Опасайся своих желаний, маленькая змейка

__________

      Серые с тёмным отливом облака заволокли небо. Громоздкие, совершенно неописуемых форм и размеров они срослись каскадами, скрыв за собой майское солнце. Чем-то гнетущим висели в холодном и влажном воздухе уныние и сонливость. И всё благополучно спало бы кругом, если бы не рваный, дикий и воющий ветер. Резкими порывами, как хлёсткими ударами, он то и дело нападал на землю; и сад Скайхолда ходил, дрожал и валился от этих ударов. Качалось и скрипело старое ветвистое дерево. И белые лепестки цветов его разлетались кругом, точно снег.       Дориан вздрогнул от очередного порыва и смахнул с лица несколько. Раскинувшись на узкой софе и уложив голову на подлокотник, он утопал в обилии шёлковых подушек. Ленивый взгляд его равнодушно бродил в бесформенных тучах; приевшаяся мелодия полонеза срывалась с губ его тихим мычанием; и палец накручивал завитки усов. Дориан ужасно скучал; и эти незамысловатые действия, похоже, были единственным выражением его притуплённого волнения. Ведь несмотря на внешнее спокойствие и сладкую сонливость — внутри у него всё тревожно дрожало. И сердце то и дело вспархивало, заходясь рваными ритмами.       Ведь он ждал Инквизитора.       Минуты тянулись, как часы, а Тревельяна всё не было. И бесконечное ожидание превращалось для Павуса в страшную пытку. Не сосчитать уже сколько быстрых взглядов было брошено на арку под плетьми винограда и сколько закатано глаз. Сколько раз был поправлен жаккардовый плащ с крупными красно-рыжими цветами, и сколько стряхнуто с груди лепестков. Сколько раз были приглажены волосы, одёрнуты манжеты, поменяны местами кольца…       «Забери тебя Тень… Тебя и твоё желание учиться!..» — фыркнул Дориан, наконец принимая полусидящее положение и разминая затёкшие ноги в высоких кавалерийских сапогах. «Где же ты?..» — полушёпотом добавил он, когда случайный взгляд его скользнул куда-то вдаль. Туда, где, с занесённых туманом верхушек гор, медленно и неотвратимо надвигалась грозовая тьма.       Инквизитор неприлично сильно опаздывал, и после получаса ожидания Павус имел полное право честно и праведно злиться. Но сколь ни сочинял он язвительных фраз. Сколь ни сыпал проклятий, ни выдумывал оскорблений. Сколь ни драконил себя и ни заламывал пальцы — всё это почему-то сходило на нет. Удивительно, но у него, возможно, впервые, не получалось злиться. Каждая едкая фраза, каждое ругательство, каждая привычно-злобная мысль никак не шли рядом с Тревельяном. Дориан был встревожен и взволнован, и был возбуждён, ожидание и скука не щадили его, но раздражения он не чувствовал.       Вместо этого, почему-то, думая об Инквизиторе, в голову его пробирались совсем иные мысли. Тягучие и приятные, терзающие его ещё со вчерашнего вечера. Здравый смысл приказывал противиться им, но проклятое сознание ликовало от каждого их появления.       — Подними голову...       Он откинул голову на спинку дивана и шумно выдохнул, потирая глаза. Низкий голос Тревельяна, точно наяву, раздался вдруг у самого уха. И призрачная волна мурашек следом хлынула по спине. И живое тепло выступило на скулах, стоило голосу обрести красивое, ласкаемое рыжим закатом лицо. Дориан расплылся в улыбке, и лёгкое порхание защемило вдруг в груди.       А он ведь так и не понял произошедшего... Весь вчерашний день казался ему каким-то странным, лихорадочно-горячим сном. Без мотивов и смыслов, без логики и разума — точно воспалённая фантазия, рождённая в его обезумевшей от Тревельяна голове. Но сном это не было. Хоть Дориан мысленно и молился об этом Создателю…       — Не знал, что ты так любишь бриллианты...       Он же стонал… Kaffas!..       Лицо гуще зарделось краской. Дориан смутился, вспомнив свой сладостный и бархатистый стон. Тут же поджал дрогнувшие губы. Жгучие воспоминания вспыхнули красочными вихрями. И весте с ними — какое-то странное, неясное и неуловимое чувство уязвленности…       Точно саднящая и горькая жалость проигравшего игру.       Дориан густо нахмурился, попытавшись выругаться. И как возненавидел он вдруг собственную нежную кожу, точно обожжённую вчерашним касанием! Ведь где-то над лопаткой его так подло и так внезапно вспыхнуло жаром…       Словно Тревельян стоит за спиной. Словно чувствуется на шее его горячее дыхание. Словно с каждым вдохом его плотнее прижимается широкая грудь!..       