Broken Compass

            «Мне остается полагаться лишь на сломанный компас Чтобы дальше плыть в открытом море»

— Сегодняшняя партия неплохо вышла, Минхо. Чужая сильная ладонь на плече наполнила Минхо гордостью, пока он вытаскивал свежеиспеченный хлеб из духовки. Он был весь покрыт мукой и небольшими следами ожогов от нескольких часов непрерывного замешивания и раскладывания хлеба над огнем. — Ставь это на полки и поторапливайся вниз к докам, — сказал Минхо его наставник, городской пекарь Ким Хеджин, не поднимая на ученика глаз, — новая партия джема ждет с этим паршивцем Ханом. Знаешь его? — Да, сэр, — ответил Минхо, расставляя остывающий хлеб по полкам, сжимая его легонько и наслаждаясь тем, как он хрустит в руках и наполняет пекарню сладким ароматом, так напоминающем Минхо о доме — или о том, что раньше им являлось. — Тогда поспеши, пока он не ушел с моим товаром. У тебя есть полчаса, чтоб обернуться, ты знаешь, что будет, если не поторопишься. Минхо кивнул, снимая фартук, повесил его, стряхнул муку с жесткой ткани брюк и поправил скатившийся правый рукав. Изо всех сил он старался спокойно проскользнуть позади Хеджина в заднюю дверь, зная, что если он сейчас побежит — его непременно накажут. Хеджин добрый учитель, Минхо благодарен за его наставничество и крышу над головой, но он уже знал, какая тяжелая бывает у Хеджина рука, после того как пару раз ему посчастливилось облажаться. В конце концов, он был всего лишь подмастерьем и в возрасте пятнадцати лет еще не был мужчиной, и до сих пор наказывался, как ребенок. Его работа в пекарне — привилегия, все то время, что он обучался рецептам у Хеджина, он вполне мог надраивать полы, сгорбившись над ведром и скармливать объедки свиньям после уборки всего свинарника. Он долгие часы торчал возле жарких печей, или в душной задней комнатке, где все, чем можно было дышать — это запах дрожжей и затхлой воды, где он месил хлеб до дрожи и боли в руках, такой, что продолжать работать от нее было невозможно. Со временем и усилиями становилось проще, но менее утомительной работа от того не становилась. Он пользовался случаями, что ему выпадали, чтобы выйти наружу и вдохнуть свежего воздуха и ценил эти драгоценные минуты. В конце концов, их было так мало. Его городок — в основном торговая деревушка, порт в которой был один из самых посещаемых в королевстве, или по крайней мере, он так слышал. Минхо никогда не заходил дальше километра в пшеничные поля, окружавшие стены деревни, а океан для него был абсолютно другим миром, который он не в силах был постичь. Пока еще нет. Край света иногда казался невероятно близким, но на самом деле он все еще был так далек. Все это, казалось, не изменится никогда. Судна, укрывающиеся в бухте рядом с доками, хранили в себе множество историй. Историй моряков, которые твердили, что повидали русалок, старых офицеров военного флота, которые вышагивали по покрытому морской солью дереву, скрипящему от каждого их шага, и называли чушью все рассказы молодых матросов, не замечая Минхо, снующего мимо них. Встречались и торговцы, описывающие дальние страны, со всевозможными языками, обычаями и верованиями, и всеми другими вещами, которые Минхо хотел бы увидеть, но обрекал свое сердце верить, что у него никогда не будет на это шанса. — Ли Минхо! Как поживаешь, парень? — его окликнул знакомый торговец. Семья Хан торговалась с Хеджином, который покупал у них джем, привезенный Ханами из далекой страны, название которой Минхо даже не мог выговорить, и в обмен на это семейству доставались самые большие и самые лучшие буханки, когда они возвращались из своих странствий. Минхо не было никакого дела до самого торговца, была куда более важная причина, по которой его всегда тянуло к докам в такие дни, как сегодня. Минхо не потребовалось много времени, чтобы найти то, вернее, того, кого он искал. Пока господин Хан собирал хлеб и другую выпечку в путешествие, мимо него прошел молодой паренек, ровесник Минхо, едва ли годом младше. Одетый в изящные кожаные сапоги и длинную куртку, юный Хан Джисон представлял собой зрелище, взгляд от которого отвести было невозможно. Минхо казалось, что с каждым возвращением из плавания Джисон выглядел все лучше и лучше. Его кожа, всегда загорелая, выделялась на фоне белого воротника рубашки и куртки, которую он обычно носил. Ее плотная ткань была окрашена в яркий оттенок индиго, демонстрируя статус Джисона практически сразу. Все это, в сочетании с уверенностью в походке и кольцом с фамильным гербом на пальце, ясно давало понять, что Хан Джисон — выходец из состоятельной семьи. Минхо так и не мог отвести от него глаз, гадая, выглядел ли сам принц так же великолепно, как Хан Джисон сейчас, с темными, развевающимися на ветру волосами, с солью морских брызг и ветром, оседающими на макушке. Он старался не думать о том, как красив станет Джисон, когда пропадут его детские мягкие черты, когда он вырастет выше и сильнее, станет уже не таким хрупким, как сейчас. Когда Джисон станет мужчиной. Минхо и Джисон дружили годами, с тех пор как Минхо только прибыл в деревню и впервые столкнулся с ним, работая у Хеджина в первую неделю. Однако срок не ощущался таким уж большим — Джисон постоянно уходил в плавание на несколько месяцев, а когда возвращался, Минхо, как правило, всегда был занят. В любом случае, они оба старались видеться друг с другом как можно чаще, пользуясь самыми обыкновенными случаями — как например, когда Минхо посылали, как мальчика на побегушках. — Погода сегодня такая чудесная, тебе не кажется? Минхо внезапно выдернули из мыслей, и он заметил, что Джисон стоял от него буквально в метре, и о чем-то с ним говорил. «Как он оказался так близко?» —спросил себя Минхо, пытаясь припомнить, что именно Джисон только что сказал, а затем придумать, что сказать ему в ответ. Казалось, каждый раз, когда они с Джисоном сталкивались так близко, Минхо всегда терялся в словах. Одной только улыбки, которую дарил ему Джисон, одного смешка было достаточно, чтобы его язык снова предал его и завязался в тугой узел. — Да-да, облака сегодня очень… э-э… пушистые, — кивнул Минхо, с болью сознавая, что пялился на него, и что ничего поделать с этим не мог, точно не когда они так близко. — Ты пришел за джемом, верно? Я подумал, он скорее всего для тебя, но не хотелось себя обнадеживать. На всякий случай. — Ага, Хеджин всякое такое любит. Из-за того, за сколько он может его продать. Они отошли к краю причала, сели и свесили ноги над водой. Минхо заметил маленьких пескарей, плавающих в водорослях, и пихнул Джисона в бок, когда тот начал глупо про них шутить. — Когда-нибудь, я хочу взять тебя с нами. В мире так много мест, где можно побывать, и я так хочу показать тебе их, — Джисон говорил с нескрываемым волнением, перечисляя далекие земли, которые, как он думал, понравятся Минхо, рассказывал ему о деревьях толщиной с целый дом, о странных существах, которых никогда не увидеть в деревне. В этот момент Минхо заметил что-то серебряное, свисающее с шеи Джисона. Это было тонкое ожерелье на цепочке, и на нем Минхо увидел маленький камешек цвета меди. Джисон, похоже, заметил его взгляд. — Ты смотришь на это? — он улыбнулся, и щеки Минхо загорелись при мысли о том, что Джисон только что его на этом поймал, но он кивнул. Врать было бесполезно, Джисон все равно видел, как он смотрел. Он с любопытством наблюдал, как Джисон расстегнул цепочку и протянул ее так, чтоб можно было рассмотреть свисающий камень. Глубокий медовый цвет казался почти золотым на солнечном свете, сияющем сквозь накрывающую их головы крышу. — Это балтийский янтарь, он наполнен волшебной силой. Один человек, которого мы встретили во время путешествия, дал мне его, он сказал, что это поможет мне сохранить силы, пока мы будем плавать. Минхо так и разинул рот, проводя указательным пальцем по шероховатому краю камня, и ахнул, когда увидел внутри него силуэт, похожий на маленький цветочек. — Там внутри цветок! — он показал на него и поднял глаза на Джисона, замечая, что Джисон все это время смотрел прямо на него. От этой мысли по спине пробежали мурашки. — Я же говорил тебе, это волшебство, — Джисон хихикнул и осторожно положил ожерелье в ладонь Минхо, — можешь взглянуть поближе, если хочешь. Минхо целую минуту охал над ожерельем, поражаясь, как такое вообще реально. Джисон утвердительно кивнул ему, что это настоящая магия. Возможно, будь