из которых стремительно проникал пронизывающий ветер. Взбитые сливки — чудный ужин! Шумя, они выливались из жестяной баночки прямо в рот Грома, создавая ощущение полноценного приёма пищи. А потом Фёдор Иванович удивляется: почему же Игорёк так сильно осунулся? Возможно потому, что толком ничего не ест, а возможно… Игорь Громов, майор полиции, который прекрасно справляется со своими задачами и регулярно ловит преступников, влюбился, как восьмиклассница. Да ещё и в кого! Гений, миллиардер, филантроп… ещё немного и дотянет до Тони Старка. Рыжий синеглазый молодой парень, старающийся всеми своими силами помочь другим людям. Сергей Разумовский. «Да чтоб его», — пробубнил под нос Гром, поднимаясь с холодного грязного пола. Подумав, что прогулка — лучшее решение сложившегося кризиса, Игорь поспешно вышел на улицу, закрывая дверь на два оборота, что являлось показателем нескорого появления его здесь. Ночной Питер дарил оранжевые огни потускневших фонарей, отражающиеся на величавых фасадах зданий, дорогах, на коже прохожих. Город смотрел на людей глазами каменных статуй и куполами соборов, щедро натыканных по всей округе. Вдруг на телефон позвонили, отчего карман зажужжал с неимоверной силой, Игорь рефлекторно дёрнулся. Глубокой ночью ожидать телефонных разговоров не приходилось раньше, тем более от этого абонента. Звонил Разумовский. Его номер чудом оказался в телефонной книге майора, вмещавшей всего несколько самых важных контактов. Игоря выбило из своих мыслей и он огляделся. На удивление, он стоял прямо перед офисом «Вместе», проклиная ноги, которые предательски принесли тело именно сюда. Разумеется, Марго сообщила о прибытии гостя Серёже, страдающему бессонницей из-за волнения от скорого обновления приложения. «Я идиот», — пронеслось в голове, и Гром поднял трубку. — Заходи, — короткое, максимально вкрадчивое предложение, и стеклянные двери открылись. Ещё был шанс выставить себя полным критином и убежать сломя голову, прикрывшись каким-нибудь срочным делом, но Игорь зашагал в чистейший офис. В лифте пахло новой машиной, кнопки странно подсвечивались (Игорь пытался понять, как они работают около минуты), а на потолке было зеркало. «Нахрен на потолке зеркало?», — подумал Гром, когда кабинка уже примчалась до нужного этажа. — Хорошего вечера, Игорь, — прозвучало из динамика, сразу после характерного звука прибытия лифта. — Ага, спасибо, — кивнув отозвался майор, выходя из стеклянной капсулы. — Марго ещё никто не говорил «спасибо», — улыбчиво заметил Разумовский, встречая гостя рукопожатием, — Привет, Игорь. — Так у того голоса и имя есть? — в ответ сжимая белую руку, казавшуюся синеватой из-за выступающих вен, удивлённо спросил Гром. — Ага. Маргарита, или просто Марго. Рыжие волосы Серёжи мягко падали на глаза, сиявшие, будто сверхновые звёзды, улыбка не сходила с лица, а кожа казалось мраморной из-за приглушённого света ламп. Игорь любовался, возможно слишком откровенно пялясь на Разумовского в помятой футболке, синеватой кофте и спортивных штанах. — У тебя что-то случилось? — обеспокоенно и немного смущённо спросил Серёжа, когда сел на мягкий диван и пригласил туда же Игоря. — С чего ты взял? — и пусть Громов пытался сказать это с совершенным безразличием и пренебрежением, у него не получилось. От слова «совсем». Голос предательски дрогнул и странно дёрнулся, а брови слишком сильно выгнулись. — Сейчас три ночи, а ты пришёл к моему офису. — Сейчас три ночи, а ты не спишь, — парировал Гром, на что Серёжа по-детски нахмурил брови. Игорь почувствовал, как краской наливаются его уши, и только страх быть рассекреченным заставил его оторвать свой взгляд. — Я вообще-то первый спросил, так что, будь добр, ответь. «Думай, думай», — тихо повторялось в голове, но ожидающий взгляд синих глаз выбивал все мысли из головы. «Чёрт». — Я просто гулял, — оправдывался Игорь, — И вот добрёл до сюда. — А почему ты гулял так поздно ночью? — А почему ты не спал так поздно ночью? — и всё же Гром был не из робкого десятка, вести диалог умел, и пререкался замечательно, хоть хотелось просто заключить Серёжу в крепкие объятия, больше не отпуская. — Я не могу уснуть из-за обновления. Мне всё кажется, что оно недостаточно проработано. А вдруг… — Ой, да брось. Что «вдруг»? Небеса падут? — перебил Гром. Он искренне не понимал беспокойств Разумовского, так как программой пользовались абсолютно все без исключения (кроме, конечно, Игоря с кнопочным Нокиа), — Всё отлично будет, не переживай. — Спасибо. Сделай подарок, скажи, почему ты не дома в столь поздний час, — любопытно поинтересовался Серёжа, пока его скулы налились розоватой краской от комплиментов. — Ты знаешь, где я живу? — Нет, но мне кажется, что майоры полиции достаточно зарабатывают, чтоб снять нормальную квартиру, — Серёжа сделал глоток газировки. Ох, как же он ошибался. Помещение, в которой жил Гром, было в ужасном состоянии. На окраине необъятного города, ветхая и потрёпанная, с мебелью, перешедшей от прошлых поколений жильцов, квартира воняла плесенью, скрипела всем, чем можно, а ножки единственного стула были замотаны скотчем, оттого что отваливались. Спартанские условия выживания, не иначе. — Не хочешь прогуляться? — предложил вдруг Игорь. — Смею предположить, что ты зовёшь меня в гости, — парень помедлил, — Либо на свидание. — Ну, для свидания мы ещё недостаточно знакомы, — парировал Громов, хотя внутри всё переворачивалось с ног на голову, живот танцевал сальсу, а в голове кто-то протяжно истошно орал и бил в гонг, — А вот на макароны я тебя к себе позвать могу. — А гарнир какой? — Серёжа отставил газировку, застёгивая кофту, чтоб выйти на прогулку. — Отсутствие гарнира можно считать гарниром? — Возможно, — дверь лифта открылась, и в него вошли два парня, — Кстати, ты очень смешно возился с кнопками, — Серёжа мило улыбнулся уголком рта, пока Игорь сгорал от стыда. — Можно нескромный вопрос? Нахрен тебе в лифте на потолке зеркало?

