личный ад

      Хонджун вбивается в мягкое тело, впиваясь пальцами в чужие бедра. Сонхва под ним дрожит и плачет, но уже не вырывается. Бесполезно.       Горячие слезы теряются где-то в простынях, а на щеке горит свежий след от пощечины. Вместе со словами "это то чего ты заслуживаешь, сука" прилетает ещё одна. Обидно и ужасно больно, потому что Ким продолжает сжимать худое тело пальцами и обжигающе кусать шею. Слушает и смотрит, но игнорирует тихие всхлипы и крупную дрожь, захватывающую все тело старшего. Если бы сейчас его спросили, где больно, он бы не смог ответить, потому что больно было будто везде.       Сонхва не понимает, в какой момент его нежный и заботливый Хонджун превратился в это. Кажется, это началось когда у Кима появились проблемы с работой и алкоголем. В их семейной жизни место чудесных прогулок заняли ежедневные скандалы, заканчивающиеся истериками в ванной и новыми пачками бинтов и пластырей из ближайшей аптеки.       Через какое-то время Сонхва даже научился не зажмуриваться от боли, когда кто-то случайно надавливал на свежие синяки. Некоторые из них все еще приходилось замазывать - те, что на лице, конечно же.       Каждый вечер становился личным адом. Если первое время это все еще можно было контролировать, то сейчас Сонхва просто пытался не попадаться под горячую руку. Выходило не слишком хорошо.       Очередная пощечина обжигает щеку и выбивает из горла полузадушенный вскрик. Слез уже нет, в глаза просто будто песка насыпали.       - Смотри на меня и не смей отключаться, блять, - рука резко сжимает горло, заставляя задыхаться. Тело напрягается, легкое обжигает огнем, а руки безуспешно пытаются выкроить хоть один вдох. Слишком сильно.       - Пожалуйста, пожалуйста, по.. - голос сипит, на губах появляется металлический привкус. Еще через несколько секунд у Сонхва начинает темнеть перед глазами, а мозг перестает улавливать смысл происходящего.       Он уже не видит, как младший несколько последних раз толкается и кончает, не выходя. Не видит, как Ким равнодушно окидывает взглядом спальню, прихватывает с тумбочки сигареты и хлопает входной дверью.       Когда проходит еще около 15 минут и Сонхва приходит в себя, становится ясно, что в комнате ничего не изменилось. Старший дергает плечом и с трудом поднимается, чтобы закрыть окно. Получается далеко не с первого раза. Шея ощущается как один огромный синяк, так же как и бедра. Между ног адски саднит.       Закрыв окно и облегченно вздохнув, Сонхва на подкашивающихся ногах идет в ванную. Ужасно хочется смыть с себя все эти отвратительные следы, но Хонджун будто въелся под кожу.       Пак встает под горячую воду, которая стремительно окрашивается в красный, как только он проводит мокрой рукой по внутренней стороне бедра. Все еще больно.       Тело начинает трястись и оседает сломанной куклой на дно душевой кабины. На ногах ещё остались кровавые разводы и сине-фиолетовые отпечатки, на которые Сонхва смотрит с ужасом и неверием.       Хонджун снова сломал и не собрал обратно, оставив сидеть на холодном полу с осколками собственной души в руках.       Какая-то его часть все еще не верит, что такой любящий Ким Хонджун способен на такое.       Сонхва прикусывает губу и почти сразу ощущает на языке соленый привкус, оседающий пеплом где-то в желудке. Прислоняется щекой к холодной стенке - так легче. Истерику сдерживать бесполезно - слезы сами катятся по щекам, оставаясь тем не менее незаметными на мокром лице.       А утром снова водолазка или шарф, светло-бежевый тональный крем и сжать зубы покрепче, потому что вечером будет ждать ад. Маленький, но личный.