у них чуть больше времени, ему бы даже удалось его убедить, но увы, их время наедине было прервано возвращением отца Джисона. — Хан Джисон, ты должен помогать заряжать балласты, хватит тратить на него время, — отец схватил его за руку и потянул в сторону, подальше от Минхо. Раньше, Минхо, возможно, было бы обидно от этих слов. Теперь он отмахнулся от этого, чувствуя только намек на стыд, поднимающийся к его щекам, когда он взял ящик у мистера Хана, избегая взгляда Джисона. — Спасибо, сэр, — Минхо кивнул, хватая ящик покрепче, прежде чем поклониться и Джисону, украдкой взглянув на него, и ободряюще улыбнувшись, — Желаю вам еще одного безопасного путешествия. Минхо мчался вверх по холму обратно к пекарне так быстро, как только мог, стараясь не повредить банки, которые нес, замечая неодобрительный взгляд Хеджина, когда он вернулся, раскрасневшийся и запыхавшийся, через заднюю дверь. — Эх, Ли Минхо, еще хоть раз… — вздохнул тот, но смилостивившись, забрал джем из его рук и принялся выставлять его по шкафам. Только позже Минхо заметил, что так и не вернул Джисону его ожерелье, когда нащупал ладонью камень, и задумался, что же делать. Джисон и его отец покинут порт до наступления темноты, и Минхо не разрешат опять спуститься в доки, особенно после того, как долго он сегодня там задержался. Когда Джисон вернется в следующем сезоне, я отдам ему, — решил Минхо, надевая ожерелье на свою шею и пряча камень под рубашку. От камня на груди стало непривычно тепло и тяжело, но от этого даже приятно. Он надеялся, что с Джисоном все будет в порядке без его волшебства. Следующий месяц Минхо часто думал о возвращении Джисона. Каждый раз, когда его взгляд в отражении натыкался на янтарь, он видел обрамленные янтарем лепестки и неосознанно думал о Джисоне, гадая, как он поживает в открытом море. Он задавался вопросом, не мучает ли Джисона морская болезнь, удобная ли у него койка. Гадал, какие места Джисон посещает в своем плавании, и вспоминает ли он иногда о Минхо, пока исследует далекие земли и знакомится с новыми людьми. В этом Минхо сомневался. В конце концов, он для Джисона ничего не значил. Не более чем просто паренек из пекарни, который ужасно вел беседы, пока выполнял чужие поручения. И еще и оказался вором, даже если Минхо и не специально. В один день, пока Минхо работал, серебряная цепочка порвалась, и он стал носить камушек в своем кармане как сокровище, проверяя каждые пару минут, что он не выпал, пока искал ей замену. Он нашел старую пару башмаков на чердаке пекарни и сделал ожерелье из кожаного шнурка, чтобы повесить на него камень. Даже если Хеджин когда-либо его замечал, он ничего не говорил Минхо. Хотя Минхо был уверен, что время от времени видел, как старик на него поглядывал. Когда через несколько недель новости наконец дошли до деревни, и у Минхо разбилось сердце. Это был самый обыкновенный день, он, как обычно, замешивал в задней комнатке хлеб, который они будут печь завтра. Он весь был покрыт потом и мукой, отчего на его коже образовывался клейстер, и он уже почти был готов нырнуть в залив, лишь бы почувствовать себя немного чище. — Минхо! — Хеджин позвал его, и неладное чувство засело в груди, когда Минхо поднял глаза и увидел мрачное выражение на его лице, — Мы поднимаем цены на джем и нормируем его на некоторое время, понял? — Да, сэр, но могу я спросить почему? — спросил Минхо после секундного колебания, вытирая руки об свой передник, — Ханы вернутся где-то через неделю, нам должно хватить, чтобы продержаться. Я пересчитал все банки этим утром и– — Корабль Ханов канул в море, мальчик мой, — Хеджин перебил его, и если бы Минхо его не знал, он бы мог сказать, что во взгляде Хеджина мелькнуло сожаление, — Он был разрушен. Мир для Минхо, казалось, остановился. Тесто осталось лежать забытым на разделочной доске. На мгновение, все что он мог слышать, — это звон в ушах, такой же, как когда Хеджин однажды ударил его двумя горшками по голове, за то, что Минхо мечтал, смотря в окно, вместо того чтобы работать. — Чт-что…? — Обломки были найдены в прошлом месяце, известие пришло только сегодня, когда в порт причалил еще один корабль. Боюсь, выживших нет. Минхо не мог объяснить то чувство пустоты, которое заполнило его грудь, что-то холодное и темное, что оставило дыру там, где было его сердце, прямо там, где теплый камень всегда лежал на груди. Это было не горе, он достаточно хорошо был знаком с этим чувством, чтобы понять, что это что-то безымянное. Это чувство захлестнуло его, как темная приливная волна, прежде чем отступить в темные закоулки разума. Оно заняло свое место над его сердцем, как темная туча, накрывшая солнце. — Они… они знают, что произошло? — тихо спросил Минхо, уставившись в землю. — Говорят, это был пороховой склад. Взорвал всю лодку до небес, судя по тому, что я слышал, там почти не осталось ни одного корабля. Не редкость на торговых судах, как у Хана. Прости, Минхо, я знаю, что ты и мальчик Хан были близки. После своего последнего слова Хеджин ушел, оставив Минхо продолжать свою работу. Минхо знал, что из того, что он чувствовал к Джисону все равно ничего бы не вышло. Еще в те дни, когда Джисон приходил в лавку купить матери буханку хлеба или пирожное в то время, когда был хороший урожай и налоги были достаточно низкими, чтобы люди могли позволить себе такую роскошь на короткое время. Еще тогда, в глубине души, Минхо знал, что в конце концов Джисон женится на девушке своего положения, и это будет она, а не Минхо, кто будет сидеть у камина, ожидая, когда муж вернется домой из плавания. Нет, если бы кто-нибудь узнал о мыслях и чувствах Минхо, прошлых или настоящих, Минхо догадывался, какой был бы исход. Поэтому он не позволял себе горевать о Джисоне или о мыслях, возникавших, когда Минхо обычно отвлекался от работы. Крошечные жалкие мысли, которые были мечтами для одного несчастного человека. Однако из всех вещей, которые Минхо отбросил от себя в тот день, единственной вещью, от которой он не смог избавиться, было ожерелье. Он старался изо всех сил. Он попытался бросить его в загон для свиней, где оно никогда бы больше не увидело дневного света, но ему было невыносимо видеть, как померкнет в нем его красота. Он попытался бросить его в реку, бурно протекавшую по каналу, но он не мог даже подумать о том, как его утащит в темные неведомые воды, прямо как, наверное, утащило Джисона. Так что Минхо оставил ожерелье, и со временем забыл последний раз, когда снимал его с себя. За три года пустота в сердце Минхо заросла, растекшись по всему телу, пока он рос выше и сильнее, и рассеялась, превратившись в тупую боль, становившуюся все менее заметной, пока Минхо переносил все больше и больше трудностей. Четыре года спустя очевидной смерти Джисона в их порт прибыло судно, полное иностранцев. Всего было три корабля. В каждом их них сидели люди, на вид злее, чем собака мясника, которая гонялась за Минхо в детстве. Они не говорили на языке деревни, только один из них пытался изо всех сил, но его акцент полностью убивал произношение, а уровень грамматики оставлял желать лучшего. Их цель была проще простого, и становилось ясно, чего они хотели, когда они пробирались в каждый дом и здание в квартале Минхо, и запихивали каждого мальчика и мужчину от пятнадцати до тридцати в переполненную повозку и увозили их, в их числе был и Минхо. Минхо горевал по своему дому, который был для него домом почти десять лет, провожая взглядом Хеджина, с того места, где он стоял в витрине магазина, пока его везли в повозке, слишком потрясенный, чтобы сопротивляться. На лице старика появилось незнакомое выражение, как будто он действительно будет оплакивать отсутствие Минхо. Во всяком случае, этому человеку потребуется немного больше времени, чтобы найти нового ученика, чем другим, потерявшим своего. Хеджин переживет уход Минхо, единственное, о чем он будет горевать, — это время, которое он потратил на обучение Минхо впустую. — Имя? — Ли Минхо. — Добро пожаловать на Уэйбаунд, Ли. Детские фантазии и мечты Минхо как он плывет над лазурно-голубым горизонтом, снова всплыли в его сознании, когда его подвели к большому кораблю. Грохот волн о скалы далеко внизу, на берегу, слишком громко отдавался в его ушах, крики чаек заставляли его вздрагивать от появляющейся боли в голове. Резкие голоса людей наполнили воздух, когда он сел на борт и оглянулся, чтобы увидеть совершенно