Все твои слабости

— Ты меня опять спас, — говорит Серый. — Как тебе это удается? — Сам удивляюсь, — усмехается Олег, сворачивая направо. Джип мягко едет по узкой улочке, шуршит гравий вперемешку с песком под колесами — вместо заднего правого, простреленного, пришлось поставить запаску, а через выбитое стекло тянет вечерним зноем. Олег бросает взгляд в зеркало заднего вида. На сидении за ними блестят осколки. Серый оглядывается. От погони они оторвались, случайный человек из прошлого Серого навсегда замолк — кто же знал, что некоторые наемники, которых отправляешь на смерть, такие мстительные? Видимо, Серый привык, что они все безмолвны, как Олег, и подчиняются ему запросто; а этот, смотрите-ка, оказался недоволен, что словил еще давным-давно, в Питере, пару пуль, и отыскал ненавистного Разумовского даже далеко за границами России. Подумаешь, два выстрела — не пять же… — Нет, серьезно, — произносит Серый. Он, хмурясь, смотрит перед собой, на приборную панель, и выключает магнитолу, обрывая бормочущее на до сих пор незнакомом языке радио. — Я никогда с тобой не расплачусь. — Это точно, — соглашается Олег. — Впрочем, я тут подумал, что нового крузака будет вполне достаточно… — Я не шучу, — перебивает Серый. Он кладет ладонь на колено Олега. Отвлекшись от дороги, Олег бросает на него взгляд. Надо же. Серьезный какой. Видимо, и впрямь оценил, как часто Олег бросался за него в любую драку, подписывался на каждую авантюру, не поколебавшись ни секунды; он и сам не знает, почему столько лет следует за Серым, неизменно набивая шишки, наступая на одни и те же грабли. Ничему жизнь не учит. А с другой стороны — кому еще тащить свою глупую собачью преданность, как не Серому? И мысли ни разу не возникало о том, чтобы отказаться от него, бросить и забыть. Он просто есть, всегда был рядом. Заткнул собой кровоточащую рану от потери родителей, влез в сердце, где была дырка. Олег заботился о нем больше, чем о себе, и Серый отвечал ему то нежностью, то раздражением, но оставался рядом и держался так крепко, что без слов было ясно: Олег ему нужен, как сама жизнь. И плевать, что дороги их разошлись, стоило только повзрослеть. Каждая встреча была ярче падения кометы. Если о чем Олег и жалеет — то лишь о том, что очередная спецоперация заняла так много времени, что Серый совсем сошел с ума. Серый все гладит его по колену, пока они едут к домику, снятому в глуши, и жар его ладони через легкие льняные брюки ощущается остро. Слышны разговоры соседей, дымящих во дворе, кто-то перебирает струны банджо. — Правда, Олег, — тихо говорит Серый. — Что мне для тебя сделать? — Да ничего, — рассеянно отвечает Олег. Он останавливается возле забора. Серый выбирается из машины, отпирает калитку, распахивает ворота, и Олег паркуется перед домиком. По правую руку цветет эукодония, а за домом — трава, которую Серый порой предлагает продавать, вступив в конкуренцию с местными наркобаронами. Олег не запирает джип, не ставит на сигнализацию — почему-то уверен, что к ним не полезут ночью ни местные, ни прохожие, дурная слава здесь распространяется быстро. Серый уже в доме, включил везде свет, распахнул окна, и Олег морщится — поползут ведь все членистоногие твари на огонек… В Сером еще кипит адреналин. Он налил белого вина в высокий стакан для воды и жадно пьет. Олег шарит в шкафу, заставленном бутылками, в поисках рома. — Электричество опять отключали, — говорит Серый, проверив холодильник. — Весь твой лед растаял. Олег вздыхает. Значит, никакого бокала рома с двумя кубиками льда расслабления ради. Серый подходит к нему со спины и кладет подбородок на плечо. Ползет рукой по талии, крепко обнимает. Во второй — все еще стакан. — Хочешь? — спрашивает он и, не дождавшись ответа, подносит стакан ко рту Олега. Тот перехватывает стакан, чтобы Серый, как в прошлый раз, не врезал ему стеклом по зубам в своем