боль

В Копенгагене они попытались замаскировать свою девственную музыку свежестью города, вывести себя из привычного контекста, смыть лак для ногтей от непрерывного визга струн, погрузиться в ритмичный звук барабана и показаться публике. Так случилось прямое столкновение, полное рисков, конкретных определений и ответов на бытийные вопросы. Дамиано дрожал, да и его голос дрожал, когда он смотрел на Шарлотту. Девушка выглядела как Богиня в его глазах, и, даже смешиваясь с остальными людьми в толпе, она всё равно оставалась в центре его мира. Он тайно посвятил ей каждое слово, каждую песню. Ей, такой уникальной, но ещё не полностью созревшей.       — Нет ничего такого, чего бы ты не смог преодолеть, — прошептала она ему в губы, и Дамиано улыбнулся, в который раз, найдя в ней силы быть самим собой и желание разыграть в этом мире все карты, законные или незаконные. Они были ни чем иным, как портретом неописуемых, единичных элементов, которые постоянно выставляли напоказ свою уникальность. Это бессознательное хвастовство, которое отражалось в живых глазах, в итоге было воплощено в великолепную старинную картину, значение которой оставалось только предполагать.       — У тебя хорошо получается, — Шарлотта подошла к парню, поцеловав его в лоб и позволив ему коснуться её бедер.       — Теперь я уверен, более чем когда-либо. Это то, кем я хочу быть, то, кем я хочу стать, — прошептал он ей на ухо, коснувшись лбом её растрепанных волос. Им не нужно было навешивать на себя ярлыки, давать себе однозначное наименование, называть себя парой. Они могли олицетворять такую ​​сформулированную концепцию, обесценивая и заставляя черпать её из колоссального сосуда однообразия, в котором, казалось, заключён весь мир. Они хотели друг друга больше, чем был их идеал желания. Они осознавали, что в каждый момент, в каждом усталом взгляде, в любых поражениях и победах, в недомогание или изобилие они были вместе. Глядя на них издалека, сердце сжималось, а душа вырывалась наружу. Были те, кто всю жизнь жадно искали счастья, желая силой привлечь его к себе любой ценой, а находя его, не понимали, что это было. А были те, кто всё делали вовремя, и в свои восемнадцать лет уже имели полноту в ногах и счастье в руках. Он динамит. Она криптонит, балансирующий между желанием быть фатальным или вредным, пороком или слабостью своего стального человека. Они, как лучший задержанный взрыв, с неизведанным финалом.