Газета и глобус

***

       Почти каждый день встреча взглядов вынуждала одного опускать глаза и крепко сжимать руку второго в рукопожатие. – Здравствуйте, – негромко произносил, проводя рукой по светлым волосам, каждый раз, сталкиваясь с коллегой на лестнице. – Доброе утро, – неизменно звучало в ответ – утро становилось значительно добрее.        Это утро было другим, потому что, крепко обняв светловолосого мужчину за плечи, второй довёл его до лестничной площадки и заговорил вполголоса и вкрадчиво. – Вов, ты слышал, что мы идём в поход? – светловолосый кивает в ответ, всматриваясь в карие глаза напротив. – Ты же идёшь? – Да-да. – А маршрут нам поможешь построить? – темноволосый мужчина похлопывает собеседника по плечу и довольно улыбается. – Да, разумеется, Фё-... – Зови меня Федей уже, не первый день знакомы. – Хорошего дня, Федь, – Владимир несколько раз моргает, пытаясь осознать весь разговор и провожая взглядом коллегу.

***

       Горы достаточно давно сводили Владимира с ума, а в этот раз его с ума сводило ещё и то, что рядом с ним был этотблятьшикарныйчеловек и – на данный момент – рядом больше ничего и никого не было. – Плечи не болят? – Фёдор потёр плечи и, кажется, чуть покраснев, посмотрел на Владимира. Владимир мотнул головой, переложил пятилитровую пока пустую бутыль из правой руки в левую и прихлопнул комара на шее. – Тебе, кстати, короткая стрижка очень идёт, Вова. Вова открыл было рот, чтобы поблагодарить, но не смог произнести ничего связного, рассматривая чёрную прядь упавшую на лоб коллеги. Родник был уже рядом, Владимир подошёл набрать воду первым. Фёдор смотрел на его вспотевшую спину, очертания которой были теперь точно видны под футболкой. – Долго ещё, Вовка? Мужчина убрал в сторону наполненную бутыль, чуть расплёскивая ледяную родниковую воду себе на кроссовки. – Закроешь? Фёдор кивнул и закрутил бутылку. Когда он подошёл к роднику, чтобы наполнить свою бутылку, вода как-то неудачно брызнула, заливая его спутника. Владимир громко ругнулся, а Фёдор рассмеялся. – А не охренел ли ты, Федя? – звучит слишком легко даже для этого голоса, когда очередные брызги достигают Вовы. – Ещё нет, – Федя смеётся, потому что ему действительно хорошо. Бутылка, опущенная на землю, валится на бок и часть воды выливается под ноги, отчего мужчина подпрыгивает и, уворачиваясь, случайно налетает на второго мужчину. – Ещё и пихается, – Вова ложится на траву, раскинув руки. – Буду лежать и сохнуть, а ты делай, что хочешь. Федя, недолго думая, тоже ложится рядом и поворачивает голову на спутника, рассматривая зажмуренные глаза, чуть загорелую кожу и светло-русые волосы, где-то выгоревшие в серый, а где-то светящиеся пшенично-золотым цветом. – Хватит пялится, – беззлобно бурчит "объект рассматривания", отворачиваясь. – Ты правда обижен? В ответ молчание, но Федя, пожалуй, достаточно хорошо понимает людей, чтобы даже по спине понять, что здесь совсем другое. И правда, меньше чем через минуту, Вова снова переворачивается на спину и поворачивает голову в сторону своего собеседника. Молчание начинает говорить глазами. Голубые глаза всё ещё смотрят с оттенком детской обиды, но спокойно и успокаивающе. "Ты не переживай за футболку, я правда не заболею" будто говорит он, хотя на самом деле молчит. Карие глаза негромко восхищаются. Всем вокруг, всем, что перед ними. А перед ними голубые глаза и это как-то особенно чарует. "Я бы так всю вечность лежал, поверь" хочется кричать ему, но он только улыбается.

***

– Пора идти, вставай, – Фёдор протягивает руку, помогая встать своему спутнику, и нарочно значително удерживает чужую ладонь в своих руках, как бы обозначая, что он знает и ценит каждое рукопожатие, каждое слово и всё, что их связывает хоть чуть-чуть. Владимир улыбается, поглядывая на всё ещё мокрую футболку.

***

– Не поможешь? – Владимир мгновенно откликается и помогает женщине, с которой он был ещё мало знаком, надеть рюкзак после привала. Краем взгляда замечает в карих глазах резкий вопрос, мягко улыбается в ответ. Когда же он уже надел рюкзак и оказался рядом с Фёдором, то почувствовал обжигающую руку, плотно сжавшую его плечо и чуть выше шею, жилка на которой заколотилась быстрее, чем после долгого и тяжёлого подъёма в гору. Владимир осторожно прикладывает руку к шее, мизинцем чуть соприкасаясь с чужой рукой, на языке тела пытаясь объяснить, что отталкивать его не хочет, но не место и не время сейчас.