полном отсутствии грации, стоит ему только переступить порог дома. Олег делает жадный глоток. Вино кислит. Серый же, высвободив руку, обнимает его еще теснее, прижимается всем телом к спине, и в комнате душно, но Олег ни за что не откажется от его жаркого присутствия. Привычно прошивает ниже живота предвкушением большего — Серый приподнимается на цыпочки, проезжая пахом по заднице, и не то целует, не то прикусывает шею пониже линии роста волос. — Волк, — выдыхает он и цепляет зубами мочку. Олег ставит стакан на кухонную тумбу, опирается о нее ладонями. Под потолком зудит жук. — Расскажи, чего тебе хочется. Олег чуть дергает плечом — опять полез языком в ухо, а его от этого размазывает до неприличия, нельзя здоровому, почти тридцатилетнему мужику так млеть от этих облизываний. Серый не сдается. Шумно вдыхает, с нажимом ведет ладонями по животу вверх, к груди. Сжимает пальцы, комкая полурасстегнутый ворот черной рубашки. Олег молчит, не показывая, что от прикосновений внутри бушует буря. — Ну же, — искушает Серый. — Хочу сделать тебе хорошо. Так, как ты пожелаешь. — Будет хорошо, если в меня палить постоянно перестанут, — отшучивается Олег. — Я весь взмок, Серый. Пусти. Он врет: хочет, чтобы Серый остался и дальше елозил по нему руками, чуть толкаясь бедрами. От этого Олег возбуждается почти мгновенно. Ему ни разу не приходило в голову попросить, а Серый не предлагал, только сам раздвигал ноги, взвизгивал, стоило вставить ему, и в горячке порой признавался, как ему нравится чувствовать член Олега внутри, только твой, Олег, только с тобой так. И Олег входил в него, сам каждый раз забывая дышать от избытка эмоций и ощущений, тискал талию, прижимал извивающееся тело к кровати, с ума сходил от отдачи — то покорности и податливости, то огненного сопротивления, когда Серый перехватывал инициативу, насаживался сверху. Олег сгорал вместе с ним, сгорал от него, сдерживался изо всех сил, чтобы Серый, крича, кончил под ним, а потом, пока тот обессиленно лежал, спускал ему на бледные ягодицы. Серый ни разу не предложил поменяться, а Олег просто принял это, как принимал от него все. Серый, держа одной рукой поперек груди, второй тянется к вину. Прижимается между лопаток Олега щекой и пьет. — Мы не ляжем спать, пока ты не признаешься, — говорит он. — Поэтому чем раньше ты начнешь рассказывать о своих фантазиях, Волч, тем быстрее мы воплотим их в жизнь. Фыркнув, Олег отцепляет его руку от себя. — Ты как хочешь, Серый, а я — в душ и спать. Долгий день был. Можешь хоть до утра не ложиться, только меня не буди. Серый разочарованно вздыхает. Олег и сам не знает, почему не рассказал ему. Вот ведь, дождался — Серый спрашивает его прямо. Можно было бы и признаться, что хочется расслабиться, чтобы Серый заботился о его удовольствии, чтобы тоже снизу, хотя бы пальцами. Олег не пробовал — ни с другими, ни с игрушками. Иногда только, когда случалась передышка, и Серый был далеко, а рядом не находилось никого согласного раздвинуть ноги или хотя бы подрочить друг другу по-быстрому, Олег пробовал растянуть себя, пытался понять тот кайф, который ловили под ним любовники, ощутить хоть одну сотую того, что чувствовал Серый. Ни хрена не получалось. Возбуждение накатывало, лишь когда он представлял, что это Серый нетерпеливо лезет в него, щекочет длинными волосами, обещает, что скоро будет приятно, надо только чуть-чуть потерпеть. И сейчас, стоя под слабым напором прохладной воды в душе, намыливая под мышками, Олег опять представляет это, и член тяжелеет. Он заводит руку за спину. Скользит между ягодиц все еще мыльными пальцами. Касается отверстия. Закрывает глаза. Так легче думать, что это Серый трогает изящными пальцами скульптора, художника, касается сначала осторожно, на пробу, а потом проникает внутрь… Олег, сглотнув, вставляет средний на две фаланги. Лицо горит, словно за ним