новый мир, взгляд размылся от паники и соленой воды. Интересно, ветер это был или слезы. Не успел он понять, как какой-то грузный мужчина гаркнул ему в лицо и швырнул в руки швабру. К концу своей первой ночи Минхо залечивал волдыри на руках после изучения каждого морского узла, известного человеку, а его ноги были исцарапаны от многочасового стояния на коленях и драяния палубы. Шум волн, бьющихся о корабль, убаюкивал его в такт качающейся койке. Он был рад, что уже привык к храпу Хеджина, видя, как храпят многие другие мужчины в корпусе. Единственное, о чем мог молиться Минхо, закрывая глаза и вдыхая запах соли и сырого дерева, — о том, что он не был подвержен морской болезни. Оказалось, что морской болезни Минхо не был подвержен, но на самом деле боялся высоты. Но каждый день он вынужден был взбираться на мачту и развязывать веревку, удерживающую паруса, а ночью снова их сворачивать. Это и пугало Минхо до смерти, и являлось его любимым занятием. Он любил смотреть на синий край земли — не в состоянии увидеть, как далеко он на самом деле идет — но как только он отводил взгляд от горизонта, он почти застывал в ужасе при виде палубы так далеко внизу. Единственная твердая почва на многие мили вокруг, хотя ему говорили, что прыгать отсюда в воду — все равно что приземляться на камень. Минхо не был настолько уверен в своих плавательных способностях, чтобы даже на секунду подумать о прыжке. Мысль о том, что его соскребут с палубы, была крайне непривлекательна. Его страх не проходил, и Минхо знал, что он, скорее всего, никогда не пройдет, но он начинал учиться игнорировать его. Обращая внимания на запах соли в воздухе, на ветер в его волосах, на звук ветра, бьющего о паруса. Это была горько-сладкая свобода для Минхо, словно он летел с кандалами, удерживающими его от того, чтобы улететь слишком далеко. Уэйбаунд сам по себе был корабль очень похожий на любой другой торговый корабль на главной морской линии. У него было две мачты, которые торчали в небо, как башни с белыми крыльями, и его корпус был почти до краев заполнен ящиками с товарами из мест, которых Минхо не мог выговорить. Капитан — старик с бочкообразной грудью, который был особенно жесток с Минхо, выбирая его для задач, которые выходили за рамки его возможностей и навыков и подгоняя каждый раз, когда тот был «слишком медленным» или «косячил» — две фразы, с которыми Минхо стал знаком, пока его время на корабле продлевалось от месяцев до года, и так далее. Минхо не пытался заговорить с экипажем, и они не пытались завязать с ним разговор. Они не смогли бы понять язык друг друга даже если бы заговорили. В течение дня ему отдавали несколько приказов, и методом проб и ошибок Минхо уяснил слова «уберись», «поди прочь», «обед», «подъем» и парочка других слов, которые, насколько он был уверен, являлись оскорблениями в его адрес. Он хорошо научился их игнорировать. Со временем Минхо начал замечать, как его ноги становились сильнее от того, как он держал себя бедрами, когда разворачивал паруса, и как его кожа загорала под палящим солнцем. Его волосы отрастали, слегка взъерошенные с тех пор, как он пытался постричь их несколько месяцев назад. Ему не часто удавалось увидеть свое отражение, и через некоторое время он вообще перестал заботиться о нем. Однако по тому, как его кости выступали сильнее, чем раньше, он мог сказать, что сильно похудел. Но такова была жизнь.

«Не паникуй,

Когда впервые столкнешься с приливами и отливами»

Ожерелье было все еще с ним, после стольких лет, спрятанное под рубашкой, где, как он знал, оно будет в безопасности. Минхо держался за янтарь, когда поздно ночью забирался на мачту, чувствуя, как его тепло просачивалось сквозь пальцы, пока смотрел, как солнце опускалось за горизонт и небо истекало кровью в совершенно новом море звезд, созвездий и Луны прямо над ним. Минхо быстро научился держать его в тайне, так как любой из членов экипажа был бы рад схватить его, пока Минхо не видит, и продать за несколько золотых. Для них это ценная штуковина для обмена. Для Минхо это то, что дает ему утешение в такие ночи, как эта, когда его смена почти подошла к концу, и он еле стоит на ногах, ожидая следующего парня, который придет и освободит его от обязанностей. Кроме того, последний человек, который попытался взглянуть на то, что было на конце веревки, висевшей у него на шее, чуть не потерял палец, когда Минхо укусил его. После этого команда предоставила ему гораздо более широкое место. Разбитая губа и синяк под глазом, которые он получил от капитана, стоили того. Ожерелье было единственной вещью, оставшейся у Минхо от дома. С тех пор как Уэйбаунд переместился с главной морской линии на более уединенные участки карты, капитан стал особенно бояться пиратов, которые нападали на них ночью. Минхо стал часто оказываться поставленным на вахту, ему доставалось около часа сна, так как члены экипажа, которые должны были поменяться с ним местами, никогда не появлялись. Из-за недосыпа он плохо держался на ногах в течение дня, и каждую ночь он находил новые синяки по всему телу. Один раз он чуть не сломал себе шею, соскользнув с мачты, короткой осечки в его затуманенном сознании было достаточно, чтобы выбить весь воздух из его легких, когда он упал на палубу с высоты двадцати футов. Члены экипажа пялились на него, некоторые посылали ему обеспокоенные взгляды, которые длились всего секунду. Большинство просто издевались и проходили мимо, когда он задыхался и изо всех сил пытался сесть и снова отдышаться. Он начал хвататься за любой шанс, который возникал, чтобы поспать, даже если ненадолго. Минхо прислонился к перилам и посмотрел на темную воду внизу, вздрагивая и плотнее закутываясь в плащ. Он боролся со сном, кажется, целую вечность, его глаза закрывались, а шаги со временем становились все более нетвердыми. Он знал, что если его застукают спящим, когда он должен нести вахту, его выпорют, может быть, даже выбросят за борт, если повезет, но в данный момент Минхо не возражал бы против того, чтобы пираты нашли их. Парочку часов сна никому не навредит, решил он. Он присел рядом с несколькими сложенными ящиками, дернул за шнурок, на котором висел камушек, и подержал его перед собой. Он посмотрел на цветок в камне и поймал себя на том, что впервые за много лет вспомнил о Джисоне. Мысль об улыбающемся мальчике вызвала у Минхо воспоминания о ноющих мышцах и запахе свежего хлеба, о ветре, гораздо более сладком, чем та горечь, которой он был сейчас окружен. Минхо не был уверен, где было его место, он застрял где-то между прошлым и настоящим, он клевал носом, а глаза его закрывались. Деревня никогда не было его домом, а это место было слишком незнакомым и неумолимым, чтобы он когда-либо смог здесь освоиться. Пусть Минхо эгоист, но как же он хочет. Хочет покинуть этот чертов корабль, полный жестких слов и еще более жестких кулаков. Он хочет быть там, где он хочет быть, и он хочет быть с людьми, которых он может понять. Он не хочет привыкать к такой жизни, к той, к которой его принудили. Не говоря уже о том, что название корабля, блять, настоящий отстой. Тот, кто подумал, что Уэйбаунд это в каком-то смысле необычно или интересно, совершенно точно ошибался. Сон тянул его вниз, как камень в воду. Его окружали знакомые образы Джисона, показывающего ему карты, и разные части лодок. Рассказывающего Минхо о закатах и рассветах в море, о всех местах, где он бывал, когда у них была возможность поговорить друг с другом. На мгновение все замерло, и Минхо почти забылся. Взрыв разбудил Минхо, и он на мгновение замер в состоянии шока, в то время как его мозг пытался сообразить, в ухе что-то громко звенело, а плечо, похоже, горело от того, что только что прорвалось через перила прямо рядом с ним. На корабле перед ним не было куска мачты, и он угрожающе скрипел, когда ветер бил по единственному развёрнутому парусу. Страх сковал Минхо горло, когда он увидел, как члены его экипажа бегали по палубе и вопили друг на друга. Воздух наполнялся выстрелами, но все это звучало издалека для Минхо, который не мог подняться с того места, где прятался, сжимая свое раненное плечо. Ткань рубашки порвалась, правый бицепс и плечо пульсировали. Он не мог понять, насколько все плохо, но чувствовал маленькую струйку крови, просачивающуюся сквозь одежду и стекающую по руке. Минхо видел, как с темного корабля, плывущего рядом с