Дориан невольно прогнулся в пояснице, вынося ключицы вперёд. Попытавшись сбежать от наваждения — оттянул узкий ворот чёрной блузы, позволяя себе шумно сглотнуть.       Но Инквизитор… Вновь он был нигде… И вновь повсюду.       Злая и ненасытная фантазия искрой зажгла воспалённую голову. Тревельян вновь дотронулся до его плеч. Провёл вдоль позвоночника до поясницы, широкой ладонью оставив ожоги... Прижал к себе, не принимая возражений…       Дориан прикусил губу и прикрыл глаза. Он честно пытался избегать этих мыслей. Честно пытался противиться им.       Но сейчас — одной искры стало достаточно, чтобы вспыхнул кошмарный пожар...       Вновь растянувшись на софе, Дориан согнул ногу в колене, поднявшись выше на подлокотник. Вновь оттянул ворот блузы. И пальцы, сами собой, тотчас забравшись под одежду, провели по шее. Там, где горела от дыхания нежная кожа… Он вновь сглотнул, сильнее откинув голову назад и выгнув шею. Расстегнул скрытые пуговицы, освобождая горло. И сжал его ладонью, заставив кадык заходить.       То был Тревельян, шершавой ладонью сдавивший горло. Прижавшийся ко спине его, объяв жаром своего могучего и безупречного тела…       Пальцы спустились ниже, случайно коснувшись тонкой цепочки. И вдруг дрогнули, обжёгшись. Белое золото горело. Амулет, одетый Тревельяном тут же запульсировал, вторя сердцу. Дориан сжал камень в ладони. И по телу его хлынула волна. Оглушающая, горячая дрожь вдруг пронеслась ужасающим жаром. Сковала мышцы, бросившись в ноги, вынуждая до хруста сжать пальцы и напрячь стопы…       Что это?..       Он нахмурился, попытавшись ухватиться за странную магию. Но вдруг изогнулся всем телом, от неожиданности распахнув глаза. Ведь с губ его вновь сорвался случайный стон. Мгновение и стон повторился ещё громче. Ещё тягучее. Каждая клетка тела его внезапно и так резко зажглась живым огнём. Стократ острее стали фантомные ожоги. Стократ громче забилось сердце. Стократ сильнее натянулись воспалённые нервы. Дориан стиснул зубы, удерживая новый стон. В глазах зарябили тёмные круги, запульсировали виски, закричало сознание.       Капкан был захлопнут.       Дрожащая ладонь бросилась на грудь. Огладила, стиснула, сжала. Вновь горошины сосков, вновь болезненная ласка сквозь чёрную и тонкую ткань. Он изогнулся в сладкой истоме. И тут же поёрзал, попытавшись поправить натягивающиеся брюки. Мучительно-жаркая пульсация простреливала стремительно наливающийся кровью член. И мысли повиновались требующему порока телу…       …Инквизитор теперь лежал позади, со спины обнимая Дориана теплом и лаской. Его медленное и размеренное дыхание опаляло кожу. Влажные губы касались шеи, сцеловывали проступающие крохотные капельки пота. Руки же его блуждали по груди и животу, растирая и царапая кожу. Одна была внизу, гладила живот, задирая блузу; уходила ниже, пальцами забираясь под тугой ремень. Вторая же рисовала сложные узоры на груди и ключицах, то и дело стискивая шею. Бёдра же ласкали собственные ладони. Ведомые Тревельяном, с его позволения, они сжимали и гладили, стискивали, вели, шире разводя дрожащие колени. Им было позволено всё. Всё, кроме паха.       Несколько раз Дориан подбирался совсем близко, почти касался себя — и тут же низкий и властный голос запрещал двигаться дальше. Павус закусывал губы, но всё же без слов уводил руки. Тогда он пытался толкаться бёдрами, прогибался в пояснице, откидывая голову на чужое плечо; пытался хоть как-то умерить жаркое желание — низкий голос лишь усмехался, и сладкие поцелуи на шее учащались.       Его член истекал и сочился, пульсировал и вздрагивал — Тревельян был непреклонен. Дориану хотелось стонать и хныкать от мучительной тесноты, но, точно на зло Тревельяну, точно от собственной гордости, он молчал. И только шумное и жаркое дыхание выдавало его с потрохами. Дыханию этому вторил и Тревельян, обжигая его уши. Утопив Дориана в крепких и горячих объятиях, он что-то бесконечно шептал. Какой-то тягучий, сладостный бред, что невозможно было разобрать. Дориану достаточно было лишь слышать его низкий, хрипловато-возбуждённый голос и до боли впиваться зубами в красные губы, во что бы то ни стало не смея стонать…       Небо над безмолвным садом бесповоротно затягивало чёрным. Внезапно и резко стих ветер. Абсолютная тишина захватила всё кругом. Ни птиц, ни голосов, ни насекомых. Только частое дыхание Дориана выдавало здесь жизнь.       