наблюдают. Выдохнув, он вытаскивает, мотает головой — что за глупость… Он заканчивает мыться, злясь на самого себя. Серый свою угрозу не спать всю ночь не выполняет — плюхается вскоре на кровать, от волос его брызги на подушке, на плечах Олега. Он обнажен — в кровать из душа они всегда заваливаются голыми, и без одежды по вечерам душно. Олег убирает планшет на тумбочку, поворачивается к нему, и Серый без объявления войны наваливается сверху, исступленно целуя. Олег обнимает его, запускает пальцы в мокрые пряди, подушечками пальцев чуть массирует затылок, и он от этого едва ли не мурлычет. Его ладонь скользит вниз, исследует в тысячный раз мускулатуру пресса, спускается на лобок. — Побрился, — шепчет Серый и тут же снова приникает к губам с поцелуем. Олег только щиплет его задницу в ответ. Серый перекидывает через его бедра ногу, усаживается сверху. Волосы его сверкают в желтом свете прикроватной лампы. Он улыбается, словно демон-искуситель. Прикусывает губу и, рисуясь, проводит ладонью от шеи вниз. Олег, как зачарованный, следит за его рукой — вот пальцы сомкнулись на горле, вот прихватили нежно-розовый сосок, соблазнительно провели по животу — и оказались на члене Олега. В обрамлении пальцев Серого толстый ствол особенно хорош. Олег, положив руки ему на бедра, чуть сжимает широкие мышцы. Некстати вспоминается, что в первый раз Серого с проникновением, еще в студенчество, он шипел и ругался, что природа ну уж слишком наградила Олега достоинством — не впихнешь же, ай, Олег, ты чего делаешь, куда вытаскиваешь, давай дальше вставляй… — Чего улыбаешься? — вполголоса спрашивает Серый и проводит кулаком по члену Олега. — Помнишь первый раз? Когда… — Олег едва заметным движением подбородка указывает на свой член. Серый понимает его без лишних слов. Хмыкает. — Как такое забыть. Сначала тайком мимо вахтерши умудрился тебя в комнату притащить, потом соседа выгнать… — Серый глубоко вдыхает. — А потом еще неделю не мог в себя прийти. Люблю твой член, — голос его звучит ниже обычного, и у Олега мурашки бегут по спине. — Твой большой, красивый член… Нет грани между игрой и искренностью, Олег ведется на его слова, на его взгляд из-под ресниц, и в такие моменты совершенно тупо, подростково гордится — ага, здоровенный. Серый не торопится. Выдавливает смазку на ладонь, опять берется за член, медленно ведет кольцом из большого и указательного пальцев вверх. — Волч, как хочешь сегодня? — спрашивает он. Ведет вниз. Не забыл. Специально внимание отвлекал… — Расскажи о своих желаниях. Олег тянет к нему ладони — по бокам, по животу, и Серый чуть наклоняется вперед, поддаваясь. Олег, обхватив рукой его затылок, второй касается лица, большим пальцем сминает нижнюю губу. — Какая разница, что я хочу? — тихо говорит он. — Хочу тебя. Хочу с тобой. Чтобы тебе было со мной хорошо. Когда ты… — он спотыкается, но под настойчивым взглядом продолжает: — Когда ты со мной кончаешь — это все, что мне нужно. Серый на миг становится беззащитным. Смотрит растроганно и мягко. Плавно опускается на грудь Олегу, целует его в уголок губ. — Олег, — шепчет он. — Пожалуйста. Скажи, что мне сделать для тебя. Я же вижу, что ты о чем-то молчишь. — Он касается живота Олега членом, проводит кончиком языка от уголка губ в сторону, к уху. — Запрещенный прием, — через силу отвечает Олег, решив позволить себе одну откровенность. Серый замирает. Его дыхание обжигает раковину уха. Олег, сглотнув, ведет ладонью по его спине и заставляет себя договорить: — Я теку, как малолетка, когда ты ухо лижешь. Серый, резко сжав в кулаке его волосы на макушке, обводит языком ухо — снаружи, по спирали — внутрь, и Олег впервые стонет, не размыкая губ, от его напора — теперь, когда признался, уже не стыдно, мокрый язык все скользит, жарко и влажно, и Олега дрожь прошибает от того, как нежно отдается во всем теле это прикосновение. Серый