Уэйбаундом, люди раскачивались в открытом воздухе и приземлялись на палубу с жестким ударом о землю. Кто — то поднял руку, и небо внезапно наполнилось ярким красным светом, словно от пушечного выстрела. Палуба озарилась жутким сиянием чего-то вроде вспышки. Минхо заметил краем глаза одного из мужчин. Красный свет отражался от меча, который он держал, и отбрасывал тень там, где шрам пересекал его лицо, а его темные глаза сверкали, когда он окидывал взглядом корабль. Пираты. Разум Минхо отчаянно пытался что-нибудь сообразить, и он вдруг вспомнил все истории, которые рассказывали люди в доках, об убийцах и грабителях, о кораблях, оставленных гореть и тонуть с командой на борту, проклятых к чертовой матери. Хорошеньких они брали работать на своем корабле. Минхо не видел своего отражения целую вечность, но молил Бога, чтобы все, что заставляло деревенских девчонок хихикать при виде него, уже исчезло. Он тихонько заскулил от страха, при мысли о том, что его могут затащить на этот темный корабль. Пока он прятался за ящиками, на которых спал несколько минут назад, его слух медленно возвращался, хотя высокий звон в ушах не исчезал. Стук своего сердца он отчетливо слышал поверх всего остального. Вокруг корабля загрохотало небо, сгустились тучи, и Минхо почувствовал, как несколько капель дождя упали ему на голову и скатились за воротник рубашки. Как банально. Когда Минхо наконец перевел дыхание, он увидел, что большая часть корабля собралась и стоит на коленях перед человеком, который на вид был не сильно старше самого Минхо. Он говорил с сильным незнакомым акцентом, его голос был пронизан холодом, когда он кричал на команду. Минхо вздрогнул, когда небо снова загрохотало, на этот раз ближе, и Луна пробилась сквозь облака, покрывающие небо, как одеяло. Оно освещало бледным светом палубу, погруженную в темноту после того, как красная вспышка догорела. Резкий приступ боли застал его врасплох, и Минхо резко вдохнул, когда инстинктивно схватился за руку. Глядя вниз, он едва мог разглядеть в темноте разорванную ткань, но с тошнотворным чувством, растущим в животе, Минхо понял, что он чувствует запах чего-то металлического в воздухе. Минхо отдернул руку и вздрогнул, когда увидел что-то мокрое и темное, покрывающее его ладонь. Кровь. Очень много крови. — Что это у нас тут? Минхо пискнул, когда кто-то толкнул его вперед. Боль в плече снова вспыхнула, когда его вытащили из укрытия на глазах у всей команды, и спотыкаясь о палубу, он упал на колени, как и все остальные. Человек со шрамом. Руки Минхо дрожали, и он схватился за ткань брюк, сжимая их в кулаках со всей силы, пока они не перестали трястись. Он пристально смотрел между своих коленей, выжигая в памяти узор древесной палубы, думая, что это последнее, что он когда-либо увидит. Он был в полном ужасе. Снова раздались крики, но Минхо по-прежнему не понимал большей части происходящего, только то, что его собственный капитан был недоволен, и каждое оскорбление, которое он бросал в сторону капитану пиратов, ситуации не помогало. — Эй! — Минхо ахнул, когда кто-то внезапно сдавил его шею, а затем раздался щелчок — шнурок ожерелья оторвался, и повернув голову, он увидел, как мальчик-пират с вишнево-красными волосами выхватил его. От вида камушка, висящего так далеко от него в воздухе, Минхо стало не по себе. Прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз снимал его, и теперь он висел перед ним, слишком далеко, чтобы до него можно было дотянуться. Он не слышал, о чем говорил вишневый мальчик с капитаном, потому что они отвернулись от него, и разговаривали так, что он не смог бы понять, даже если бы захотел. — Пожалуйста, это дорогая мне вещь, — умолял Минхо тихим голосом, хотя знал, что они его не слышат. Костяшки его пальцев побелели, пока он смотрел на них, почти решившись выхватить его обратно. Однако он не решался пошевелиться, все еще не зная, чего хотят эти люди и куда ушли остальные. Они, вероятно, искали на корабле что-нибудь ценное, что могли бы себе забрать. Минхо с радостью отдал бы их капитану все, что угодно, только не то, что сейчас было у него в руках. У Минхо была только одна цель — не оказаться на том корабле. — Ты… — Минхо резко поднял голову и замер, встретившись взглядом с капитаном другого корабля. — Как тебя зовут? — Эта крыса не разговаривает– Минхо вздрогнул, когда капитана Уэйбаунда ударил по голове тот молодой парень, который нашел его прячущимся, молча и пристально следя за остальным экипажем. Неудивительно, что Минхо его не заметил — пират был весь окутан в черное. Шрам, пересекающий его лицо от переносицы до правой щеки, выглядел старым, но от того, как тень падала на его лицо при лунном свете, Минхо с ног до головы покрылся мурашками. Капитан подошел к Минхо, вздрагивающего от каждого его шага. Он переводил взгляд с палубы на пирата, наблюдая, как тот глянул сначала на капитана Уэйбаунда, а затем опустился перед Минхо на колени. — Похоже, он не очень умен, не так ли? Звучание своего собственного языка наполнило Минхо странным чувством меланхолии, и он подумал, как же много времени прошло с тех пор, как он мог кого-то слышать и понимать. Минхо посмотрел на Капитана широко раскрытыми глазами и покачал головой. — Н-не совсем, сэр. После этого Капитан больше ничего ему не ответил, но его взгляд задержался на Минхо на секунду дольше, чем было нужно, прежде чем он снова принялся кричать на команду. Ожерелье Минхо в его руке поблескивало в лунном свете. Так близко, но все еще так далеко. Минхо с остальным экипажем наблюдали, как те двое парней забирали все что хотели, а тот, что был в черном, бесшумно перебрасывал ящики и мешки с товарами на их собственный корабль. Вишневый мальчик, похоже, получал удовольствие от препираний с членами экипажа, каждый раз, когда находил что-то особенное ценное. Если бы Минхо не был так встревожен всей ситуацией, то, возможно, шутки мальчика даже позабавили бы его. Тем не менее, он злорадствовал, видя, как лицо его капитана становилось все более багровым от гнева, а вены вздувались с каждым его словом. Голова Минхо была низко опущена, с волос капал дождь, и он чувствовал, как то терял сознание, то приходил в себя, а плечо все продолжало пульсировать. Почти две недели без сна настигали его, пока он ожидал своей участи. Резкий стук сапог по палубе вывел его из особенно долгой отключки, и Минхо поднял глаза, чтобы увидеть нового пирата, стоящего с капитаном в нескольких футах от него. Хотя Минхо видел только его спину, в нем было что-то смутно знакомое. Дождевые тучи рассеялись по небу в редкие облака, и палубу залил лунный свет. Он обесцвечивал почти все, что попадалось на глаза, так сильно, что уже выцветший цвет пиджака парня казался совсем черным. Через несколько мгновений, однако, Минхо узнал в этом цвете некогда яркий индиго. Нет. Глаза Минхо широко распахнулись, во рту внезапно пересохло, когда тот просунулся между плечами пиратов, и Минхо заметил серебряное кольцо с выцветшим фамильным гербом, которое не видел уже несколько лет. Он видел, как капитан поднял ожерелье, его ожерелье, и плечи недавно подошедших пиратов напряглись при виде его. — Где ты это нашел? Голос до боли знакомый, возвращающий Минхо к солнечным дням в доках, задолго до всего этого. И хотя он стал ниже на несколько октав, с того момента, как Минхо слышал его в последний раз, Минхо узнал кому он принадлежал сразу же. Капитан указал в его сторону, и Минхо наконец увидел Его. Волосы Джисона стали длиннее, чем раньше, они касались воротника его выцветшей куртки — той самой, что была много лет назад, — и были украшены тонкими косичками, продетыми сквозь бусинки. Все следы детства покинули черты Джисона, кроме его круглых щек и глаз, в которых все еще сиял блеск. Блеск, который Минхо всегда считал жаждой приключений, внутренней потребностью исследовать, чем-то, что, несомненно, всегда было у Джисона. И– твою же ж мать, у Джисона был пирсинг в губе. — Минхо…? — голос Джисона донесся через всю палубу прямо до него, и Минхо знал, что смотрел на Джисона с широко разинутым ртом. Это было все равно что увидеть призрака, увидеть Джисона во плоти после того, как он так долго думал о нем как о мертвом. От этого у Минхо опасно закружилась голова. Все эти дни без сна наконец до него добрались. Вспышка боли в голове и звук чьего-то бега — это все, что он помнил, прежде чем все погрузилось во тьму.

