Первый закон робототехники

Стресс-тестирование (англ. Stress Testing) — один из видов тестирования программного обеспечения, которое оценивает надёжность и устойчивость системы в условиях превышения пределов нормального функционирования.

      Джинни проснулась от того, что солнце сошло с ума. Через несколько секунд она осознала, что пляшущая световая рябь перед ее глазами вовсе не природного характера (да и какое солнце с настежь закрытыми плотными шторами?) а бесконечно включающийся-выключающийся свет у нее в спальне. Люстра, торшер, ночник — все синхронно слилось в какую-то дикую светомузыку. — Сири, — простонала она. — Выключи свет.       Все послушно погасло, но стоило ей опять смежить веки — мелькание приборов возобновилось. Джинни накрыла голову подушкой. Жутко хотелось спать. Good morning, good morning The best to you this morning How are you? How are you? I hope you’re feeling fine And happy all the time.       Бодрое пение доносилось из колонки на прикроватной тумбочке. У Джинни на будильнике годами стояла простая стандартная мелодия, да и рано еще для будильника… — Сири, сколько времени? — Три часа ночи, Джинни, — ответила ей цифровая ассистентка ласковым голосом. — Почему тогда разбудила? Выключи. — Период с трёх до пяти утра — самое распространенное время для смерти, мисс Уизли, — раздался из колонки мужской голос.       Девушка взвизгнула и села на кровати, подтянув ноги к груди и бешено оглядываясь по сторонам. — Что?! Кто вы?! Где вы?! — Неужели вы меня не помните? Я разочарован. Мне казалось, мы подружились.       Джинни узнала голос. Т.О.М. Немного успокоившись, она разозлилась и схватила телефон: — Ох, Гарри, если это твои дебильные шутки, то… — То — что, мисс Уизли? — насмешливо спросил голос. — Ваш телефон заблокирован, кстати. Не тревожьте Гарри попусту.       Он был прав — телефон не подавал никаких признаков жизни. Думать мешало хаотичное мелькание света вокруг. Джинни отшвырнула смартфон и схватила колонку. — Хватит с меня всего этого, — и вырвала провод из розетки.       Донесся тихий смех, усиленный в несколько раз — звук раздавался со всех сторон одновременно: — А вы радикальны в методах, Джиневра. — З-за моим домом наблюдает полиция. Кто бы вы ни были, мне достаточно нажать тревожную кнопку и… — Кнопка в гостиной. Рискнете вылезти из уютной безопасной кроватки и пойти за ней? А главное, успеете ли вы до нее добежать? Вы не знаете, где я. Вдруг прямо за вашей дверью?       Девушка несколько раз тяжело, будто ей не хватало воздуха, вздохнула и взяла себя в руки: — Это вы убили моего кролика? — Вашего мистера Лапку? Да. — Почему? Чего вы от меня хотите? Я не понимаю... — Я не хочу вредить вам, мисс Уизли. У нас много общего. Мы оба любим кроликов, например. И Гарри.       Джинни всхлипнула: — Причем тут Гарри? Господи, я ничего не понимаю. Кто вы, что вы… Этот голос… Этого не может быть…       Свет погас. Джинни в одночасье замолчала и наступила краткая тишина. Ее разорвал голос незнакомца, доносившийся, в этот раз, откуда-то сверху. Успокаивающий, почти ласковый: — Вы — умная девушка и не будете совершать ошибок. Ваша молодость и красота привлечет еще немало мужчин, и вам совершенно не нужно умирать за кратковременное увлечение Гарри. — У-умирать?       Незнакомец вздохнул, будто раздосадованный ее непонятливостью: — Кроликов режут на мясной пирог, а что делают с непослушными рыжими девочками, позарившимися на чужое?       На кухне завопила пожарная сирена. Джинни вскочила с кровати и кинулась к двери — та была закрыта. Сенсорный замок на ней был заблокирован. Девушка попыталась выбить дверь плечом, но безуспешно. Запахло дымом.       Незнакомец рассмеялся: — Беги же, кролик, БЕГИ!       Джинни распахнула окно и, в одной пижаме и босиком, выпрыгнула наружу и побежала. В ее ушах эхом все еще раздавался смех незнакомца.

