Последний шанс

      МуЧи не стал заходить в дом и наслаждался прохладой вечера. Открыв бутылку с соджу, которую пришлось спешно прятать при появлении президента, мужчина с наслаждением сделал первый глоток и устроился на ступеньках возле цветочных горшков.       Го МуЧи еще долго раздумывал над словами президента Шина. С одной стороны, в полиции, а тем более в спецотделе, ему делать нечего. Он поступил туда только для того, чтоб приблизиться к той твари, Хан СоДжуну. Да и то за него отомстил тот, кому тоже бы не мешало голову оторвать. С другой стороны, на него давил тот факт, что БонИ может попасть за решетку не столько за свои дела, сколько за его нежелание сотрудничать. О собственной судьбе бывший детектив запретил себе думать. У него осталась одна цель – вывести БонИ, ставшую ему младшей сестренкой, в люди. Все остальное стало неважным.       Чхве ХонДжу ясно дала понять, что кроме сына, ей никто не нужен. Как, в общем-то, и ему особо не нужен никто. Ну хорошо. Допустим, с ХонДжу они сойдутся. Что тогда? Стать зятем детектива Пака? Каждый день смотреть в глаза тем, чей близкий человек погиб по твоей вине? А ЫнСон? Сможет ли он принять бедного Го МуЧи или, узнав правду, возненавидит? Слишком много вопросов.       И этот еще спецотдел... Почему им так надо, чтоб он тоже вошел в его состав? Других детективов не было? Или кроме него никто не расследовал дела с психопатами? Ну что за бред! И что, у президента больше других дел нет, кроме как таскаться с компроматом и угрожать? Зачем все это? Уже только ради того, чтоб найти ответ на эти вопросы, надо присоединиться к спецгруппе и уже изнутри все разузнать.       Аджума поддержала его. Он и сам понимал, что размеренная жизнь торговца яйцами не для него. Он соскучился по погоням и подозрениям, по поиску, по адреналину, шумящему в крови, когда напал на след...       Вопреки надеждам Го Мучи, спецотдел разместился в отдельном офисе, достаточно далеко от участка капитана Бока. Значит и с Каном не пересечься. Жаль. Парень тот был ничего.        Ему не нравилось буквально все: чопорные коллеги, все как на подбор младше тридцати, которые не отрывают глаз от монитора даже для приветствия, этот огромный офис, походящий больше на колл-центр какого-нибудь мобильного оператора, а не на штаб-квартиру спецгруппы, детектив Сон с его вечным насморком, детектив Бэк с его привычкой растягивать слова, эта их начальница, Им СоРи, которая не в состоянии расстаться со своим наушником ни на секунду, это огромное зеркало на всю стену, на котором директор Им рисует свои схемы.       Оказывается, весь отдел занимался только сбором информации для него, Го МуЧи, детектива Сона, детектива Бэка и директора Им, которые этот ворох обрабатывали. И часто казалось, что впустую.       Им было известно практически все о Жнеце: его предпочтения, все его жертвы, места его охоты, но... Он оставался неуловим. И было еще много несостыковок по этому делу. Почему тот, кто назвал себя Жнецом бесполезной гнили, сначала убивал обычных стариков в парках, а затем переключился на исключительно богатых персон, которые со стариками из трущоб и из домов призрения не имели ничего общего кроме возраста? Почему он ушел из парков в заброшенные здания? Почему бизнесмены шли к Жнецу? Это кто-то из их круга?       Директор Им мало чем помогала. Раздражала ее привычка повторять фразы за говорившим. Прошло около месяца с момента прихода МуЧи в группу, а они еще ни разу не выбрались ни на одно место преступления. Это напрягало. Все отмазки директора Им казались надуманными и притянутыми за уши.       О БонИ стала еще больше донимать его своими расспросами по этому делу, когда наконец узнала, что МуЧи работает над ним в спецотделе. Девчонка с таким остервенением взялась за это, будто дело о Жнеце касалось ее самой. Что-то было в ее одержимости. Она в последнее время стала сама не своя, дерганная, но бывший детектив был несилен в разговорах с детьми об их переживаниях и все, что ему оставалось, это молча наблюдать, как девочка окружает себя бесконечным потоком задач, будто пытается отогнать от себя что-то.       Аджума помогала им обоим, забирая домашние заботы на себя. И они чувствовали себя семьей - у них было желание вернуться домой, где ждала она, ненадолго даря ощущение защищенности и домашнего очага. Хоть МуЧи и был давно уже взрослым, ему так не хватало именно родительского участия. Ведь в десятилетнем возрасте они с братом остались один на один с миром и болью. Ему пришлось поменяться с братом местами, ведь МуВону необходим был постоянный уход. Испытывая благодарность к брату, он не мог его оставить тогда, но то тянущее под лопаткой чувство нехватки теплой родительской руки не прекращало напоминать о себе. Помогала забота о младших, но и это было ненадолго. Алкоголь притуплял боль, но наутро болела голова, а вина выжигала душу.       Пока он охотился на Хан СоДжуна, МуЧи запретил себе думать об этом. Но как только мерзавца не стало, потребность в любви и поддержке накрыла его с головой. Наверное, поэтому он вместе с БонИ они переехали к аджуме и всеми силами старались стать обычной семьей.       МуЧи боялся брать даже заметки по делу домой, опасаясь, что любопытная БонИ сможет зарыться в них и найти себе новых приключений. Но дело о Жнеце не покидало его головы.       Может, это была паранойя, но его не покидала мысль, что за ним следят. Будто за экраном в офисе кто-то есть, будто директор Им лишь марионетка, что получает команды через свой наушник. Поэтому, в очередной раз получив от директора Им отказ на осмотр мест преступления, Го МуЧи взорвался. Он стал крушить мебель, даже выдернул наушник из уха начальницы и заорал: покажись!       Директор Им с явным чувством боли была вынуждена тянуться головой ко рту МуЧи - наушник был привинчен к участку за ухом -и отвесила подчиненному звонкую оплеуху. А затем, отняв у опешившего детектива наушник, поставила его на место:       -Идиот, это слуховой имплант и он прикреплен к моей голове. Без него я не слышу! - растрепанная женщина яростно взирала на подчиненного и МуЧи не оставалось ничего, кроме как неловко просить прощения.       И все же он обернулся к зеркалу и погрозил ему пальцем:       - Я найду тебя, - пообещал он.       Зеркало оставалось беспристрастным.