«Мы вернемся,

Когда мы отдалимся друг от друга»

Когда Минхо пришел в себя, во рту был ужасный привкус, а тело чувствовало себя так, словно он спрыгнул с мачты и слишком сильно ударился о землю. Боль в плече превратилась в тупую пульсацию, он слышал мягкий плеск волн о борт судна, и со стоном крепче зажмурил глаза. Все было так неожиданно ярко. Он сел и с некоторым усилием подвигал плечом. Скованность движений стала понятной, когда он открыл глаза и увидел свое плечо и грудь, обмотанные бинтами под тонкой белой рубашкой. Его воротник остался свободным, и ткань не сковывала его движений еще больше. Минхо плотнее закутался в рубашку, прикрывая обнаженную кожу, и сморгнул сон с глаз. — Ты проснулся! — воскликнул кто-то, и Минхо, обернувшись, увидел молодого паренька с лохматыми рыжеватыми волосами, стоящего в углу комнаты, одетого в бледно-голубую рубашку и жилет. Он держал в руках рулон бинтов, и Минхо догадался, что он, должно быть, только что сменил те, что на плече. — Кто ты? Где я? — спросил Минхо грубым и натянутым голосом, оглядывая комнату. Единственный свет исходил из большого окна позади кровати, в которой он лежал, и судя по мебели и картам, украшающим комнату, похоже, что он находился в капитанской каюте корабля. Или, по крайней мере, Минхо так казалось. — Эй, эй, — парень говорил с акцентом, похлопывая себя по поясу, чтобы показать, что у него нет оружия, и поднимая руки вверх, как будто сдавался, — Постарайся не двигаться слишком сильно, у тебя, наверное, все еще немного кружится голова после удара. Меня зовут Феликс, я бортовой врач… или вроде того. Как Феликс и предупреждал, Минхо никак не смог сориентироваться в пространстве. Он поднес свою руку к голове и вздохнул, когда наткнулся пальцами на шишку сбоку. Стоять, кажется, было совсем невозможно, судя по тому, как перед его глазами поплыли темные пятна, стоило ему только попытаться подняться. Как только Феликс увидел, что Минхо попытался встать, он кинулся к нему и удержал его, стараясь не задеть раненое плечо Минхо, и неодобрительно цокнул языком. — Твоей голове станет лучше, если ты будешь лежать. У тебя был сильный недосып, когда Ханни и Чан притащили тебя на борт. Мы были поражены, что ты не упал в обморок раньше, учитывая твое состояние, — голос Феликса успокаивал, он говорил тихо, и Минхо был этому благодарен. Его голова не раскалывалась, как тогда, когда он только проснулся, но она все еще была чувствительна к громким звукам. — Ханни? Ты имеешь ввиду… — сердце Минхо забилось быстрее, когда он вспомнил. Джисон здесь. Джисон на этом корабле. Джисон узнал его, и он был здесь. — Джисон, ага, — Феликс кивнул, на секунду отворачиваясь от Минхо, чтобы взять что-то со стола в другом конце комнаты, — Мы все очень удивились, когда Джисон взял тебя на борт. Он говорил нам, что у него не осталось семьи. — Я на самом деле не член семьи, — сказал Минхо, наблюдая, как Феликс обернулся к нему с дымящейся кружкой в руке. — Вот тебе имбирный чай, он поможет от головной боли и тошноты. Минхо осторожно взял у Феликса бесформенную кружку, ощущая тепло, и как сильно замерзли кончики его пальцев. Запах специй, похоже, разбудил его сильнее, и его плечи слегка расслабились, когда вкус растекся по языку. Такие специи были роскошью, даже до того, как он вышел в море, и их вкус застал его врасплох. — Мне только что удалось убедить Джисона пойти и поесть, он был рядом с тобой с тех пор, как мы положили тебя сюда, — Феликс взял еще одну подушку с большого стула в конце комнаты, и похлопал Минхо по плечу, предлагая ему приподняться, чтоб он мог положить ее ему за спину. — Он был здесь? — спросил Минхо, и по легкой улыбке, которой ответил ему Феликс, он знал, что со стороны он звучал также взволнованно, как и чувствовал себя от мысли снова увидеть Джисона, — и на этот раз, он надеялся, что не потеряет сознание. — Три дня он сидел прямо там, — Феликс указал на деревянный стул, отодвинутый к краю кровати, — Мы не смогли заставить его рассказать нам что-нибудь о тебе, я думаю, он просто не знал, что сказать. Полагаю, вы давно не виделись. — Что-то вроде того, — кивнул Минхо, ставя кружку на стол рядом с собой, — Не мог бы ты помочь мне выйти? Мне никогда не нравилось сидеть под палубой. Минхо еще несколько минут умолял Феликса позволить ему встать, и даже тогда Феликс настоял на том, чтобы поддержать Минхо, пока тот идет. Минхо бы не признался, что был благодарен ему за это, но как только он встал, то на несколько секунд ослеп, а весь мир вокруг него завращался. Если его хватка на плече Феликса причиняла боль, Феликс ничего не говорил об этом. Половицы заскрипели под ногами, когда Феликс вывел его в тускло освещенный коридор. Слева от Феликса Минхо увидел еще несколько дверей и услышал звон кастрюль из открытой арки, которая, должно быть, вела на камбуз. Он услышал слабую мелодию чьего-то пения из комнаты, песню, незнакомую Минхо. — Вот здесь, — Феликс вернул внимание Минхо к первоочередным задачам и помог ему подняться короткий лестничный пролет, может быть, шесть или семь ступенек. И все же, Минхо казалось, что он карабкался по ним целую вечность. К счастью, Феликс был довольно терпелив, и помог Минхо идти не торопясь, в своем темпе. По дороге Минхо задавался вопросом, почему он так доверял Феликсу. Даже Джисону. Он не видел Джисона шесть лет, он мог бы быть совершенно другим человеком, не тем, кого Минхо помнил все эти годы, не говоря уже о том, что Джисон — пират. Пират, который ограбил корабль, на котором находился Минхо, и сделал Бог знает, что с его командой. Не то, чтобы Минхо так особо переживал о команде. Они могли гореть в аду, ему было все равно. — Ладно, давай передохнем несколько минут, — сказал Феликс, когда они, наконец, поднялись наверх, ведя Минхо к поручням корабля, чтобы тот мог перевести дух. Выход из темной каюты на свежий воздух помог прояснить голову Минхо, почти ослепленному отражающимся от лазурно-голубого пространства вокруг корабля солнцем. Соль на ветру — он узнал этот вкус, когда облизнул губы, и впервые за долгое время ему не было противно от него. В воздухе не пахло гниющей рыбой и едким запахом слишком большого количества специй, упакованных вместе, как это было на Уэйбаунде. Во всяком случае, это напоминало Минхо доки в деревне. — Чувствуешь себя лучше? — спросил его Феликс, — Твои бинты в порядке? — Намного лучше, и да, я думаю, они в порядке — Минхо кивнул, заглядывая за воротник рубашки, чтобы проверить. Плечо все еще ныло, но кровотечения больше не было, — А где остальные члены вашей команды? — Я знаю, что Уджин на кухне с Джисоном. Я видел его, когда посылал Джисона поесть. Чанбин, вероятно, дремлет где-нибудь, он обычно у нас за медика, но, по-видимому, новые люди его побаиваются, — Феликс задумчиво хмыкнул, — Лично я не понимаю, почему- добрый день, капитан! Минхо обернулся и почувствовал, как у него перехватило дыхание, стоило ему встретиться взглядом с капитаном, поднимающимся по лестнице, тело само напряглось при виде него. — Доброе утро, Феликс. Рад видеть тебя очнувшимся… Минхо, верно? — голос Капитана звучал по-другому, когда он не кричал, и Минхо узнал тот же акцент, с которым говорил Феликс. — Да, э-э. откуда вы знаете? — Джисон упоминал твое имя, когда мы доставляли тебя на борт. Кстати, меня зовут Чан. — Чан улыбнулся и Минхо заметил появившуюся на его щеке ямочку. Было непривычно видеть его таким обычным и спокойным, после того как Минхо последний раз помнил его кричащим на его старую команду. — Надеюсь, ты не против, что мы забрали тебя с того корабля, — выражение лица Чана помрачнело, и улыбка исчезла с его лица, — Похоже, что они не очень хорошо с тобой обращались. Минхо покачал головой, не в силах что-то сказать. Он на мгновение захотел спросить, что случилось с командой, но потом понял, что ему все равно. У него не было причин для беспокойства. С того момента, как он проснулся, они, по его мнению, были его старой командой. Они были в прошлом, теперь он мог о них забыть. — Феликс! Минхо, Феликс и Чан вздрогнули, когда кто-то крикнул. Феликс посмотрел на Минхо и побежал к лестнице. Минхо попытался подняться на ноги, опираясь на здоровую руку и поручень для поддержки. Чан протянул ему руку, чтобы помочь, и Минхо с благодарностью за нее ухватился. — Феликс, где он, черт возьми? — голос звучал отчаянно, Минхо поднял глаза, чтобы увидеть Феликса, и– — Джисон. — выдохнул Минхо, и парень резко повернул голову, чтобы взглянуть на него. Паника исчезла из его глаз, и Минхо заметил, как плечи Джисона расслабились, когда он его увидел. За шесть лет Джисон заметно вырос. Он стал шире, чем был в последний раз, и примерно на фут выше — хотя все еще ниже Минхо. Его кожа стала цвета