Павус откинул голову на подушки. Глаза его были прикрыты, а воспалённые губы блестели от слюны. Сердцебиение отдавалось в ушах, кипящая кровь струилась по венам. Он раздвинул колени, ещё раз проведя по внутренней стороне бедра — член вновь дёрнулся. Он шумно сглотнул и вдруг прислушался — где-то позади послышались шаги.       Дориан тотчас же замер. Но оставил ладонь на бедре, впиваясь пальцами в напряженные мышцы. Шаги, кажется, становились громче. Дориан задержал шумное дыхание, прислушиваясь к стуку каблуков; прикусил губу. «Это Инквизитор!..» — пронеслась в голове отрывистая мысль. И ладонь на бедре вдруг двинулась ниже. Он сильнее вдавил голову в подушки.       Ему нужно быть полным глупцом, чтобы сейчас не заметить Павуса! Не застать его в горячем бреду!.. Не окинуть укоризненно-игривым взглядом… Не шепнуть что-то грязное… Не подойти ближе. Не коснуться. Не взять его прямо здесь и сейчас на этом треклятом диване!..       Ладонь судорожно сдавила пах. Легкие уже саднили от отсутствия кислорода. А шаги вдруг прекратились. Их обладатель замер в нескольких метрах. Дориан стиснул зубы, и тут же обхватил напряженный член сквозь ткань брюк. От пары быстрых движений потемнело в глазах.       Как же он возбуждён!.. Как одурманен Инквизитором! Проклят этим амулетом… Как мало ему нужно сейчас, чтобы кончить…       Ветер в очередной раз ударил шквалом, и листья затрепетали. Шаги стремительно удалялись. Дориан раскрыл рот, глубоко и резко вдохнув; и голова его теперь приятно плыла, и рябило в глазах. Серебрились в воздухе сорванные ветром цветы… И аромат их стал вдруг совсем не приторно-яблочным. Совершенно иным. Тонким, прелестным, почти неуловимым, сладковатым и призрачным…       Ароматом прекрасных майских роз.       Реальность уходила у него из-под ног. Растекалась, бежала. Как наяву видел он теперь красивое лицо и светлые волосы. Небрежный узел на затылке, выпавшие пряди, щетину и золотые ресницы. Видел прелестные тонкие губы, и такие красивые зелёные глаза, отливающие карим и серым у краёв радужки…       …Тревельян немного выше, и Дориану приходится поднять голову, чтобы смотреть мужчине в глаза. Инквизитор смотрит на него сверху вниз, хищно улыбаясь уголками губ. Их лица разделяет ничтожное расстояние, и Дориан кожей чувствует его тихое дыхание. Красный мундир, впечатавшийся в память, расстёгнут и оголяет могучую грудь и белый плоский живот с золотистой порослью. Дориан опускает глаза — персиковая кожа притягивает взгляд. Он мечтает коснуться — мягко дотронуться и медленно провести по прессу. Очертить стальные мышцы. Пальцами задеть жёсткую полоску ремня… Он мечтает стать ближе. Мечтает броситься в жаркие объятия и изорвать мундир в клочья. Мечтает почувствовать обжигающий жар чужого тела.       Дориан заворожён, загипнотизирован размеренным вздыманием его груди и нежностью идеальной кожи. Он сдерживает собственное шумное дыхание, боясь разрушить хрупкий момент. Вдруг рука касается сама, заставляя Тревельяна вздрогнуть и поджать губы. Дориан словно со стороны следит за своими действиями: за тем, как ладонь медленно ведёт по рельефному телу, как ерошит шёлковые волосы. Как красивая кожа покрывается мурашками. Лишь от его касаний. Павус спускается, проводит по кромке ремня, задевает выступающие тазовые косточки. Игриво гладит полоску волос, уходящих под пряжку. Разум тонет в дурманящих розами духах. Павус улыбается уголками губ, обводя причудливый узор металлической пряжки и вдруг будто случайно касаясь паха. Тут же он поднимает глаза, с немым вопросом встречаясь взглядом с Инквизитором.       Тревельян молчит и с интересом наблюдает за несмелыми действиями Павуса. Между ними не больше полуметра — слишком много для Дориана, будто случайно сокращающего это ничтожное расстояние. Лицо опаляет каждый жаркий выдох сквозь приоткрытый рот, и Павус невольно облизывает губы.       Вдруг в тишине раздаётся скрип кожи и металлический лязг…       Скулы Дориана наливаются краской; он смущён и возбуждён. Второй рукой он помогает Тревельяну расстегнуть брюки и спустить их ниже на бёдра. Дориан сгорает изнутри, чувствует, как жар расползается по коже горячим пятном и уходит глубоко внутрь, пробирая его насквозь. Ремень Тревельяна снова пошло звякает, и этот звук словно парализует. Дыхание сбивается, переходя на сдавленный хрип, и он шумно сглатывает, лишь на секунду поднимая глаза.       