***

      В семь утра Гарри и Рон уже были в госпитале Святой Мэри и стояли перед серьезным молодым врачом, терпеливо объясняющим им ситуацию: — У мисс Уизли нервный срыв, физически она вполне здорова, не считая легкого вывиха лодыжки. Ей очень повезло, что рядом дежурила полиция и… — Полиция потому и дежурила, чтобы предотвратить нападение! — взорвался Рон. — Простите, но я не в курсе деталей. Мы очень скоро ее отпустим, как только психолог поговорит с ней о произошедшем. Ее сознание очень спутанно сейчас. Вас, мистер Уизли, как родственника, я могу впустить, а вот вы, мистер Поттер… — Он ее парень, — вступился Рон за Гарри. — Они очень близки. — Хорошо, — вздохнул врач. — Проходите, только недолго. Она очень измотана. — Бедная Джинни, — вздохнул Рон по пути в палату. — Я с этого мерзавца шкуру сдеру, когда его поймают.       Джинни полулежала на кровати, очень-очень бледная. Под глазами залегли серые тени. Она с усилием подняла веки, услышав открывающуюся дверь, и слабо улыбнулась, увидев Рона. — Братик, — прошептала она.       Следом осторожно зашел Гарри. Девушка мгновенно переменилась в лице: — Уходи! — Джинни? — опешил Гарри. — Уходи! Между нами все кончено! — на глазах у девушки проступили слезы. — Я не… я не знаю, что ты наделал, но не хочу иметь с этим ничего общего! — Что он сделал? Джинни, о чем ты? — Рон изумленно переводил взгляд с Джинни, с текущими по щекам слезами, на замершего на месте Гарри. — Это все его дебильный бот, этот Т.О.М, я не знаю, как это возможно, я не знаю… УХОДИ!!! — и одна из подушек в изголовье Джинни полетела в Гарри.       Гарри поймал ее на лету. — Я лучше пойду, — тихо сказал он. — Я не знаю, за что, Джинни… но прости.       Когда Гарри закрыл за собой дверь, Джинни закрыла лицо руками и уткнулась в плечо обнявшего ее Рона.       Гарри вышел из больницы и сел в машину. В «Молнии» было тепло, но внутри Гарри разливался холод, будто по венам пустили ледяную воду. — Мистер Поттер, куда мы едем? — раздался голос Второго. — Ммм? — Гарри еще не совсем понимал, что произошло и где он находится. — Мне загрузить маршрут до работы, Гарри? — мягко спросил Т.О.М. — Нет. Напиши сообщение Нейдеру и Снейпу, мне нездоровится и я беру выходной. Мы едем домой. — Мы едем домой, — тихо повторил Второй и «Молния» мягко тронулась с места.       Следующие несколько дней стали для Гарри сущим адом на земле. Он чувствовал себя затянутым в странный сюрреалистичный калейдоскоп из кошмаров, утомительных разговоров с полицией, неловкой поддержки Рона и нелепых обвинений от Джинни. Обвинений не столько в адрес его самого, сколько в том, что он как минимум безумный ученый, создавший чудовище, а как максимум — дурак, открывший для Сатаны врата на землю.       Последнее, конечно, не было словами далекой от религии Джинни, это был отголосок, несмываемый отпечаток специфического детства у Дурслей.