бронзы после дней, проведенных на солнце, и его волосы отросли, большая их часть была собрана в хвост, а остальные, слишком короткие, свисали на затылке. Минхо заметил там тонкие косички, украшенные маленькими цветными бусинками. На нем не было куртки, и под тонкой рубашкой Минхо увидел мышцы его рук и ног, там, где их облегали брюки. Глаза Джисона остались такими же, по-прежнему широкими, яркими и полными жаждой приключений. Того же карего цвета, в который Минхо влюбился много лет назад. Они напоминали ему шоколад, который Джисон однажды принес ему, когда тот был еще подмастерьем, а Джисон все еще носил имя Хан. Серебряное колечко было продето в его нижнюю губу, что Минхо заметил еще перед тем, как потерять сознание. Вот это реально горячо, — подумал Минхо и прежде, чем он понял, что произошло, Джисон обхватил его руками и сжал, как будто боясь, что Минхо прыгнет за борт, как только он его отпустит. — Боже, я скучал по тебе. — прошептал Джисон, одной рукой сжимая ткань рубашки Минхо, а другой проводя по волосам у основания его шеи. Впервые за пять лет Минхо позволил себе сломаться. Он издал отвратительный всхлип, уткнувшись лицом в изгиб шеи Джисона. От этого у него заболело плечо, но он обнял Джисон и прижал его так крепко, как только мог. Потому что впервые за много лет Минхо чувствовал себя в безопасности, чувствовал, как он прижимался к Джисону, как весь тот страх, засевший в нем, отступал с каждым нежным прикосновением пальцев Джисона к его волосам. Он не был уверен, как долго они так простояли. Минхо плакал, пока Джисон успокаивал его, гладя его по спине и разговаривая с ним тихим голосом. Слова, которые Минхо на самом деле не мог разобрать, но очень ценил. Приятно было снова слышать Джисона, даже если это и отличалось от того, каким он его запомнил. Когда Минхо собрался с силами и вытер слезы, его представили остальной команде. Он держался рядом с Джисоном, пока тот вел его по кораблю, называя имена знакомым лицам и знакомя с новыми. Чан, как он представился раньше, — капитан. Джисон рассказал Минхо, что, когда корабль его отца действительно взорвался, именно Чан и Чанбин нашли его дрейфующим в океане, почти мертвым. Он помог Джисону и предложил ему место в его с Чанбином маленькой семье, от которого Джисон не отказался. Джисон сказал, что полная история намного веселее и увлекательнее, и пообещал когда-нибудь рассказать ее целиком. Чанбин — правая рука Чана в команде, и это тот человек, который ударил старого капитан Минхо, когда они совершали набег на Уэйбаунд. Как и Чан, Чанбин сначала немного его напугал, но спустя нескольких минут наблюдения за его разговором с Джисоном, Чанбин уже не казался таким пугающим. Они с Чаном оказались на лодке, очень похожей на ту, на которой был Минхо. Их забрали из их домов против их воли и заставили работать на своих капитанов. Пока однажды ночью они не улизнули и не украли пустой корабль, пришвартованный рядом с их судном. Вишневый мальчик наконец обрел имя — Сынмин. Он был их парусным мастером, что объясняло, почему он сидел на мачте, когда Джисон и Минхо на него наткнулись. Сынмин, сидящий так высоко вдруг напомнил Минхо о том, как он был вынужден делать то же самое, и вернул его дурацкую фобию. К счастью, Сынмин хорошо справлялся со своей работой, а это значило, что Минхо, вероятно, никогда в жизни не придется снова взбираться на мачту, и дрожь пробежалась по его спине в последний раз. Чан был добрым, и его окружала особая аура, которой Минхо не мог дать названия, но он сразу чувствовал себя комфортно рядом с этим человеком. Феликс кормил их обоих, давая им по буханке хлеба и по миске теплого супа. Минхо предложил помочь на кухне, если можно, и Феликс посмотрел скептически, пока Джисон не подтвердил, что Минхо был учеником пекаря. Парень, похоже, испытал облегчение от перспективы получить некоторую помощь на камбузе. — Феликса ты, конечно, уже знаешь, технически он часть экипажа, но работает на борту врачом, когда нужно, и получается, что у нас– Пронзительный крик оборвал Джисона, и Минхо вздрогнул, когда из-под палубы выбежал мальчик, за которым следовали Сынмин и еще один паренек, которого Минхо еще не встречал. — Ну, похоже, разу уж тебе пришлось их встретить, то ты увидишь их в естественном состоянии, — вздохнул Джисон, сожалеюще глядя на Минхо, — Это Чонин, он постоянно кричит очень громко. Обычно он возле Сынмина или Хенджина. Им нравится его дразнить. — Хватит меня целовать! — Чонин впился взглядом в Сынмина, который давал Хенджину пять. Младший запыхтел и отошел в сторону поправить красную полоску ткани, которую он нацепил на голову, как шелковую корону. — Ребят, это Минхо, — Джисон представил его, и Минхо помахал рукой. — Это значит, я больше не новичок? — радостно спросил Хенджин, продолжая пытаться схватить Чонина. — Ага, — кивнул Джисон, и Хенджин весело вскрикнул. Минхо чуть не вздрогнул от громкого звука, но хорошо успел сдержаться. Трое мальчиков не обращали больше внимания на Минхо и Джисона после того, когда Чонин ускользнул от Хенджина и бросился обратно под палубу. — Они всегда такие? — Ага… Постоянно. К тому времени, как они познакомились со всеми, небо уже стемнело. Минхо не знал, что теперь делать, но ничего не говорил Джисону, пока тот вел его под палубу. Ясно было, что Джисон знал корабль как свои пять пальцев, прожив на нем целых шесть лет. Поэтому он с легкостью пробирался по тускло освещенным коридорам, пока они снова не оказались в капитанской каюте. — Что мы здесь делаем? — спросил наконец Минхо, растерянно наблюдая с порога, как Джисон взял одеяло и плед с кровати и протянул ему. — Мы ложимся спать. Первую вахту на себя берет Чан, и так далее. Хотя тебе и не придется этого делать, все согласны с тем, что тебе нужно поспать. — Но почему мы здесь? Джисон тоже растерялся, но только на мгновение, прежде чем, кажется, догадался. — Ах, да. У нас маленькая команда, поэтому мы все просто спим здесь. Чан и Чанбин занимают кровать, Сынмин и Хенджин меняются между тем, чтобы спать с Чонином там в гамаке, либо в большом кресле в углу, а Феликс — ну, он вроде как просто идет на ночь туда, куда ему хочется. На мгновение Минхо тяжело все это осознать, после того как он так привык к совершенно другим вещам. Однако, как Джисон и сказал, каждый член команды спускался вниз и снимал ботинки. Минхо молча и зачарованно наблюдал, как все они разговаривали, смеялись и шутили, готовясь ко сну, снимая серьги, ремни и мечи. Хотя он заметил, что все они оставили оружие поблизости. Чан ходил, помогая всем улечься по своим местам, и Минхо вспомнил, как Джисон сказал, что Чан взял первую вахту на ночь. Он смотрел, как капитан осторожно снял ткань с головы Чонина, который так устал, что качался на ногах. Его волосы торчали в разные стороны, и Минхо еле скрыл улыбку, глядя на него. Чанбин забрался на кровать, встроенную в левую стену, ложась на левую сторону и взял книгу с тумбочки рядом с ним. Хёнджин с трудом пробрался в гамак, подвешенный в правой части комнаты, устраиваясь на животе и свешивая руку, прямо над лежащими внизу Чонином и Сынмином. Младший выглядел недовольным, но слишком измученным, чтобы ругаться на Сынмина, который пытался натянуть одеяло на них двоих. Феликс вошел последним, достаточно крошечный, чтобы уместиться на мягком стуле, на который Джисон указал ранее. Феликс спросил о повязках Минхо перед тем, как улечься, на что Минхо ответил, что они хорошо держались в течение дня. Минхо смотрел, как он подошел к Чанбину, и, словно делал это каждую ночь, вытащил кинжал из ножен на поясе Чанбина. Раздался легкий лязг металла по металлу, когда Феликс кинул кинжал вместе с остальными, прежде чем плюхнуться на стул и тут же заснуть, свернувшись клубком вокруг огромной подушки. Его мягкое сопение наполнило комнату. И только когда вся команда улеглась — не буквально, но что-то подсказывало Минхо, что Чан бы тоже не отказался, — Чан натянул куртку и поднялся на палубу нести вахту и следить, что корабль не свернет с пути ночью. Джисон уложил Минхо в маленькую койку — на самом деле это был просто матрас на земле, но Минхо не возражал — с одеялом и подушкой. Что-то, чего, как думал Минхо, он больше никогда не увидит. — Тебе удобно? Тебе нужна еще одна подушка? Еще одно одеяло? Джисон суетился вокруг него еще до того, как спустилась остальная команда, и, казалось, перестал беспокоиться только тогда, когда Минхо взял его за руки и заверил, что с ним все в порядке. Джисону потребовалось время, чтобы, наконец, отойти от Минхо и лечь в свою постель. Он занял место у окна у задней стены комнаты. Но Минхо не был в порядке. Ладно, нет, с ним все было в порядке, он просто не мог заснуть. Ему было удобно, и он устал, но