все терзает его, заставляя содрогаться, и ладонь его с волос стекает на щеку, пальцы нежно касаются скулы. Наконец Серый, напоследок проведя языком за ухом, приподнимается на локте, смотрит ему в глаза. Часто и глубоко дышит. — Ты раньше так не реагировал, — почти обвиняет он. Олег отводит взгляд. — А чего я ныть буду, — бормочет он, окончательно смутившись. Лицо горит. — Во-о-олк, — стонет Серый. Зажмурившись, утыкается лбом в лоб Олегу. Пальцы его держат голову Олега, большими поглаживает скулы. — Олег, — шепчет Серый, — я же мечтаю, чтобы ты со мной стонал, скулил, чтобы отпустил себя наконец, ну хотя бы теперь, Олег? Сколько лет мы уже?.. А ты до сих пор кокетничаешь. Олег легко шлепает его, и Серый порнушно выдыхает: — Ах! — Тут же, отбросив шутовство, жарко просит: — Расскажи. Расскажи мне, что еще тебе нравится. Олег, я умоляю тебя, ну пожалуйста! — На сегодня хватит, — пытается отшутиться Олег, лезет между ягодиц Серого, дотрагивается подушечками пальцев до сжатых мышц. По спине Серого проходит дрожь, он нетерпеливо выгибается в пояснице, упруго прижимаясь членом к животу, но не сдается: — Не хватит. Сегодня как раз пора рассказать все. Иначе я буду пытать тебя, — коварно заявляет он и склоняется к уху — к другому на этот раз — и кончиком языка касается раковины. Олег едва ли не извивается от его поцелуя — Серый опять вылизывает ухо изнутри, прижимается всем телом, выпрямив ноги. Чтобы ему было удобнее, Олег разводит колени — Серый лежит на нем, ласкает его, и чуть ли не впервые за все годы Олег не торопится перехватить инициативу, перевернуть его и всего зацеловать, чтобы вырвать из его глотки стоны. Он все еще по инерции берет его за талию, хочет перекатить на бок, но Серый егозит, проезжается членом по гладкому лобку, по члену Олега, и прервать это невозможно. Олег откидывает голову назад. Серый сразу же переключается — проводит губами по шее, даже не кусается в этот раз. От непривычной нежности, от ласковых поцелуев Олег задыхается. Держит в себе то огромное, что растет в груди, и пытается быть тихим, как глупо будет стонать именно сейчас, когда он всю жизнь привык молчать, притворяться каменным. Серый плавит его. Проводит языком по ключицам, тычет в ямочку между ними и гладит шрам над правой. Екает сердце. Пальцы его забираются под мышки, не щекочут, лишь касаются — уверенно, в самую впадину, где особенно чувствительно. Олег капитулирует. Выдыхает весь воздух из легких. — Серый… Серый, все, хорош. Он тянет его за волосы к себе, заставляя посмотреть в лицо. — Я только начал, — мурлычет Серый. Касается кончиками пальцев подбородка, опускает взгляд на губы. Олег весь раскраснелся, весь горит, весь в смятении от его внимания. Слишком много для него одного. Он решает, что слов на сегодня достаточно. Берет за талию, чтобы в одно движение перекатить на спину и подмять под собой, но Серый неожиданно дает отпор — напрягается всем телом, упирается рукой в плечо. — Нет, Волк, — на удивление серьезно говорит он, словно и не тычет членом в бедро. — Не нарывайся. Или я свяжу тебя. Раз ты мне ничего не рассказываешь, я сам выясню. — Не надо, Серый, — просит Олег. — Я не… не могу. Не готов. Не хочу говорить об этом. — Не доверяешь? — быстро спрашивает Серый. — Доверяю. Просто… — Олег делает вдох. — Я даже не знаю, понравится ли мне. Серый пристально на него смотрит. В голове его проносятся тысячи вариантов — Олег в этом не сомневается. Он думает, что испортит сейчас все, если пойдет на поводу у смутного желания, а эта ночь уже становится одной из лучших, и он долго будет вспоминать, как Серый, забыв о себе, ласкал его, искал чувствительные местечки, а Олег — как эгоистично — просто позволял ему это делать. Олег опускает взгляд. Все еще дрожит тело от непривычной нежности, от этой запредельной ласки. Серый и сейчас, ожидая его слов, поглаживает по