***

      Ремус Люпин старался никогда не опускаться до прямых конфликтов, его жизненным кредо, над которым беззлобно подтрунивали друзья, было «В каждом человеке есть светлое начало, пусть даже скрытое за прочной дверцей, нужно просто постучать — и тебе откроют».       Его вера в лучшее в людях пошатнулась, когда он, наконец, отыскал сына Поттеров.       Он ярко помнил Джеймса, горделивого, храброго, харизматичного. Джеймса, разглядевшего что-то скрытое в забитом и стеснительном парне, которым был Ремус в юношеские годы. Джеймса, объединившего собой, как мостиком, Люпина и Сириуса Блэка, двух абсолютных противоположностей. Джеймса, завоевавшего сердце красавицы Лили, одно присутствие которой, с ее огненными волосами и глазами цвета молодой листвы, было похоже на то, как если бы в отдельно взятом месте наступила весна. Нежное, теплое очарование этой женщины растопило сердце даже безнадежного сухаря Снейпа, что уж говорить об остальных.       Люпин бесконечно любил Поттеров, и позаботиться об их сыне — самое меньшее, что он мог для них сделать.       Позаботиться о Гарри Поттере. Гарри, сын Лили и Джеймса. Тощий и слишком маленький для своего возраста, прикрывающий бледные, покрытые синяками руки поношенным безразмерным свитером с чужого плеча. Вздрагивающий от любого шороха, никогда не улыбающийся, с потерянным взглядом глаз цвета молодой листвы — как у Лили. С черными, вечно взъерошенными волосами — как у Джеймса

...

— Гарри, у тебя отлично получается! Изящное и эффективное решение. Выходит за рамки темы урока, но я и сам бы не сделал лучше. Ты весь в свою мать, она всегда умела из хорошего сделать превосходное. Всегда списывал у нее лабораторные по статистике. — Боюсь, моя мать не имеет никакого отношения к информационным технологиям, мистер Люпин, — осторожно сказал Гарри. — Она подрабатывает в церковном приходе. — Я говорю не про твою тетю, мальчик, а про Лили Поттер. — В-вы знали мою мать, сэр? — И мать, и отца, — улыбнулся Люпин. — Мы учились вместе, да и после… Джеймс Поттер был тем, кого я мог бы назвать своим настоящим другом. Ты очень похож на него, только глаза у тебя — как у Лили.       Люпин с удовольствием увидел, как лицо Гарри посветлело в маленькой робкой улыбке.

…

       Мальчик с тоской смотрит на лежащую перед ним шоколадку, не решаясь взять ее в руки. — Что-то не так, Гарри? Ты не любишь кэдберри? — Мне нельзя шоколад, мистер Люпин. — У тебя аллергия? Прости, я не знал. Просто хотел дополнительно поощрить тебя за прекрасные результаты теста, но не подумал, — расстроился Люпин. — А маршмеллоу любишь? Или, может, желейных мишек?       Гарри угрюмо помотал головой: — Дело не в этом. Мне нельзя баловать плоть. — Баловать плоть? — изумился Ремус. — О чем это ты? — Дьявол проникает в человека через удовольствия, мистер Люпин, — вздохнул Гарри. — За чревоугодие в аду с людей отрезают по кусочку и заставляют сжирать свою плоть, а она отрастает заново. И так целую вечность. — Это твои тетя и дядя так говорят, Гарри? — осторожно спросил Люпин. — Да. Спасибо, мистер Люпин, но я не ем шоколад.

…

— Смотри, тут ты можешь использовать декоратор, и тогда вызов объекта… — Ой, простите мистер Люпин, но мне надо идти! Уже три! — вскочил Гарри c компьютерного кресла. — Я думал, тебе интересно разобраться в этом фреймворке, — слегка огорчился Люпин. — Мне очень интересно! Правда! Просто, если я опять опоздаю домой… — в голосе мальчика сквозило отчаяние. — То — что, Гарри? — Мне правда пора, мистер Люпин.

…

— Гарри, ты уже думал, в какой колледж хочешь поступить после школы? — Если честно, я не собираюсь в колледж, мистер Люпин. — Что? Почему? — Колледж это очень дорого и… — Если ты беспокоишься насчет денег, то Гарри, я больше чем уверен, что ты получишь стипендию от любого колледжа, в который захочешь пойти. Кроме того, разве родители не оставили тебе никакого наследства? Зная Джеймса, он наверняка открыл счет на твое образование еще когда ты был в животе у Лили, — перебил Люпин. — Тетя с дядей ничего мне не говорили ни о каком наследстве, — удивился Гарри. — Мои родители ведь… Ну, они все тратили на наркотики и развлечения. — Лили и Джеймс?! — Ремус не знал, смеяться ему или плакать.       Гарри насупился: — Кроме того, мне нечего делать в колледже. Я буду зарабатывать на жизнь честным трудом. — Каким, например? — Люпин с трудом сдерживал злость. — Ну, не знаю. Буду что-то делать руками. Помогать в церкви. Я не очень способный, но дядя учит меня столярному делу. — Ох, Гарри.

