Так пахнет любовь

      Серёжа с детства был чудаковатым.       Сейчас, к их двадцати пяти, Олег уже даже не удивлялся очередным его выходкам. Но понять, что же сподвигло одного из самых популярных людей в стране поставить себя под риск неожиданного каминг-аута по поводу нетрадиционной ориентации, он не мог. Зато не мог противиться властной части Разумовского, который твёрдо заявил, что пойдёт на открытие очередного казино в рубашке Волкова. Вот он и стоит перед толпой в такой непривычной для его гардероба чёрной рубашке, расстёгнутой на две верхних пуговицы, обсуждает что-то с очередным человеком из своей сферы – Олег не разбирался в этом. А ткань топорщится, вытянутая из-под резинки штанов, огромным надувным кругом, на плечах свисает, да больно низко в подмышках сидит. Такая безразмерно широкая на хрупком Серёже, хотя Волков был лишь ненамного выше и пошире в плечах, что давало ему безумно приятное превосходство в вопросах их интимной жизни. Где-то сбоку мелькнула вспышка – фотографируют уже. Оно и понятно, уж больно чужой выглядит на миллиардере такая рубашка. Но его это, кажется, ничуть не смущало. Вот он незаметно наклоняется, и телохранитель замечает, как его грудь непривычно широко вздымается. Зрелище это было странным, но чертовски заводящим.       А Серёже просто мало. Мало Олега. Он не хотел отдаляться от него на таких мероприятиях, ровно также, как и афишировать их слишком близкую для босса и подчинённого связь. Хотя Сергей бы ещё поспорил, кто из них подчинённый. Но сейчас он просто расслабляется, чувствуя себя, как в коконе. Ткань обжигала приятным теплом, совсем не так, как греет собственная одежда. Запах Олега, который был ему таким родным и важным, словно физически обволакивал его всего, дарил чувство комфорта и безопасности, которое не давали Разумовскому все эти пышные мероприятия. Терпкий одеколон, мускус и феромоны – так пах его мужчина. Лёгкий румянец будто прожигал кожу изнутри. Его смущал тот факт, что он стоит прямо сейчас перед кучей людей в чужой одежде, и что, скорее всего, уже завтра выйдут статьи, разоблачающие нетрадиционную ориентацию известного миллиардера. Но выпитый за вечер алкоголь позволял забить на это и расслабиться. Куда больше его сейчас волновал пожирающий взгляд Волкова. Это вынудило его потупить взгляд и нервно сжать руку в кулак несколько раз. В этом простом, незамысловатом жесте крылось тайное послание, говорящее, что Олегу стоит быть начеку, возможно, скоро они будут должны уехать. Они уже давно практиковали такое общение, и как минимум Серёже казалось безумно романтичным, что они могут понимать друг друга без слов. Он бросил на парня взгляд и успокоился, заметив кивок.       Все эти люди вокруг уже настолько не имели смысла, что Разумовский хотел поехать домой уже сейчас.       Вернее, сначала пойти, а потом поехать. Ему нравилось называть Олега своим домом. И это было весьма заслуженно, ведь у них обоих не было любящей семьи и всего прочего, что есть у обычных людей. Поэтому они нашли «дом» друг в друге. В защите маленького Серёжи от хулиганов, в его нежных руках, которые обрабатывали свежие раны, в таких детских кличках Волк и Разум, в кольце объятий, когда Олега бросала очередная девушка, в их первом и безмерно мягком поцелуе. Всю жизнь они были вместе, Сергей уже даже не может вспомнить ни одного дня, когда они были порознь. Не зря воспитатели говорили про них «не разлей вода».       Слева от Разумовского вновь мелькает вспышка, явно направленная на него. И тогда ему становится по-настоящему страшно. Он даже не замечает, когда его мыслями овладевает паника, неконтролируемая, давящая, мешающая дышать. Мужчина поворачивается к телохранителю, с трудом выискав его помутнённым тревогой взглядом, отмахивается от очередного бизнесмена, лезущего с беседой. Убедившись, что Олег его видит, он сначала несколько раз проводит под глазом двумя пальцами, потом быстро убирает прядь волос за ухо и, когда уже возвращает руку в изначальное положение, крепко стискивает кулак, до боли впиваясь ногтями в кожу. Лицо Волкова мрачнеет за секунды, и тот быстро, с деловым видом подходит к Сергею.       — Прошу простить за вторжение, - бросает он неудавшемуся собеседнику парня и мягко подхватывает его под руку. – У Сергея Дмитриевича ещё запланирована на сегодня встреча, ему пора идти.       Мужчина коротко кивает, и Олег уводит Разумовского на улицу, к машине. Но перед тем как сесть он предварительно заставляет его сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, одновременно нежно поглаживая запястье. Нельзя было позволять ему проворачивать такое… С одной стороны, кто бы знал, что Серёжу после этого накроет паника, а с другой — Олег всё равно ощущал вину за то, что не предусмотрел такой вариант и не настоял на обычной одежде.       Основная часть размышлений приходится на время дороги. Хвала небесам, добрались они без происшествий, хотя удивительно, как Разумовскому не стало плохо. Он ведь неплохо так выпил. Об этом всём мужчина задумывается уже когда ведёт его, чуть пошатывающегося, к кровати и усаживает на край. Рыжая голова безвольно свисает, болтается от малейших движений тела, а руки слегка трясутся. И куда только делась его недавняя пылающая самоуверенность? Но Волков лишь хмыкает и сам расстёгивает пуговицы, но как только пытается снять с парня рубашку, тот цепляется в неё тонкими пальцами, не позволяя скинуть.       — Не снимай, пожалуйста. – Его тихий, жалобный голос почти разбивает мужчине сердце. – Я хочу спать и ощущать тебя.       — Говоришь так, будто я уйду куда-то от тебя.       — Я же выпивший. Ты сам говорил, что тебе не очень нравится, когда от меня пахнет алкоголем. – Сергей моргает, поджимая губы.       — И что? Ты мне всё равно важнее. Я не настолько чувствителен к запахам, как ты. – Олег приподнимает его подбородок, заставляет заглянуть в глаза, в которых читается лишь безграничная любовь с толикой строгости. – Давай, снимай. Сегодня довольно жарко, неудобно мокрым спать.       Миллиардер облегчённо выдыхает, медленно убирая руки от ткани. Волков нежно улыбается и снимает рубашку, помогает расстегнуть штаны, которые Разумовский стягивает уже сам. И тут же садится ближе к подушкам, но ожидающе смотрит на партнёра. Несколько раз сжимает кулачок – волнуется.       — Ты уверен? Может, лучше отдельно поспишь?       — Серый, перестань, ради всего святого, - с лёгким упрёком отвечает он, попутно раздеваясь. – Говорю же, мне твоё спокойствие важнее какого-то там запаха шампанского. Не волнуйся. Я рядом.       Когда кулон с волком отправляется на тумбочку, мужчина садится вплотную к Серёже под его внимательным взглядом. Он вопросительно осматривает его и кладёт руку на плечо.       — Всё нормально?       — Да. Просто налюбоваться не могу. И понять, за что мне достался такой прекрасный человек.       Обоих трогает смущённая улыбка. Олег, качнувшись вперёд и вернувшись, аккуратно приподнимает подбородок парня и дарит мягкий поцелуй в благодарность. Вдыхает шумно. Он тоже пытается приспособиться к особенности Разумовского, для которого очень большую ценность имели запахи. И чувствует. Шампанское, мяту и немного персика. Волков проводит пятернёй по волосам Серёжи, любуясь их переливами под скудным светом лампы, и быстро целует в лоб. Тему разоблачающих статей он решает сегодня уже не поднимать.       — Ложись давай, прекрасный. Самому же на утро плохо будет.       И парень ложится, с готовностью раскидывая руки для объятий. Но сейчас тут командует не он. Телохранитель падает на подушки, поворачивается на бок, увлекая в более удобную для него позу парня. Прижимается к его спине, обвивая левой рукой, а пальцами на правой щёлкает, дожидается выключения света и кладёт свободную руку под голову. На уровне их ментальной связи чувствует блаженную улыбку Разумовского, и втягивает носом аромат его волос. Его очень сильно вело от запаха персика в его шампуне.       Но ещё больше вело от жмущегося к нему хрупкого тельца, с благодарностью переплетающего их пальцы. И он готов всему миру говорить о том, как он любит этого лисёнка. До скомканных простыней, до луны и обратно, до потери пульса. Они — единственное, что есть друг у друга, единственное, что важно.