Инквизитор теперь, кажется, ещё ближе; он склонил голову набок, словно готовясь к поцелую, но всё же продолжает свою нелепую игру в идеальную статую. Дориан густо краснеет и прикусывает губу — он дрожит, горит и бьётся, изнывает от испепеляющего желания. Ему слишком поздно отступать.       Ладонь вновь ложится на широкую грудь и пальцами зарывается в светлые волосы, чуть царапая кожу ногтями. Дориан очерчивает пресс и закалённые в боях мышцы. Проводит по бокам, словно пытаясь запомнить безупречные изгибы чужого тела. Он наслаждается его жаром. Ускорившимся сердцем под гладкой кожей. Его головокружительным запахом. Дориан кожей лица чувствует, как сбивается его дыхание, но словно боится поднимать глаза. Инквизитор ужасно горячий — почти лихорадочно-раскалённый; даже воздух рядом с ним кажется влажным и душным.       Дориан шумно выдыхает, чувствуя, как мокрая блуза липнет к собственной коже, а лоб покрывается испариной. Он нехотя отрывает руку от низа чужого живота, и складывает пальцы в изящном жесте. Над ладонью пробегает мимолётная вспышка, и узкий ворот Павуса вдруг загорается, опоясывая горло жгучим огнём. Через мгновение пламя затухает, и тлеющая полоса спускается на грудь. Одежда испепеляется, оголяя изящное тело. Блуза, брюки, бельё бесследно истлевают, и только на плече остаётся изящный плащ и лакированные сапоги на ногах.       Павус прекрасен.       Он прикрывает глаза, чувствуя едва щекочущее тепло от красивого фокуса. Ветер настигает его и тут же обволакивает тело, но холода нет. Кажется, вместо этого ему становится только жарче. Инквизитор подаётся вперёд, и его рот оказывается возле уха. Волна горячей дрожи пробегает по спине; Дориан мычит в искусанные губы. Вновь обжигающее дыхание… Обожаемая пытка.       Их тела совсем близко, всего несколько сантиметров разделяют распалённых мужчин. И Дориан мысленно кричит и хнычет от того, что Инквизитор больше не позволяет себе касаний, вместо этого удерживая ненавистную Дориану дистанцию. Павус хочет уткнуться в его плечо, хочет покрыть поцелуями, укусами, засосами, метками каждый миллиметр его тела, но, к сожалению, сейчас он играет по правилам.       Дориан вновь ведёт вдоль его живота, и кончики пальцев касаются пупка и ниже. Он прикрывает глаза, с шумом вдыхая с чужих ключиц дурманящий аромат. И шагает в персональную смертельную пропасть.       Рука уходит вниз, накрывая чужой пах. Павус не может сдержать шумного вздоха. Он обхватывает широкое основание, сначала пальцами, а затем всей ладонью, чувствуя размеренную пульсацию. Член Инквизитора каменно-твёрдый и неимоверно горячий; Дориан скользит выше по стволу, чуть сжимая нежную кожу. Его глаза опущены, и тело с обострившейся чувствительностью мелко дрожит. Рука проводит до конца, собирая нежную плоть и медленно двигается обратно, вновь упираясь в горячее тело. Инквизитор опаляет ухо дыханием, и Павус готов поклясться — он только что слышал хриплый полустон.       Дориан улыбается уголками губ, вдруг на мгновение отрывая руку и поднося её к красным губам; он намеренно широко открывает рот, пошло собирая скользкую слюну на языке. И облизывает ладонь для дополнительной смазки, возвращая её на законное место.       Собственное тело настойчиво требует внимания, и член пульсирует от предельного возбуждения, истекая блестящими каплями. Павус больно прикусывает губу, второй ладонью касаясь себя. Перед глазами тут же плывёт, и он усилием удерживает равновесие, теряясь в безумии. Обе руки его теперь двигаются синхронно, размазывая скользкую смазку.       Он больше не скрывает стонов и шумного дыхания. Потеряв всякий разум, бесстыдно наблюдает за пошло-прекрасной картиной, стоя на трясущихся ногах. Он горит изнутри и не борется с пожаром, позволяя оставить от себя только тлеющий пепел. Он отчаянно желает и требует большего. Он хочет быть ещё ближе, чувствовать ещё больше. Больше жара. Больше Инквизитора.       Дориан освобождает одну руку и раскрывает ладонь другой, бёдрами подаваясь вперёд. Кажется, только от одного этого нежно-горячего касания можно кончить. Дориану трудно устоять на ногах, голова кружится, и в глазах все темнеет; он возвращает вторую руку и складывает их возбуждённые члены вместе. Ладони медленно скользят, сильнее и плотнее прижимая их друг к другу.       