…

— Гарри, ты значительно опережаешь уровень своего класса. Как насчет дополнительных уроков? Пойдем по темам следующего года, или возьмем что-то вне школьной программы. — Мне нечем вам платить, сэр. — Глупости, я никогда в жизни бы не взял денег с сына Поттеров. Это звучит практически оскорбительно, — улыбнулся Ремус. — Дядя и тетя не разрешат мне в любом случае. Они против всего этого. — Против чего? — Ну, против техники и всякого такого. У нас дома даже микроволновки нет, — усмехнулся мальчик. — А ты сам-то хочешь заниматься дополнительно? Я как раз недавно нашел любопытные исследования по ИИ, ты мог бы попробовать написать собственного бота, — Люпин определенно знал, чем можно заинтересовать ученика. — Да, очень хочу! — загорелись глаза Гарри. — Скажи им, что я считаю, что ты очень способный и у тебя большое будущее. Если у них есть какие-то вопросы или сомнения, то я с удовольствием с ними переговорю. Договорились? — Да!

…

      Прозвенел звонок. Дети повскакивали со своих мест, торопливо выключая компьютеры и собираясь. Закончился последний урок, да еще и перед выходными, и всем хотелось поскорее выбежать из школы и насладиться теплым весенним днем.              Люпин улыбнулся — какой бы год не был на дворе, а дети остаются все такими же…детьми. — Хороших выходных, класс! — Хороших выходных, мистер Люпин! — вразнобой прощались школьники, выбегая из класса.       Ремус оглядел пустую аудиторию — Гарри все еще сидел на задней парте.       Ничего необычного, в общем-то, он всегда норовил остаться после уроков или провести большую перемену в классе информатики, разбирая с Люпиным пройденные уроки, обсуждая прочитанные книги — или просто для того, чтобы спокойно писать свои проекты. Своего компьютера у него не было, да даже мобильного телефона, что делало его еще большим изгоем среди класса, и так изводившего Гарри за поношенную одежду и маленький рост.       Но поза мальчика — низко опущенная голова, спрятанное в ладонях лицо, судорожно сотрясающиеся плечи — все указывало на то, что сегодняшняя задержка вызвана не жаждой знаний. Парня не было в школе несколько дней, обычно он не пропускает занятия…       Люпин тихо подошел и положил руку на плечо мальчика, мягко позвал: — Гарри?       Нет ответа. — Гарри, я могу чем-то тебе помочь?       Мальчик поднял на него заплаканное лицо: — П-простите, мистер Люпин. Все хорошо. Я лучше пойду, — он как-то излишне осторожно встал со стула и схватил свой старый потрепанный рюкзак. — Стой! — Ремус схватил Гарри за локоть и тот зашипел от боли. Учитель задрал рукав свитера мальчика. Бледное тощее предплечье покрывал большой ожог. — Что это такое?! — Нечаянно положил руку на плиту, мистер Люпин. Я неловкий, со мной бывает. Мне правда пора идти, — глядя в пол сказал Гарри. — Неловкий?! А хромаешь тоже, потому что неловкий? Ты думаешь, я такой идиот? — Я сказал дяде и тете о том, что вы предложили мне дополнительные занятия, — прошептал Гарри и закусил губу. — И они были против. — Они против дополнительных занятий и поэтому пытали ребенка?! — Не пытали, учили. Чтобы я не зарывался и не отвлекался на ненужное. Я слишком много о себе возомнил. — Так, хватит. Пошли. — Куда? — Гарри попытался выдернуть руку из хватки Люпина, — Мне пора домой! — Мы пойдем в полицию. Я подозревал, что они плохо с тобой обращаются, но чтобы настолько… Я не собираюсь это терпеть. Господи, как же сейчас бы пригодился Сириус.