как бы он ни лежал и как бы долго ни заставлял себя, он не мог уснуть. Он некоторое время наблюдал за Джисоном, притворяясь спящим, если он вдруг смотрел на него в ответ, пока Джисон, наконец, не заснул, свернувшись калачиком на подушке у окна с океаном и ночным небом позади себя. Выбираться из кабины было довольно легко, с сопящим Феликсом и время от времени бубнящим во сне Хенджином. Минхо замер, когда Чонин фыркнул и зашевелился, но рассмотрев поближе, он увидел, что Чонин просто глубже зарылся в одеяла, которые окружали его и Сынмина. В темных коридорах Минхо обернулся раз или два, чего бы он не заметил, если бы дважды не миновал дверь каюты. В конце концов он нашел лестницу и стал медленно подниматься наверх. С каждым днем он все увереннее стоял на ногах, неплохая еда и сон хорошо подействовали на его тело, но не настолько, чтобы он был уверен на все сто процентов. Ветерок принес соленый привкус на язык Минхо, когда он поднялся по лестнице и сделал глубокий вдох. — Не можешь уснуть? Минхо вздрогнул, обернулся и увидел Чана, сидящего на краю верхней палубы и смотрящего на него с понимающей улыбкой. — Что-то вроде этого, — Минхо кивнул и взял руку Чана, когда тот протянул ее, и забрался на ящик, придвинутый к стене, чтобы залезть к капитану. От этого он немного запыхался, и на мгновение у него заболело плечо, но в остальном он смог удобно устроиться рядом с Чаном. Некоторое время они сидели рядом молча, но тишина была не неловкой. Чан дарил Минхо какое-то чувство защиты. Он был кем-то, кто готов был выслушать и не торопил с поиском правильных слов — как раз то, в чем Минхо отчаянно нуждался прямо сейчас. — Мне страшно, — заговорил наконец Минхо, Чан только промычал в ответ, — У вас у всех здесь свои места, вы как… как семья. Как я должен вписаться в это? — Ты знаешь, что каждый из команды, каждый из них, однажды оказался здесь со мной в свою первую ночь? Даже Чанбин, которого я знал много лет, еще до того, как мы отплыли, — Чан смотрел не на Минхо, а на простор темной воды перед ними. Паруса шелестели над головой, там, где их свернул Сынмин перед тем, как отправиться спать. — Кем бы ты ни был раньше, Минхо, здесь это не имеет значения. Ты можешь остаться собой, а можешь стать кем-то новым. Здесь, на этом корабле, как только ты поднялся на борт, ты стал частью нашей семьи. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, или можешь сойти в следующий раз, когда мы доберемся до порта. Теперь я твой капитан, а это значит, что я буду защищать тебя. Все, что я делаю, я делаю на благо нашей команды и нашей семьи. Минхо смотрел на свои руки, лежащие ладонями вверх на коленях. Он сжимал их в кулаках и разжимал несколько раз, обдумывая то, что сказал Чан. Он мог бы остаться и снова завести семью. Услышав это раньше от кого-то другого, Минхо не поверил бы им, но в голосе Чана он слышал, что тот имеет в виду как раз то, о чем говорит. И насколько глупым должен быть Минхо, чтобы упустить что-то подобное? — Я думаю… Я хочу остаться. — Добро пожаловать в семью Минхо. О, и мне кажется, что это твое, — Чан вытащил из-под рубашки кусок шнурка и снял с шеи ожерелье — ожерелье Минхо. Минхо с благоговением оторвал взгляд от золотого камня и заметил, как Чан улыбался ему, положив сильную руку ему на плечо, стараясь не причинить боль. Минхо улыбнулся в ответ, забирая ожерелье у Чана и вешая его на свою шею. Знакомая тяжесть заполнила пустоту в его груди, которую он даже не ощущал, пока она не исчезла. Он сделал последний глубокий вдох, прежде чем спуститься с верхней палубы. Напоследок он взглянул на Чана с благодарностью и спустился по лестнице в свою каюту. — Минхо…? Минхо застыл на полпути, снимая ботинки, когда услышал, как его окликнул Джисон. Он повернулся и увидел, что Джисон с непониманием смотрел на него, потирая глаза, отяжелевшие от сна. Его волосы свисали на лицо, и завились там, где он лежал головой на подушке. — Ты в порядке? — спросил Джисон, и Минхо кивнул, стараясь как можно тише расшнуровать ботинки, чтобы никого не разбудить. — Просто не мог уснуть. Некоторое время Джисон ничего не говорил, и Минхо не был уверен, стоит ли ему попытаться лечь или подождать, пока Джисон наконец ответит. — Хочешь… лечь здесь? — Джисон похлопал ладонью рядом с собой. Джисон спал на подоконнике-эркере на задней стене каюты. Почти скрытый прозрачной занавеской, маленький уголок состоял из трех подушек и двух одеял, так как там сильнее сквозило. Но не похоже было, что Джисона не устраивало. — Ты не будешь против? — спросил Минхо, не решаясь согласиться. Когда Джисон кивнул и отодвинулся в сторону, чтобы Минхо было достаточно места, Минхо забрал подушку и одеяло, которые дал ему Джисон, и понес их через всю комнату. Пришлось немного потесниться, но эркерное окно оказалось довольно широко для них двоих после того, как они друг к другу прижались. Джисон был как комочек тепла, и пока он, кажется, не возражал, Минхо притянул его еще ближе. Джисон набросил одеяло на ноги, и убедился, что оно также покрыло Минхо, прежде чем совсем успокоился. — Ты в порядке? — спросил он тихим шепотом, который Минхо едва услышал за стуком собственного сердца и приглушенным шумом волн, плещущихся о борта лодки за окном. — Мм, в полном. Вес Джисона, навалившегося на него, успокаивал, и Минхо чувствовал, как его мышцы начинали расслабляться, как только он закрыл глаза, позволяя звуку океана и дыханию Джисона, веером расходящемуся по его ключице, убаюкивать его.

«До тех пор, пока я остаюсь со своим сердцем,

Я могу положиться на сломанный компас»

Поначалу было трудно заметить, но спустя около двух месяцев на борту Девятки — Минхо узнал, как называлась лодка — Минхо начал набирать вес, и впервые за долгое время он снова чувствовал себя здоровым. Он вырастает еще на два дюйма, к большому разочарованию Джисона, и выступающие раньше кости понемногу исчезают. Минхо отчетливо помнил тот день, когда он, сняв рубашку, подбежал к Джисону на палубу, просто чтобы показать своему другу, что очертания его ребер больше не видны. Он не понимал, почему Джисон отчаянно покраснел и крикнул ему, чтобы он оделся, ведь он надеялся, что Джисон за него порадуется. Когда он рассказал об этом Чану и Чанбину, они оба обменялись взглядами и отказались что-либо говорить об этом Минхо, к его большому разочарованию. Ему требовалось некоторое время, чтобы освоиться на Девятке, и еще больше, чтобы привыкнуть к остальной команде вокруг него. Год молчания и одиночества лишил его социальных навыков, но с помощью Джисона и остальных Минхо учился перестать вздрагивать, когда кто-то внезапно подходил к нему сзади, и привыкал к тому, что его просили что-то делать, а не приказывали. Феликс, в конце концов, отказался от своей должности повара, когда стал достаточно уверен, что Минхо не взорвет их всех, пытаясь что-то приготовить. Минхо подумал, что где-то в этом есть какая-то история, но он еще не успел спросить об этом Феликса. Как Чан и говорил, Минхо с легкостью стал частью семьи, до такой степени, что казалось, будто они были вместе с началом времен, а не всего пару месяцев. Минхо не дразнил Чонина так сильно, как Хенджин и Сынмин, но время от времени щипал его за щеку и иногда чрезмерно опекал. Чонин притворялся, что ненавидит это, но Минхо видел, как какая-то часть Чонина была рада, что кто-то заботился о нем. Ему только что исполнилось семнадцать, и в таком юном возрасте точно Чонин заслуживает всей заботы, которую они ему дарят. Не говоря уже о том, что если ему когда-нибудь станет холодно, всегда найдется восемь человек, готовых его согреть. Между Минхо и Джисоном не все сразу стало по-старому, как Минхо этого ожидал. Они оба слишком выросли, но Минхо довольствовался каждой секундой, чтобы заново изучить причуды и колкости характера Джисона. Даже несмотря на то, что они должны были узнать друг друга так же, как Минхо пришлось узнать всех остальных на борту, они все равно оказались близки. Джисон учил его владеть мечом, оставляя новые синяки на теле Минхо, когда они тренировались с длинными деревянными ложками с камбуза, и темные отметины расцветали на коже Минхо везде, где Джисон его бил, пока он не научился как следует отражать его атаки. Но незадолго до этого он ложился спать каждую ночь и сердито глядел на Чанбина, когда тот над ним посмеивался. И всякий раз, когда Джисон решал посмеяться вместе с ним, Минхо в отместку дергал его за свою любимую косичку Джисона — ту, что была спрятана под пучком волос на его шее, с единственной небесно-голубой бусинкой на ней. Минхо больше не страдал от бессонницы, как только стал ложиться спать у окна с Джисоном, и даже убедил Чана и Чанбина — после примерно недели препираний — что он достаточно