Тревельян отрывается от уха, лбом упираясь в лоб Павуса. Они дышат громко и сбивчиво, лаская лица друг друга потоками горячего воздуха. Скользкие от общей смазки и слюны члены трутся и сочатся, многократно усиливая ощущения. Павусу хочется кричать от зрелища и жара — Инквизитор ещё горячее внизу. Дориан коротко подталкивает себя бёдрами, ещё плотнее прижимаясь к Тревельяну.       Он балансирует на грани. Оторвавшись от влажного лба, в бреду поднимает затуманенные глаза, не сразу фокусируясь на лице Инквизитора. Тот рычит и тихо постанывает. Его брови напряжены, уши и скулы горят пунцовым, светлые ресницы дрожат, и зелёные глаза теперь вовсе кажутся светло-карими, словно затуманенными. Павус улыбается краешками губ — он желает запомнить его таким и видеть это лицо каждую ночь. Руки Дориана чуть расслабляются, и Павус встаёт на носочки, ускоряя сколькие толчки…       Страшный грохот раздаётся вдруг над головой, и яркая вспышка расчерчивает небо белым. Дориан шумно дышит, ловя искры перед глазами. Он дрожит, мычит и что-то шепчет на тевине, одной ногой зависая над бездонной пропастью. Он точно сумеет остановиться — удержаться от падения. Ему бы ещё несколько секунд этих головокружительных ощущений. Несколько секунд поглощающей фантазии и раскалённого натяжения в брюках.       Несколько секунд Инквизитора.       Дориан комкает подушку и до боли кусает губы, ловя перед глазами обожаемый образ. Вторая рука, ласкавшая член через брюки, замирает — он довёл себя до грани. И всё внутри напрягается в предвкушении яркого финала. Он играет с собственными ощущениями, намеренно не доводя себя до оргазма — наслаждается пылающими фантазиями. Упивается Тревельяном.       …Инквизитор теперь ласкает его лицо. Прикрыв глаза, он сокращает ничтожное расстояние, и тонкие губы складываются вместе, удерживая тихие полустоны. Он тянется за поцелуем. Дориан чувствует его сбивчивое дыхание и всепоглощающий жар, его сладко-тягучий аромат. Кожа и цветы — голова кружится и последние осколки сознания разбиваются в дребезги…       И вдруг.       «Дориан? — раздаётся где-то позади, — прости, я опоздал…»       Павус испуганно вскрикивает и резко распахивает глаза. Ладонь мгновенно отрывается от паха и бёдра смыкаются. Он приподнимается на диване, хлопая глазами. Сердце бешено колотится, и уши закладывает. Перед глазами рябит и плывёт. Тело панически напряжено, и разум отказывается работать.       Это Инквизитор. Из плоти и крови он подходит ближе и прорисовывается сквозь пелену. Виновато улыбаясь, он часто дышит, точно опять бежал; его волосы выбились из узла, и две пряди обрамляют лицо с прелестными розовато-красными подпалинами.       Дориан часто моргает, пытаясь отогнать туман горячего бреда. Он рассматривает лицо Тревельяна: взгляд цепляется за зелено-карие глаза и дрожащие ресницы, скользит по раскраснелым щекам и золотистой щетине, сухим и тонким губам... Как же он красив. Павус чувствует, как плывёт в голове, и трепет расплывается в груди. Инквизитор снова улыбается ему широкой и прелестной улыбкой, и Дориану кажется, будто его только что поцеловали. Во рту чувствуется солоновато-кровяной привкус, и сердце бешено колотится, вступая в резонанс с проклятым амулетом. Он сильнее сжимает ноги, удерживая себя на пике, но он слишком возбуждён. Крупная дрожь прошибает каждую клеточку тела, и волна жара накрывает его с головой.       Павус проклинает всё на свете, камнем летя в неизбежную пропасть. Он до хруста комкает шёлковые подушки и сжимает дрожащие бедра. Дориан вспыхивает, и каждая мышца его напрягается, а пальцы на ногах сводит от напряжения. Член горячо пульсирует, раскалёнными вязкими потоками пропитывая белье. Ненужный оргазм накрывает его с головой, и он, как может, глушит вырывающийся протяжный стон.       «Amatus!..» — не выдерживает он и глубоко прогибается в пояснице, вынося грудь вперёд и открывая блестящую от пота шею.       Дориан громко дышит, всматриваясь в лицо Тревельяна мутным взглядом. Время, кажется, бесконечно затягивается, отмерясь тяжёлым дыханием Павуса. Затёкшие пальцы разжимают треснувшие подушки, и колени мелко дрожат. Он обильно облизывает искусанные губы, вытирая большим пальцем излишки блестящей слюны. Он кожей чувствует взгляд Тревельяна, и Павус готов поклясться — член снова пульсирует от возбуждения.