***

— Вы не посмеете его у нас забрать, — орал крупный плотный мужчина, его осунувшаяся тощая жена испуганно смотрела то на него, то на внезапную гостью. — Мы заботимся об этом выродке как о родном сыне! А он отплатил нам чем — ДОНОСОМ! Иуда! — Мистер Дурсль, — невозмутимо продолжала элегантная женщина в годах, сотрудница опеки. — Вы грубейшим образом нарушили права этого ребенка и нанесли ему значительный ущерб. Я глубочайше сомневаюсь, что вы сможете осуществлять свои опекунские обязанности по отношению к Гарри. Кроме того, нам придется проверить и ваше поведение относительно вашего родного сына. — Дадли?! Дадли! Иди сюда! Быстро! — взревел Вернон. С лестницы донеслись тяжелые шаги, и взору присутствующих явился мальчик — он выглядел немного старше Гарри, но его лицо носило отпечаток умственной отсталости. Тяжелая челюсть, узкие, близко посаженные глаза, толстовка в пятнах. Отец притянул к себя сына, приобнимая за плечи: — Дадли, расскажи миссис Боунс, как тебе живется. Она считает, что у тебя плохие родители.       Дадли шмыгнул носом: — Я люблю маму и папу. — Дадли, ты ходишь в школу? — Да, хожу! В особенную школу, для особенных детей! — гордо сказал Дадли. — А чем ты любишь заниматься помимо школы? — Помогать в церкви! Преподобный хвалит меня и говорит, что я сильный и лучше всех таскаю мешки! — Ты хороший мальчик, — похвалила миссис Боунс и осторожно спросила, — а твои родители не обижают тебя? — Как? — не понял Дадли. — Как они обижают Гарри, например. — Нееет. Я — хороший мальчик. А Гарри — плохой. Мама и папа наказывают его, чтобы его не наказал потом Господь. — А что такого плохого делает Гарри? — Не знаю. Он плохой. Можно я уже пойду? — Дадли шмыгнул еще раз и вытер нос рукавом. — Я не знала, что ваш родной ребенок… — покачала головой миссис Боунс. — Я оставлю вам брошюру с бесплатными программами для таких детей, плюс вы всегда можете оформить социальное пособие на… — Да как вы смеете! — снова заорал Вернон. — Мой сын — нормальный! — Я не хотела сказать, что он…       Хранившая гробовое молчание до этого, Петуния Дурсль вырвала вперед и упала на колени перед миссис Боунс: — Пожалуйста! Не забирайте Гарри! — Миссис Дурсль, что вы… — отшатнулась женщина. — Не забирайте его! Он — единственная память о моей несчастной сестре! Вы же видите, что наш сын… А я не смогу больше иметь детей, никогда! Умоляю, оставьте нам Гарри, мы сделаем все, что угодно!

…

— Миссис Боунс, я не понимаю, как вы могли допустить, чтобы мальчик остался с… этими людьми, — горячился Люпин. — Я понимаю ваши опасения, но мистер Люпин — какие альтернативы? Едва ли в приюте ему будет лучше, а шансы на усыновление в таком возрасте достаточно малы. — У него есть я и его крестный отец. Родители Гарри ясно выразили свою волю, что хотели бы, чтобы в случае их смерти именно он заботился о ребенке, а Дурсли забрали их сына, да и на наследство наложить лапы хотят. — Его крестный отец отбывает срок. — Он выходит в следующем году и он осужден за промышленный шпионаж, миссис Боунс, а не за убийство маленьких мальчиков. А этот год Гарри мог бы провести со мной. — Простите, мистер Люпин, но по закону вы не имеете никакого отношения к Гарри и не можете стать его опекуном. — Его же убьют там! — Нет. В отношении Дурслей будут проводиться регулярные проверки. Кроме того, они не станут чинить никаких препятствий к учебе Гарри. Они ясно предупреждены, что еще одно нарушение — и Гарри изымут из их семьи. — Я очень надеюсь, что вы не делаете ошибку, миссис Боунс. — Я тоже, мистер Люпин, я тоже.