виску. Нет, он и раньше ластился, выплескивал свою необъятную любовь, но Олег не разрешал себе слишком долго в ней купаться; важнее было, что хочет Серый. Важнее было, чтобы ему было хорошо. И сейчас только это и важно. Серый кончиком носа ведет по его щеке. — Я люблю, когда ты все контролируешь, — вполголоса говорит он. — Только в постели, разумеется… Люблю, когда ты берешь. Ты знаешь все мои слабости. Позволь. Узнать. Твои. Он говорит последнее предложение медленно, с расстановкой, вбивая каждое слово как гвоздь. Олег так хочет его, так хочет прямо сейчас, но уже понимает, что Серый закусился и не даст заднюю; его, видимо, тоже перекрутило от непривычной роли. Олег, смущенный до невозможного, даже на груди разливается стыдливая краснота, притягивает Серого к себе, чтобы перестал буравить взглядом, и шепчет: — Хочу с тобой попробовать снизу. Он тут же утыкается лицом в изгиб его шеи. Слова кажутся ему оглушительными, словно он признался в преступлении. Он понимает — ну, сказал и сказал, как будто есть чего стесняться после всего, что между ними было; и все же он просит для себя, а это не в его правилах, он никогда ни о чем не просил. Тем более Серого. Мягкое прикосновение к голове, по волосам выдергивает его из глубин самобичевания. — Волк… Волчик… доверься мне, хорошо? — шепчет Серый. Мягко тянет его за волосы, заставляя поднять лицо. Олег подчиняется. Серый, обхватив его голову руками, продолжает: — Ни о чем не думай, просто чувствуй. Ладно? Я остановлюсь, если ты скажешь. Ты разрешаешь мне? Олег кивает — горло словно веревкой стиснуто, не получается ни звука выдавить. А Серый, словно и не прерывался, вновь начинает его целовать — медленно и нежно. Лицо, шея, ключицы и руки. Олег держит ладони на его плечах, пока он спускается ниже. Все еще бьется паническая мысль — дрожишь как девчонка, солдат, — но он напоминает себе, что Серый сказал не думать. Только чувствовать. Олег пытается подчиниться ему. Закрывает глаза предплечьем. Весь отдается ощущениям — язык уже в пупке, а потом губами — по дорожке волос вниз, к лобку, гладкому, такому чувствительному. Подбородком Серый задевает член. Олег невольно кладет руку ему на затылок, тянет, чтобы если не взял в рот, то хотя бы коснулся, прижался щекой. Он слышит, как шуршит отброшенное в сторону одеяло. Значит, ищет смазку. Олег хочет, очень хочет, но все равно весь сжимается, напрягается каждая мышца. Щелкает крышка. Серый обжигает член дыханием, проводит в миллиметре от него губами — дразнит. — Возьми его, — просит, не вытерпев, Олег. И Серый послушно обхватывает головку, пускает глубже. Это привычно, это расслабляет. Он гладит одной рукой по животу, Олег держит ладонь у него на затылке. Волосы у него уже высохли после душа. Серый сосет медленно, берет неглубоко. Олега словно на волнах качает от его ритма. Он, выдохнув, убирает предплечье с лица — все, можно просто заложить руку за голову, ничего такого не происходит, просто Серый мучительно-сладко ласкает его. Олег отдается ему, не пытается вбиться глубже и быстрее; пусть сегодня будет так. Он невольно сгибает ноги в коленях, разводит шире, чтобы Серому было удобнее устроиться. Тот подхватывает под бедро, укладывает голенью к себе на плечо. А второй рукой подбивает под зад скомканное одеяло. Олега прошивает дрожь. Он настолько же сильно хочет, насколько не готов. И все же он подчиняется, приподнимается немного. Серый, насадившись ртом на член, замирает. Скользкими холодными пальцами касается за мошонкой, трогает сжатую дырочку. Олега сковывает. Он громко сглатывает. По инерции едва не подается назад, но заставляет себя лежать ровно. Серый не пытается проникнуть внутрь, только гладит мышечное кольцо двумя пальцами. Он выпускает член до головки, но вместо того, чтобы взять снова, отпускает его полностью. Прижимается щекой к бедру и просит: — Не бойся. — Я не