***

— И вот здесь ты живешь?! — искренне недоумевая воскликнул Серёжа, войдя в хоромы Громова,— Это мне на голову только что штукатурка упала? — Не, это перхоть моего прадеда, — пошутил хозяин жилища, пока его рыжий друг (предмет_воздыхания) отряхивал голову. — Ты серьёзно? — Разумовский посмотрел на Игоря тяжёлым взглядом, наполненным подавленной агрессией и жалостью одновременно.

***

Вечер обещал быть прекрасным. Когда парни догуляли до квартиры Игоря, начался проливной дождь, бьющий по потрескавшимся окнам мутной стеной. «Очевидно, нас ждёт весёлая ночёвка», — забежав в подъезд воняющий сыростью и дохлятиной непринуждённо выкинул Серёжа, а в голове Игоря кто-то снова начал протяжно орать (кто-нибудь, угомоните его уже). И вот, возлюбленный Громова осторожно входил в его квартиру, чуть ли не на носочках, опасаясь обрушения стен и потолка, оглядывался по сторонам и лицезрел всю эстетичность бедности разваливающейся комнаты, заваленной всякими бумажками и смятыми банками Mountain Dew. — Ты вообще не убираешься здесь? — Ну, знаешь, мне не для кого тут марафетить. Один живу, часто ночью в участке остаюсь, — откровенничал Игорь, впервые за вечер, — Так что не вижу смысла. — Это не оправдание. Я тоже один живу, но, как ты заметил, листочки где попало не разбрасываю. — Ты живёшь в офисе. — И что? — Разумовский снял прищепку, что висела на ниточке-сушилке-для-белья, и начал крутить её в руке. Он, вероятно, немного нервничал. — То, что на своём столе в участке я тоже не мусорю, я люблю там находиться. А здесь… — Громов помедлил, к горлу подкатил ком, стопоривший потоки кислорода в лёгкие, — Эта квартира моего покойного отца, я не очень её люблю. — Оу…- Серёжа положил руку на костлявое плечо Грома, отчего тот немного дёрнулся, но рыжий руку не убрал, — Я не знал, прости пожалуйста. — Ты голодный? — вдруг вытянувшись, воскликнул Игорь, поворачивая лицо с натянутой улыбкой к Серёже. Драму разводить не хотелось. Тем более рядом с ним. Но Разумовский нахмурил брови, явно выказывая раздражение быстрой сменой настроения Игоря и его нежеланием говорить на больную тему. — Игорь… — мягко начал рыжий. — Я разогрею макароны, — брюнет быстро зашагал на кухню, отрывая руку Разумовского от своего плеча. — Игорь, — более настойчивее, но с шлейфом нежности повторил парень, идя за Громом в комнату, в которой стоял холодильник времён СССР, небольшой столик с конфоркой, мойкой и шкафчиками, у которых отапливались дверцы. Громов застыл над импровизированной печкой, ставя на неё те самые макароны, валявшиеся на самом дне кастрюли. Серёжа стоял поодаль, за плечом брюнета. Вдруг Игорь чуть-слышно шмыгнул носом, а затем выпустил скопившийся в лёгких воздух. Его тело немного потряхивало, словно продрогнув, и Разумовский сделал вывод, что так Громов плачет. Ещё никто не спрашивал Игоря про историю этой квартиры, да и вообще про его жизнь, и разговор выбил его из колеи. Он вспомнил, как в этой квартире он и его отец играли в догонялки, прятки, танки, когда Игорь был ещё совсем ребёнком, затем как он рассказывал про законы и правила, которые по итогу загнали его в могилу, прививая к себе ненависть Громова. После похорон Игорь пришёл в пустую квартиру. Телевизор больше не передавал футбольный матч, из радио больше не играли приятные мелодии, а кресло, продавленное под немалым весом, пустело. Тогда Громов плакал последний раз. Ни слезинки после той многодневной истерики не пролилось. Пять лет прошло с тех пор, а боль всё не унималась, как бы не старался поддержать Прокопенко. Игорь зарыл её глубоко в своей душе, словно впихнул в сундук и закрыл на десять замков. Только сейчас, легонько тронув, эта боль пришла снова, обвивая душу Грома своими ледяными костлявыми щупальцами. И в этом бою парень был один-на-один с противником, не принимая ничьей помощи, совершенно не рассказывая никому о своей боли. Вдруг Игорь почувствовал на своей коже тёплые руки, обвивающие его грудную клетку, и слёзы из глаз бесконтрольно полились вниз. Развернувшись, он обхватил руками тельце напротив, утыкаясь носом в рыжие волосы. — Игорь, ты можешь мне всё рассказать.