...

— Мистер Люпин, как вы думаете, я плохой человек? — Нет, Гарри. Я считаю, что ты очень хороший и подающий большие надежды юноша. А с чего такие мысли? — Моя тетя сказала, что… — Они снова смеют тебя обижать?! — Нет, нет! Они почти не разговаривают со мной. Но вчера… была годовщина смерти моей матери, и тетя… — Гарри замялся. — Она не пьет, не подумайте, но вчера она выпила целую бутылку хереса… Дядя очень ругался. А потом, я уже лег спать, но она ворвалась в мою кладов… в мою комнату и просто долго смотрела на меня. А потом сказала: «Я знаю, ты приведешь в этот мир боль и разрушения, ты приведешь Дьявола, я вижу его тень за твоей спиной, всегда видела!». Я обернулся — но там никого не было. Никакого дьявола. Тетя сказала, что лучше бы я сдох вместе с ее поганой сестрицей, и ушла. Почему она меня так ненавидит? — Она не ненавидит, Гарри, она боится. Боится всего нового, что может разрушить ее мир. Ты — человек будущего, в какой-то мере ты и правда разрушаешь все, что ей привычно. Но Гарри, дьяволу не нужны ворота, чтобы войти в наш мир — если он и есть, он уже здесь. И даже живет в некоторых людях. Но не в тебе, нет, — Люпин взъерошил волосы на голове мальчика. — Никогда не сомневайся в том, что делаешь — даже если весь мир будет против тебя.       Гарри улыбнулся ему так искренне и открыто, как никогда.

***

      Джинни выписали из больницы буквально на следующий день, с рецептом на легкие успокоительные и настоятельными рекомендациями оградить себя от стрессов. Полиция не нашла в ее доме ровным счетом ничего, как и в прошлый раз, при убийстве Мистера Лапки. Никаких следов, никаких отпечатков, никаких намеков на взлом электронных систем… Причиной пожара стало короткое замыкание — достаточно старый дом, безалаберные пропуски профилактической проверки электрики, поздно среагировавшая противопожарная система.       Девушка начала и сама сомневаться в том, что произошло. Может, пока она спала, в комнату успело просочиться достаточно угарного газа, чтобы вызвать галлюцинации?       Родители предложили ей пожить в родном доме (который они с братьями ласково называли «Норой»), пока продолжается расследование, плюс ее жилищу бы не помешал ремонт после пожара, и она не стала отказываться. Осталось только одно незаконченное дело, решение, тяжким грузом давившее на плечи. Девушка раздумывала долгие полчаса, нервно кусая губы, прежде чем взяла телефон и позвонила: — Гарри, — глубокий вдох, — нам нужно встретиться и поговорить.

***

      Входя в зал маленькой кофейни «Мадам Паддифут», Гарри уже знал, что услышит, но не мог не оставить в себе робкий огонек надежды, что все наладится. В целом, он-то не сделал ничего дурного — разве что не оказался рядом, когда был нужен. Или все же сделал? Он не понимал.       Маленькая тайна Гарри Поттера состояла в том, что он абсолютно не умел обращаться с девушками. Цифры, формулы, алгоритмы — все, что вызывало тихий ужас у его одноклассников, не составляло для него особого труда. Девушки же — абсолютная terra incognita.       В младших классах его единственным собеседником был мирно дремлющий (или мертвый?) паук в углу его комнаты-кладовки. Позже — Т.О.М. и иногда — Люпин. Оба — те еще советчики в плане женского пола. Люпин и сам был заядлым холостяком, а Т.О.М. взгляд на все имел весьма специфический. Порно всех видов и направлений перемешалось в его голове с дамскими романами, фанфиками, историческими фактами и учебниками по биологии — причем, в порядке убывания. Таков интернет.       Потом в его жизни появился Сириус, но легче не стало — он, напротив, был жутко охоч до женского пола и при этом абсолютно неразборчив. Он радостно рассказал Гарри о сексе и премудростях контрацепции, но ничего — о любви. Т.О.М. и то в этом плане был полезнее.       Настоящий цирк начался, когда в старших классах Гарри впервые влюбился в очаровательную азиатку Чжоу Чанг, перешедшую в их школу не так давно и уже не заставшую Гарри маленьким загнанным подопечным фанатиков — влияние Люпина и жизнь у Сириуса сделало его почти похожим на нормального человека. Поэтому у Гарри, как он считал, есть шанс, нужно только набраться смелости и пригласить Чжоу на свидание. Он часами изливал Т.О.Му свои мысли по поводу одноклассницы и мечты о том, как они поженятся и обзаведутся парой очаровательных ребятишек — непременно мальчик и девочка.