боюсь, — машинально отвечает Олег. — Тогда почему зажался? Я очень… — он прикусывает бедро. — Очень… — прикусывает еще раз, ниже, ближе к ягодице, и опять бежит по телу дрожь. — Очень хочу теперь взять тебя… Он даже сейчас не бранится. Никакого “трахнуть”, и уж тем более не “выебать”. И Олег понимает — конечно. Не тупой трах, не исполнение желаний. Еще одна грань их бесконечно близких и запутанных (таких простых) отношений. Не может быть, чтобы Серый не задумывался о том, чтобы побыть сверху. Просто не чувствовал ответного желания попробовать поменяться и не хотел смущать. Олег растекается по постели. Серый проводит языком почти в паху, почти там, где касается пальцем. — Хочу отдаться тебе, — едва слышно отвечает Олег. Горит весь от мелодрамы, которую развел, но Серый не насмехается. Серый принимает. Он надавливает на тесно сжатые мышцы — и проникает внутрь. Олег выдыхает. Его вдруг разом отпускает напряжение. Словно он всю жизнь к этому шел — и наконец получил. И оказалось все гораздо проще, чем он опасался. Серый внутри него двумя пальцами, до самых костяшек, и это сейчас самое правильное, самое нужное. Не идет ни в какое сравнение с тем, как пытался иметь пальцами самого себя Олег. — Серег, — выдавливает Олег. — Серый… Тот, безошибочно его чувствуя, свободную руку вытягивает вверх, и они сцепляются пальцами в замок. Олег держит его ладонь так крепко, словно отпусти — и его затянет водоворот. Серый плавно вытаскивает пальцы — тут же вставляет обратно. Он движет мерно, медленно, и Олега размазывает. Нет ни боли, ни дискомфорта, только плавное движение по скользким от смазки мышцам. Он выдыхает — громко, несдержанно. Серый прижимается губами к бедру с внутренней стороны, кожа чувствительная, даже от малейшего прикосновения идет дрожь. А Серый чуть прикусывает, вновь въезжая пальцами внутрь, и Олег почти теряет самоконтроль — чуть ахает, совершенно непозволительно. — Да, Волч, — шепчет он. — Не сдерживайся. Он склоняется, снова берет в рот, пальцы пропадают, опять выдавливает смазку. Насаживается на член одновременно с тем, как проникает внутрь уже тремя, и это не так легко, как было, чуть жжет неприятное ощущение у входа, но стоит ему протиснуть внутрь полностью и замереть — становится легче. Олег сжимает его руку до боли, как бы не переломать, но ему нужно, жизненно необходимо ощущать его всеми доступными способами. Серый полирует член ртом, и Олег едва сдерживается, чтобы не дернуть бедрами вверх. Пальцы Серого в нем, он сжимается на них, концентрируется лишь на этом ощущении наполненности, и тревожно дергается мысль, что он хочет быть заполнен полностью. Серый вытаскивает наполовину, сгибает, толкается внутрь. Олег приподнимается, чтобы взглянуть на него. Член у него почти выскальзывает изо рта, лишь держит губами темную головку, ресницы подрагивают. Он касается внутри — так, что по всему телу Олега словно волна проходит, он изумленно выдает стон — тихий, хриплый, и вновь падает головой на постель. Вот от чего Серый стонал и вскрикивал. Вот за чем он гнался. Серый тут же повторяет, упирается пальцами в нужную точку, и Олега перетряхивает, он ахает, и опять, и опять долбит в одно место, он сжимается на пальцах, подается ближе, выпрашивая — еще раз, еще раз сделай так, сделай еще, а с губ вместо слов срываются только умоляющие всхлипы. Серый выпускает его член изо рта, тяжело дышит. Он усаживается на пятки, прижимается губами под коленом Олега, к тонкой коже, где беззащитно, где еще ни разу никто не целовал, и Олег жмурится так сильно, что почти до слез. — Серый, — выдохнув, умоляет Олег. — Серый, иди сюда… И на этот раз он подчиняется. Плавно вытаскивает пальцы, в одно движение ныряет вперед, распластавшись на груди Олега. Олег, обхватив его обеими руками, целует как в последний раз. Лезет языком в рот, тискает, сжимает все его тело, не знает как благодарить — и показывает прикосновениями, как ему было хорошо. — Хочешь дальше?.. — спрашивает Серый, прижимаясь губами к уху. От его дыхания снова будто искры по позвоночнику бегут. Олег, изнывая от каждого прикосновения, весь как оголенный провод, выдыхает: — Очень. — Перевернешься? — Вопрос Серый сопровождает прикосновениями кончиком языка к уху, и Олег никак не может побороть непроизвольную дрожь. Серый гладит его по бедру, приподнимается на локте, и Олег быстро, словно выполняя приказ, переворачивается на живот. Серый ставит колено между его ног. Расталкивает в стороны. Олег привык, что он командует всю жизнь, но сейчас все равно прошивает сладкая судорога. Он подчиняется, раздвигает ноги. Кладет голову на скрещенные предплечья. Серый тянет его за талию вверх, заставляя встать на колени. Олег обнажен, открыт. Серый — за его спиной. Он сжимает одну ягодицу, отводит в сторону. Дотрагивается между. Олег вдохами отмеряет время. Ждет. Наконец — пальцы скользят внутрь. Он выдыхает стон вместе с тем, как Серый заполняет его. Выгибается в пояснице. Лежать спокойно не получается. Уткнувшись щекой в кровать, он комкает простыню в кулаках. Серый готовит его, растягивает, гладит по спине. Прижимается горячим членом к заднице, и Олег хрипло просит, сам не узнавая свой голос: — Серый, вставь. Не пальцами. Хватит. Серый наклоняется к нему, прижавшись грудью к спине. Олег изворачивается, чтобы коснуться его губ. — Еще немного, — уговаривает Серый, проникая пальцами. — Подожди чуть-чуть. Твой первый?.. — Да. Серый выдыхает. Он шепчет в самое ухо: — Вот ты дурак, Волк. Давно мог с кем угодно потрахаться. Чего стеснялся? — С кем угодно — не мог, — с трудом, перебарывая себя, отвечает Олег. — Хотел только с тобой. Серый проводит языком за ухом, всасывает мочку. Олегу кажется, что он готов жизнь отдать, лишь бы как можно дольше ощущать вес его разгоряченного тела на своей спине. Наконец Серый выпрямляется, выдавливает прохладную смазку прямо между ягодиц Олегу, на горящие мышцы ануса, смазывает свой член. Приставляет головку, и Олега уже от одного этого рвет на части. Серый гладит его поясницу. Надавливает. Головка распирает мышцы, и Олег неожиданно для себя скулит. Серый тут же останавливается, обхватывает его член. Ласкает. И продолжает входить. Олег дрожит, покрывается холодным потом — ненавидит себя за эти хлещущие через край эмоции. Серый входит в него, заполняет так, как пальцы никогда не заполнят. — Волч, — бормочет он. — Ну же, Волч… Расслабься, мне больно почти… Он все гладит по спине, ласкает член. Олег прикусывает кулак. Серый входит на полную — прижался лобком к заднице, остановился, дышит тяжело. И Олег просит: — Серый, обними меня. Ни разу не просил его — ни в детстве, ни в юношестве, ни тем более теперь. А тут — сорвался. Серый обхватывает его поперек груди, прижимается всем телом. Колени у Олега предательски слабеют. Серый целует его загривок, целует плечи, а ватные ноги подводят, и Олег сползает на кровать. — Давай на бок, — тут же предлагает Серый. — Я не могу, не могу остановиться, Волк, я умираю, как хочу. Он придерживает Олега за бедро, плавно перемещается вместе с ним на бок. Прилип со спины так тесно, так, как Олегу нужно; обнимает за талию. Облокотившись, просовывает руку под шею. Олег склоняется к его ладони, целует в самый центр. Привыкает к этому распирающему чувству — член внутри совсем по-другому ощущается, не как пальцы; но Серый едва заметно подрагивает, хочет двигаться. И Олег говорит: — Серый, давай… Он двигается едва-едва. Осторожничает. И Олег ему за это благодарен. Вспоминает, как сам, в первый раз Серого, тысячу раз хотел сдать назад, просил — Серый, давай остановимся, давай потом, тебе ж больно; ему хотелось — страшно, гормоны играли, но стоило сверкнуть на лице Серого слезе — как пропадало желание; а тот, злясь, спорил — когда потом, ты же