***

       Двуместная палатка, которую всю дорогу тащил на спине Федя, – единственное избавление от палящего солнечного света и чужих, всё ещё чужих, людей. Вова быстро заваливается внутрь, уже наполовину застегнув вход, стягивая кроссовки. Падая на походный коврик, мужчина больно ударяется шеей о кочку под палаткой и приходится отползти чуть в сторону. Сквозь светлую ткань просачивается рассеянный свет, падая в глаза, вынуждая их зажмурить и способствуя их полёту куда-то толи в небеса, то ли с края в пропасть. Карие глаза, скользят по каким-то бумагам, их обладатель хмурится, потирает лоб, пытаясь сосредоточиться. А когда он не сосредоточен, то его улыбка озаряет всё м всех вокруг. Почему-то он чрезвычайно быстро отводил глаза, когда сталкивался с другими внимательными голубыми глазами. Наука говорит, что, когда мы думаем о предмете обожания, то зрачки расширяются. На секунду Владимир подумал, что его глаза, наверное, выглядят уже чёрными и пора бы успокоить свои мысли, но тут чья-то рука расстегнула молнию на палатке, и Владимир резко покраснел. – Прячешься? – в голосе послышалась добрая усмешка, но Вова не решился взглянуть на лицо заглянувшего. – Вроде того. – Можно я спрячусь рядом? – Да, ты же принёс палатку, – светловолосый мужчина чуть отодвинулся, впуская своего соквартирника по палатке. – А ты разложил её, – Федя махнул рукой и тоже свалился на спину. Владимир долго отворачивался, но наконец взглянул на коллегу, который, кажется, не отводил от него глаз. Жилка на шее предательски быстро забилась и рука другого мужчины тут же легла на неё, чуть успокаивая. Фёдор стойко молчал, даже пытался сдержать улыбку: он видел всё, что было с коллегой, знал это всё, но не мог ничем помочь. – Так, Фё-... Федя, от чего прячешься ты? – медленно накрывает его руку своей, убирая с шеи, но не собираясь отпускать, если собеседник её не вырвет. – Я не от чего-то. Я к кому-то, – мужчина осторожно сплетает пальцы руки с чужими пальцами, всё ещё бессовестно пялясь на их обладателя и наслаждаясь его лёгкой растерянностью. – Так... значит, знаешь? – Кажется, знаю, – подвигает голову чуть ближе, всматриваясь в глаза, – но скажи ещё раз. Владимир на секунду хмурится. – Нравишься, – Вова осторожно приближается, но Федя целует его первым. Сначала в щёку. Как-то даже по-дружески и легко, а потом по-настоящему. Сомнения, если они были, смывает волной чувств и радости от их взаимности. – Только не лапай меня сильно, итак жарко, – вдруг на одном дыхании выдаёт Вова почти в самые губы коллеги. – Серьёзно? – Федя нагло проскальзывает ладонью по спине и чуть ниже.

***

после похода

       Всего одно фото. Вот оно, красуется в школьной газете. Вова невольно проваливается в тот день. Федя не может его успокоить. Владимиру кажется, что за ними следят, что про них знают, он вздрагивает от каждого звука, который может уловить его ухо, он боится здороваться с коллегой. Потому что емупиздецкакстрашно за Федю. Боится, что тот останется без работы или семьи. Или вообще без всего. Боится, что он помочь ему не сможет и ничего не сделает. Хочет попытаться заменить всех, но никого не отобрать. Боится, что совсем себя не контролирует. – Просто расслабься, – Федя говорит настойчиво и, после поцелуя где-то в кабинете, в котором просто никого тогда не было, Вова успокаивается. Они берут в руки глобус и чуть-чуть касаются пальцами у подставки. Вова вытягивает пальцы ещё чуть-чуть и совсем крепко цепляется за кончики чужих пальцев. Но дышит спокойно и улыбается. Федя даже определение для этого нашёл... цитату какую-то.        Сейчас Вова сидит на диване рядом с Федей, подобрав под себя ноги, и пьёт чай. Он не переживает, хотя опасности всё ещё есть. И ему, кажется, совсем не страшно, когда Феде звонит жена – только разве самую капельку. Федя улыбается, смотря ему в голубые глаза и шепчет: "Нашёл своего и успокоился."