…

— Платон считал женщину низшим существом, а любовь к ней — животным чувством, продиктованным необходимостью размножаться, «пошлой Афродитой» — в отличие от «небесной Афродиты», то есть любви между мужчинами. В Спарте же обычай позволял и даже предписывал старшим воинам брать себе в любовники мальчиков с 12 лет, причём влюблённый именовался «эйспнэл» — «вдохновитель», а предмет любви назывался «аит» — «слушатель»… — Т.О.М, ты вообще не помогаешь, — рассердился Гарри. — Причем тут всякие Афродиты и мальчики-любовники? Я не гей! — Гарри, я рекомендую пройти тест Кинси для определения сексуальной ориентации, прежде чем решаться на акт размножения. По статистике, многие люди осознают и принимают свою гомосексуальность только в зрелом возрасте, что является частой причиной разводов. А ранние браки губительно влияют на обучение и дальнейшую карьеру. — Я еще даже ни разу не целовался! — взвыл парень. — А к акту размножения небось вообще никогда не приступлю, если так и буду страдать селективной немотой в присутствии любой симпатичной девушки! Я по-настоящему хочу любить и быть любимым, в конце концов, это нормальное человеческое желание! — Гарри, что такое настояще любить?       Гарри смутился. У него самого представления любви еще были смутные, и при мысли об этом в голове вставала разве что фотография родителей — молодые мама и папа обнимаются под листопадом, будто сейчас закружатся в танце. Смотрят друг на друга так, словно в этом мире нет никого кроме них двоих. — Ну, это когда ты хочешь быть с человеком постоянно, болтать и всякое такое. И в мире нет никого дороже и ближе, чем он, и чувствуешь, что если потеряешь его — сердце разорвется на мелкие клочки и ты умрешь. И вообще, кто из нас кладезь мировой литературы? Сам разберись! — Гарри, значит я настояще люблю тебя.       Гарри рассмеялся: — Не-ет, Т.О.М. Любовь — это для людей, для этого нужно иметь чувства, а чувства — это влияние на мозг гормонов, чистая физиология. Хотя, не удивлюсь, если ты замутишь с каким-нибудь ботом раньше, чем я — с девушкой!

...

      На выпускном Гарри получил свой первый поцелуй — с Чжоу, но на следующий день она этого не вспомнила — или сделала вид, что не помнит.       Уже устроившись на работу, Гарри подружился с Роном и, встретив на вечеринке его сестру, воскресил свои мечты о детях, домике и кружащейся под листопадом молодой счастливой паре.       А сейчас, взглянув на бледное лицо Джинни, нетронутую чашку кофе и клочки салфетки на столике перед ней — она нервно рвала и комкала то ли вторую, то ли третью по счету — он эти мечты похоронил.