опять свалишь, сейчас, хочу — тебя — сейчас. И как Олег ни старался, получалось мучительно, Серый с испариной на лбу насаживался сверху едва ли наполовину, а Олег терзал его опадающий член, одновременно невыносимо жалея его и дурея от его упорства. Теперь Серый с ним так запредельно нежен, так аккуратен, что Олег издает что-то между стоном и всхлипом — звучит жалко и слабо, но Серый, крепче обняв его, шепчет: — Волч… Волч, милый… И так непривычно звучит из его уст “милый” — без сарказма, удивительно теплое, взволнованное, — что Олег перестает сдерживаться. Он касается своего члена, просит: — Можешь неглубоко? Чтобы… чтобы как с пальцами. Серый понимает. Дотрагивается губами до плеча. Выходит до головки, толкается внутрь наполовину. Олег ждет этого волной окатывающего чувства. В первый раз хорошо не бывает, он это знает, но ему запредельно потрясающе от того, что это Серый с ним нежничает, Серому он отдается, его губы на шее, его руки на бедре. Серый чуть сгибает его ногу в колене, отводит вперед, проникает — так, как нужно, и Олег на миг задыхается, а Серый повторяет. Тихий стон вырывается из груди, из самого сердца. От каждого проникновения разливается внутри горячее, ослепляющее. Олег знает, что долго не выдержит, а еще знает, что Серый сейчас только для него старается, и сделает так, чтобы Олегу было хорошо. Он сам ласкает себя, быстро скользит кулаком по члену, и от того, что Серый так правильно проникает в него, накатывает еще острее. Олег стонет, утыкается лицом в его ладонь. Прикусывает его пальцы — поймешь? И Серый улавливает, двумя пальцами лезет в рот. Олег смыкает губы. Теперь так, как надо. Заполнен. Серый глубже погружает пальцы ему в рот, быстрее дергает бедрами. Олег стонет, не раскрывая рта. Каждый толчок отдается под горлом, яйца лопнуть готовы, и подступает так близко — Олег, вскинув голову, отпустив пальцы Серого, почти кричит — если бы только он мог кричать — хриплый стон проходит словно через все тело, сотрясая, и его разрывает в оргазме такой силы, какой он не испытывал за всю жизнь. Он по инерции пару раз проводит по члену, пока брызжет сперма. Серый останавливается, но не выходит, и задница пульсирует на его члене, сжимается, Олег шумно выдыхает. Утыкается лбом в кровать. Серый осторожно вытаскивает — еще стоит, а Олег перекатывается на живот, обессиленно распластавшись — рука под головой, вторую свесил с постели, ноги развел. Слышит лишь, как Серый, шлепнув головкой по ягодице, быстро дрочит. Олег не может найти сил двинуться, не то что помочь ему. Впрочем, проносится шальная мысль, он уже помогает — тем, что лежит перед ним такой раскрытый, оттраханный, красивый. И Серый, словно читая все в его голове, кончает ему на задницу, теплая сперма каплями на кожу, и стонет: — Волк… ох, Волк… — он ложится рядом, закидывает на Олега ногу. — Какой ты сейчас — не представляешь… Ты — античная скульптура. Зевс. Он проводит по ягодице Олега, размазывая сперму. Касается между — там чувствительно так, что Олега передергивает. Серый успокаивающе гладит. Олег находит в себе силы перевернуться на спину. Глубоко дышит. Стирает пот со лба. Серый подкатывается к нему сбоку, приподнимается на локте. Смотрит в лицо. Весь раскраснелся, глаза сияют. Олег кладет ладонь ему на загривок. — Спасибо, — говорит он, прекрасно понимая, как глупо звучит. Но ему важно это сказать. Серый улыбается. — Я любое твое желание выполню, Волк. Только скажи. Олег утопает в его улыбке. И все же шутит: — Тогда купи мне новый Ленд Крузер. С опциями зимнего комфорта. Чтобы даже в России можно было ездить. — Черный? — Серый улыбается еще шире. — Черный. — Я знаю, что большие черные машины — твоя слабость, — со смешком отвечает он и наклоняется, прижимаясь губами к шее. Олег шепчет, касаясь его мягких волос: — Ты — моя единственная слабость. Серый не отвечает. Он и так это знает.