здоров, чтобы начать дежурить по ночам. Чанбин проверял плечо Минхо даже после того, как оно полностью зажило, и подтверждал, что оно в полном порядке, хотя взрыв оставил шрам там, где был ожог. Хенджин и Феликс уверяли его, что это классный шрам, и они оба проводили целый день, придумывая истории для Минхо, чтобы объяснить, как он его получил. Однако требовалось больше времени, чтобы убедить Чана. Он был хорошим капитаном и пытался сказать Минхо, что не возражает против дополнительного часа вахты, но Минхо достаточно сблизился с Чаном, чтобы видеть мелочи, например, как он иногда засыпал за завтраком, но просыпался слишком рано, чтобы кто-либо, кроме Чанбина и Минхо, заметил. Поэтому Минхо настаивал на смене. Однажды ночью, возвращаясь со смены, Минхо только начал снимать ботинки, чтобы заснуть и разбудить Джисона и дать ему знать, что теперь его очередь, как услышал вдруг беспокойный шум. Сначала он ничего об этом не подумал, так как Хенджин склонен был говорить во сне и лежал всего в нескольких футах от него. Но шум все продолжался и продолжался, и превратился в испуганные всхлипы, и когда Минхо посмотрел через комнату на сиденье у окна, он увидел, как Джисон ворочался, сжав руки в кулаки на одеяле, в которое он завернулся. — Джисон. Джисони, — прошептал Минхо, подходя, кладя руку на плечо Джисона и мягко встряхивая его. Тихий вздох и Джисон замолчал, Минхо смотрел, как он открыл глаза и дрожащими руками отпустил одеяло. Он моргал, глядя на Минхо, и его глаза на мгновение затуманились. — Минхо? Минхо кивнул и, не говоря ни слова, принес Джисону его ботинки и помог ему надеть их. Смотреть на то, как сильно дрожали руки Джисона было беспокойно, но Джисон настоял на том, что зашнурует их сам. Когда они вдвоем добрались до палубы, Минхо крепко обнял Джисона, бормоча слова утешения себе под нос и нежно гладя его по волосам, пока Джисон не перестал дрожать. — Ты хочешь поговорить об этом? — спросил Минхо спустя некоторое время, глядя туда, куда рядом с ним на верхней палубе уселся Джисон. Он смотрел вниз, между своими ногами, но не похоже было, что он смотрел на что-то конкретное. — Это был просто кошмар. У меня их давно не было, но иногда они возвращаются. Обычно мне удается сделать так, чтобы никто этого не заметил, — Джисон вздохнул и провел рукой по лицу, — Когда были только я, Чан и Чанбин, я будил их, и они помогали мне. Хотя я не думаю, что они оба знают, что кошмары снова вернулись. — О чем они? — нерешительно спросил Минхо, кладя руку на спину Джисона и рисуя рукой маленькие круги, чтобы успокоить его, — Если ты не хочешь рассказывать, тебе не нужно. — В ту ночь, когда разбился корабль моего отца, произошел взрыв, — голос Джисона стал тихим, и что-то подсказывало Минхо, что он пытался не заплакать, — я не знаю, что вызвало его, я просто помню огонь, и как мой отец кричал на меня. Тогда… тогда я не знаю. Кажется, был еще один взрыв. Джисон подвинулся и зачесал волосы назад, так, что Минхо смог увидеть шрам, который начинался у его виска и изгибался за ухом, создавая линию среди волос Джисона. Это то, чего Минхо никогда бы не заметил, если бы Джисон не показал ему, но теперь он видел точку, где шрам начинался у его линии волос. Когда Джисон снова двинул рукой, его волосы упали обратно, снова скрывая его. — Чанбин и Чан нашли меня без сознания, я мало что помню о первой неделе с ними. Я потерял много крови и, очевидно, ударился головой. Они не знали, выживу ли я. Иногда мне снится взрыв. Мне снятся кошмары о моем отце, который говорит мне, что я должен был утонуть вместе с остальной командой, а не стать грязным пиратом. В большинстве случаев это все. Но иногда, когда они становятся плохими— Голос Джисона оборвался, и Минхо быстро притянул его в свои объятия, позволяя ему заплакать. — Джисон, посмотри на меня. Джисон поднял голову, глаза, покрасневшие и немного опухшие от того, что он тер их, чтобы вытереть слезы. Минхо прижал руку к щеке Джисона и улыбнулся ему. — Ты заслуживаешь того, чтобы остаться в живых, ясно? Эти кошмары — ни что иное, как дурные сны. Твой отец гордится тем, что ты был достаточно силен, чтобы выжить, ясно? Джисон шмыгнул носом, но медленно кивнул, его щеки покраснели, когда Минхо не убрал руку. — Знаешь, ты — причина, по которой я все еще здесь, — Минхо опустил взгляд и вытащил ожерелье, наблюдая, как глаза Джисона вспыхнули, когда он узнал его. — Я поверить не мог, когда увидел его, — рука Джисна коснулась руки Минхо, когда он провел большим пальцем по поверхности камня, ставшей гладкой после всех тех лет, что Минхо провел, потирая ее и успокаиваясь, когда ему было одиноко или грустно, — Мне показалось, я сплю, на секунду я даже подумал, что его, возможно, просто украли. Я не хотел обнадеживать себя, но потом увидел тебя. Минхо улыбнулся, наблюдая, как Джисон поворачивал камень в руке. Его рука лежала на талии Джисона, и он мог прижаться щекой к его голове, когда Джисон подвинулся ближе в его объятиях. — Минхо, ты же знаешь, что я люблю тебя, верно…? Минхо напрягся, и его сердце замерло. Он прерывисто вздохнул и посмотрел вниз на Джисона, где тот перестал возиться с ожерельем и смотрел на Минхо широко раскрытыми глазами. — С тех самых пор, как я был ребенком, даже если я тогда не знал, что это значило. Ты не… Тебе не нужно ничего говорить. Я просто так долго думал, что так и не успел тебе сказать, и я не хочу рисковать еще одним днем, когда ты не знаешь об этом– Когда Минхо наклонился и поцеловал Джисона, ему удалось поймать только уголок его губ из-за позы, в которой они сидели. Это застало Джисона врасплох, и Минхо пришлось обхватить его обеими руками, чтобы он не упал с верхней палубы, когда он подпрыгнул от неожиданности. — Прости! — Минхо смеялся, задыхаясь, — Прости, ты в порядке? — Ты… — Джисон смотрел на него, не в силах закончить фразу, и прижал кончики пальцев к губам, туда, куда Минхо поцеловал его. — Я тоже люблю тебя, Джисон, — Минхо мягко убрал руку Джисона от его лица и провел большим пальцем по нижней губе пирата и улыбнулся, когда задел пирсинг, и дыхание Джисона дрогнуло, — Так чертовски сильно. Минхо убедился, что он накрыл губы Джисона полностью, когда поцеловал его снова, чувствуя, как тонкое металлическое кольцо в нижней губе Джисона прижимается к его собственной. Вкус металла смешивался с морской солью и чем-то сладким, что напомнило Минхо о шоколадных конфетах, которые Джисон подарил ему много лет назад. Когда Джисон отстранился, чтобы перевести дыхание, Минхо испытал странное чувство гордости при виде Джисона с раскрасневшимися щеками и распухшими губами. — Господи, ты не можешь так заставать меня врасплох! — рассмеялся Минхо, когда Джисон шепотом прикрикнул на него, хлопая по плечу, и утянул для еще одного глубокого поцелуя, когда Минхо попытался увернуться от удара. Они целовались, когда должны быть начеку, но Минхо было все равно. В его руках было все, что ему когда-либо было нужно. На следующее утро Минхо проснулся с Джисоном в руках, а остальная команда уже шаркала по каюте, когда Чанбин разбудил их. Он посмотрел на Джисона и прижался губами прямо под его подбородком, дуя ему в ухо, пока Джисон не нахмурился и не оттолкнул вяло его лицо, сильнее прижимаясь к его рукам. — Проснись, Джисони, — прошептал Минхо, высвобождаясь из объятий Джисона. Он хихикнул над его тихим стоном, когда он оставил его одного, чувствуя легчайший укол вины, когда Джисон надулся и потянулся к нему. — Вернись, — от голоса Джисона по спине Минхо побежали мурашки, он никогда еще раньше не слышал его хриплый после сна голос. — Эй! — Минхо повернулся и изо всех сил попытался не выглядеть виноватым, когда встретился взглядом с Чонином, который угрожающе указывал на него и Джисона, — Никаких поцелуев перед завтраком! Минхо почувствовал, как Джисон зашевелился позади него и лег ему на спину, пряча лицо в его шее. — Они сейчас целуются? — Феликс подал голос, протирая глаза одной рукой, а другой пытаясь расправить изголовье кровати, — Это значит, что Хенджин должен мне десять серебряных монет! — Погоди, ты поставил на нас? Феликс открыл рот, как будто собираясь что-то сказать, но передумал, решив выбежать из каюты, и крикнул: «Вам никогда не поймать меня живым!» Минхо пожал плечами и закончил зашнуровывать ботинки, оглядываясь через плечо на Джисона, свободно обхватившего руками его талию. Он выглядел умиротворенным, и Минхо ощутил, как теплое чувство поднялось в его сердце, когда Джисон промычал что-то во сне и прижался ближе. — Минхо? — Да? — Спасибо, что нашел меня. — Пустяки. А теперь поторопись и оденься, пока Чан не съел весь завтрак. — Клянусь, если он съест весь этот гребаный хлеб, прежде, чем я снова получу кусок, я убью его!