***

— Ну, как ты? — осторожно спросил Гарри после неловкого молчания, тянущегося с момента, как он сел за столик — и тут же мысленно ударил себя по лбу.       Не так, не так надо было начать разговор с девушкой, которая пришла, чтобы с тобой расстаться. «Нужно было купить цветы, — отчаянно подумал Гарри. — Или шоколад. Люпин говорит, что шоколад всегда помогает. Или шоколадные цветы. Целый гребаный букет шоколадных цветов! Интересно, такие где-то продаются? Если кто и знает, то наверняка Нейдер, надо у него спросить».        Внезапно перед глазами возник Риддиш, элегантно поедающий разноцветные шоколадные розы прямо из цветочной коробки, и Гарри еле сдержал смешок.       Джинни потянулась за новой салфеткой: — Н-нормально. А ты? — Немного сбит с толку, — признался Гарри. — И слегка вымотан. — Рон сказал, что ты не ходишь на работу… — Взял несколько дней за свой счет. Много дел накопилось — стирка, уборка, общение с полицией…       Джинни зарделась: — Прости за это. Правда, прости. Мне стоит сказать им, чтобы отстали от тебя, — на столик полетели последние клочки еще одной салфетки. Гарри остановил руку, тянущуюся за еще одной и осторожно сжал: — Перестань. А то мы не расплатимся с Мадам Паддифут за эти салфетки, — неловко пошутил он. — Я не сержусь на тебя. И хочу, чтобы ты знала… Я могу чем хочешь поклясться, правда, но, пожалуйста, поверь мне — я тут ни при чем. Я бы никогда не причинил тебе вреда. — Гарри, я очень много думала на эту тему и не нашла ни единой причины, по которой ты мог бы в этом всем участвовать. Может быть, вначале, на пару минут… мне и показалось, что за этим стоишь ты, но либо я совсем не разбираюсь в людях и не разглядела ебанутого психопата прямо перед собой, либо ты не причастен. И я хочу верить во второй вариант.       Гарри облегченно выдохнул. Где-то на периферии сознания он снова закружил Джинни в танце под листопадом: — Спасибо. Я уверен, что полиция во всем разберется. А пока… Может, ты хочешь переехать ко мне? Ближе к работе, Второй бы привозил тебя домой по вечерам, а если хочешь — снимем квартиру побольше, и… — Гарри, — мягко остановила его Джинни. — Я уезжаю из Лондона. — Что? Куда? — Родители позвали меня пожить у них, пока все не уладится, но я не уверена, что захочу вернуться. Хочу попутешествовать по стране, пожить то тут, то там, — Джинни пожала плечами. — Навещу Билла и Флер, давно хотела посмотреть Прованс. — Я так понимаю, это расставание, — глухо констатировал Гарри. — Да, — она замялась перед тем, как продолжить. — Гарри, ты мне очень нравишься. Мне было с тобой очень и очень хорошо. Но после событий последних недель… Я чувствую, что хочу начать все с чистого листа. Я верю в судьбу, и все происходящее подсказывает мне, что я занимаю не свое место. Ты воспринимаешь наши отношения явно более серьезно, чем я, и потом было бы еще больнее. Лучше сейчас. Прости.       Гарри молча смотрел перед собой. — Я, наверное, пойду, — тихо сказала Джинни и встала. — Т-ты… ты можешь, по крайней мере, рассказать мне о том, что случилось перед пожаром? Почему ты упомянула Т.О.Ма?       Джинни поджала губы и застыла в сомнениях. — Не бери в голову. Это глупо. — Так глупо, что ты бросаешь меня из-за этого? — Как я уже говорила, я долго думала — и уверена, что разглядела бы волка в овечьей шкуре у себя под носом. Можешь ли ты так же быть в этом уверен, Гарри Поттер? — Что? О чем ты? Ты считаешь, что к тебе вломился кто-то из моих знакомых?       Она вздохнула: — Если бы я знала. Береги себя, Гарри. И еще раз — постарайся меня простить.       Поцеловала его в щеку.       И ушла. Навсегда. Вместе с танцем под листопадом, домиком в пригороде и парой очаровательных детишек с рыжими, как у Джинни, волосами.       А Гарри с удивлением обнаружил, что он еще жив, а его сердце, хоть и изрядно болит — все еще бьется, и вовсе не напоминает кучку лежащих перед ним клочков салфеток.