* * *

      Мощный порыв ветра вновь набросился на сад и поднял шелест молодой листвы. Ветвистая яблоня со скрипом качнулась, и сотни бледных лепестков хлынули вниз, разлетевшись вокруг незаметными мушками. Черные тучи неотвратимо наплывали. Небо бурлило и кипело. Гроза надвигалась на Скайхолд.       Дориан спустил затёкшие ноги с дивана, но остался сидеть, все также утопая в шёлковых подушках. Усилием он выровнял дыхание, но голова его все ещё кружилась, отстукивая в висках. Теперь он сухо рассматривал бушующий сад, и лишь уши и скулы его предательски горели, а распухшие губы саднили от укусов. И большего всего на свете сейчас, чувствуя на себе проницательный взгляд, Дориан боялся потерять лицо.        Тревельян всё также стоял перед ним. Ветер гулял в его волосах и трепал рукава белой просторной рубашки. В одной руке он держал толстую книгу с каким-то подобием закладки, а вторую прятал за спину, улыбаясь, наверное, уже только от этого.       Дориан намеренно не смотрел на него, делая вид, что не замечает. Внутри у него сейчас всё было вверх дном. Он был несколько смущён, каплю встревожен, самую малость взволнован и совершенно выбит из колеи. Дориан не знал, как много видел или сколько слышал Инквизитор. Поэтому и предпочёл принять для себя наиболее удобный вариант. Ничего не было. Он совершенно не кончал перед ним, пальцами впиваясь в подушки. Не выкрикивал его имя, изнывая от удовольствия. Не пожирал его глазами, до крови кусая губы. И, конечно, ни в коем случае не чувствовал сейчас мокрое, липкое от спермы белье…       Тревельян вдруг кашлянул, пытаясь привлечь внимание Дориана. Павус лишь показательно зевнул. Он зачем-то играл в эту глупую игру, не замечая Инквизитора вовсе. Точно бы кипящий от ветра сад, с трепещущими бурыми кустарниками и яркими пятнами цветов был куда интереснее его фактического владельца.       — Я начинаю думать, что ты всё-таки злишься… — Тревельян сдался первым, прервав затянувшуюся тишину, — не думал, что когда-нибудь буду так сильно ждать гневную тираду…       Павус не ответил. Лишь отметил про себя каким же необыкновенным, протяжно-певучим и возбуждённым прозвучал голос Тревельяна. Точно каждое слово выдавало в нём жгучее нетерпение.       — Дориан, ты меня игнорируешь? Серьёзно? О, так Вы обиделись! — воскликнул Инквизитор и вдруг подошёл на шаг ближе.       Он наклонился на уровень его лица и чуть прищурился, без всякого стеснения теперь прожигая Павуса игривым взглядом.       — Посмотри на меня… Я же вижу, что ты хочешь улыбнуться… Дориан…       Павус прикусил щеку, лишь бы действительно не расплыться в улыбке. Дурацкое ребячество действовало. Он уже рассмеялся бы от любой следующей глуповатой фразы, но Тревельян вдруг шумно выдохнул. Дориан мельком покосился, заметив его опущенные глаза.       — Ладно, ты имеешь на это полное право… Ещё раз прости, что заставил ждать… Мне правда очень-очень жаль… — негромко проговорил он. — Но эти дипломаты!.. Будто Жозефина не умеет подделывать мою подпись!.. Я с радостью сбежал бы к тебе при первой же возможности!.. Ненавижу этот змеиный клубок….       — Какая жалость. А мне нравятся змеи… — наконец ответил Павус и повернулся, тут же встретившись взглядом с Тревельяном.       И предательское сердце пропустило несколько быстрых ударов.       Инквизитор, наконец поймав его взгляд, вдруг широко улыбнулся самой обворожительной из всех возможных на свете улыбок. Зелёные глаза его заблестели, и казалось теперь, будто в чёрных зрачках можно было разглядеть своё отражение. Светлые волосы его, растрёпанные и спутанные, точно корона, увенчивали его голову, и на щеках его горел лёгкий румянец. Застывший Дориан заморгал и улыбнулся в ответ.       — Считай, на первый раз ты прощён, — сдавленно бросил он сквозь улыбку, — вообще, я и сам пришёл с минуту назад… Признаюсь, едва вспомнил о нашем уговоре…       — Фух… Честно, я думал ты меня убьёшь!.. — он неловко рассмеялся, снова выпрямляясь во весь рост. — Поэтому захватил кое-что в качестве извинений…       — Серьёзно? — вдруг перебил его Дориан, высоко вздёрнув бровь, — хочешь завоевать моё расположение подарками?       Растерянный Тревельян помедлил, вытягиваясь в лице. Павус лишь усмехнулся, продолжив:       — Неужели ты правда думаешь, что во мне нет ни капли сочувствия? Что я злобный, кровожадный, капризный тевинтерец, чьё внимание можно привлечь исключительно дарами?.. — Дориан подвёл завитки усов, вопросительно похлопав глазами. — Вы мне ужасно льстите, лорд Тревельян.       И Инквизитор зашёлся вдруг низким, бархатистым смехом. Возвышаясь сейчас над Павусом, он словно бы выделялся на фоне тёмного окружения. Живой, розовощёкий и какой-то возбуждённо-прекрасный. Тревельян был словно случайный луч солнца, пронзивший грозовую тьму. И Дориан только и мог, что смотреть на него сейчас, наматывая ус, и чувствовать, как разливается в груди его какая-то странная нежность. Ведь глаза его словно прилипли.       — Боюсь, казны всей Инквизиции не хватит, чтобы купить хоть каплю вашего внимания, лорд Павус… — наконец, кончив смеяться, сказал он низко и склонил голову набок, расплывшись в чарующей улыбке.       Дориан невольно сглотнул. Слова Тревельяна застыли где-то посредине груди, обдав сердце трепетным теплом. Павус облизнул пересохшие губы. Он хотел что-то сказать, но сейчас, зависнув, вовсе забыл зачем открывал рот. К лицу прилила пыльно-розовая краска.       Инквизитор флиртует.       Пылкая мысль по щелчку пальцев вернула его в чувства. Дориан, самодовольно улыбнувшись, откинулся на спинку дивана. Он закинул ногу на ногу, чтобы хоть как-то успокоить поднявшийся трепет, и проговорил почти без дрожи в голосе:       — Ты ужасный льстец и подхалим. Хотя в честности тебе не откажешь… — он опёрся локтем на спинку, запустив пальцы в волосы. — Жозефина наконец научила использовать неприкрытый флирт?       — Ох… Неужели так заметно?..       В его голосе словно бы послышалась досада. Он выждал с пару секунд, кусая губы и неприкрыто подбирая слова, а затем внезапно воскликнул:       — Но признай! Это было красиво! Ещё пара комплиментов, и ты бы точно растаял!       С горделивой улыбкой Инквизитор расправил плечи, приняв победную стойку. Дориан лишь усмехнулся. Прелестная нелепость.       — Так ты хочешь, чтобы я поплыл?.. Ох, mon cher… И что тогда? — игриво протянул он, накручивая на палец кофейную прядь.       C’est une compétence. Mémorise.       — Как бы мой лорд воспользовался своим превосходством? — ещё медленнее продолжил он, понизив голос, и вдруг оскалился, облизнув ровные зубы.       Заметив, как Тревельян проследил за быстрым движением языка, Дориан чуть вздёрнул подбородок, подставляясь под его взгляд.        — Сомневаюсь, что тебе хватить слов совратить меня… Ну быть может один минет… И ты будешь делать мне комплименты, пока не охрипнешь… — проговорил Дориан и растянулся в победной улыбке, в упор глядя в зелёные глаза.       Тревельян глухо закашлялся. Он неловко улыбнулся тоже и заправил одну из хаотичных прядей за ухо. Его белое лицо теперь напоминало морозный закат. На скулах и щеках алым разлился густой румянец; даже кончики его ушей пылали. Как же он был смущён, и как же прекрасен был его растерянный взгляд, украдкой встретившийся с взглядом Павуса.       — Ты выбрал плохого учителя, — почти прошептал Дориан, не без удовольствия наблюдая за потерянным Инквизитором.       Дориан наслаждался моментом. Возможно, с его стороны это было подло, возможно грубо и пошло, но ему до ужаса нравилось почти страдальческое смущение мужчины. Он наслаждался приятным и нежным теплом, разливающимся в собственной груди, наслаждался странной, вдруг охватившей его лёгкостью, наслаждался словами, что слетали с его собственных губ. И, о, Создатель… Как же он наслаждался Инквизитором…       — Жозефина не научит тебя грязным приёмам, — усмехнулся он, наконец решив закончить сладкую неловкость. — Твой флирт очарователен, это правда. Может с ним тебе и светит пару торговых соглашений, но этого недостаточно… — Павус снова запустил руку в волосы, зачесав выбившиеся пряди, и продолжил: — дипломатия — это не скучные переговоры и даже не фруктовые корзины. Это угрозы. Это соблазны. Дипломатия — это жестокая война. N’importe pour le victoire.       — И я в ней рядовой… — тихо проговорил Тревельян, рассматривая белые яблоневые ветви, — или оруженосец… Или… я не знаю… Кто-то же должен стучать в барабан?..       Он неловко переминался с ноги на ногу, поджимая тонкие губы. На красивом лице его подпалинами разливался персиковый цвет, и уши обожжено горели.       — Знаешь, порой ты напоминаешь мне щенка, — усмехнулся Дориан, — глупого, громадного, но, стоит заметить, милого щенка… Который упорно не признает себя величественным псом.       Дориан поймал его глаза, заметив в них немой вопрос.       — Создатель… Ты молод, богат, у тебя есть имя и власть, — он картинно загибал пальцы, в упор глядя на Тревельяна, — что ещё может быть нужно? Ты умён, красив, о нет… ты прекрасен… — Павус сделал глубокий вдох, вдруг почувствовав участившиеся удары сердца. — Перестань сомневаться в себе и сможешь стать императором…       — Я… Я не сомневаюсь! — воскликнул он, пытаясь нахмурить брови и густо краснея лицом.       — Даже сейчас ты краснее мака, — проговорил Дориан, рассматривая ногти, — как самая алая роза во всём этом саду…       — Это… ветер! Это всё ветер!.. — нервно выкрикнул Тревельян и поджал губы.       — Ветер? Ха! — воскликнул Павус, и его брови взмыли высоко на лоб. — Я пообещал тебе лучший минет в твоей жизни, а ты решил всё списать на ветер?.. Глупость. На твоём месте я б без сомнений согласился.       — Ты… Ты невыносим! — вспыхнул Тревельян. — Ничем не лучше аристократии!.. Также… издеваешься! Это такая мода, да?! Ха-ха! Сам Дориан Павус всерьёз предлагает мне… всякое!.. Как смешно! — он яростно фыркнул, сдув со лба упавший локон, — и ты что назвал меня псом?!       — Я назвал тебя императором, mon adoré chien… — спокойно проговорил Павус и мило улыбнулся, склонив голову набок. — Прости, что вывел из себя… Ты правда на меня злишься?.. Мне просто так нравится, когда ты смущаешься… Ты становишься таким розовым!..       — Хватит!       Дориан усилием сдержал смех. Он подпёр ладонью затылок, на мгновение задержав взгляд в саду, где порывистый ветер трепал молодые листья.       Он заставляет его краснеть… подумать только.       Инквизитор милый. Когда смущается. Когда молчит. Когда смеётся. Даже когда злится. Тревельян ужасно милый каждый день и каждую секунду. Его глаза, улыбка, морозный румянец, его волосы, брови, золотящаяся щетина. Дориан едва ли знает кого-то милее. Kaffas.       — Я… Я не злюсь на тебя… — послышался его негромкий голос через время; он шумно выдохнул. — Я погорячился… Прости.       — Еще бы!.. Ты сравнил меня с этими сошками! Вот это преступление… —усмехнулся Дориан и поднял глаза на хмурого Тревельяна, и тут же нахмурился сам. — А если серьёзно… У тебя всё в порядке?..       — Да… Просто… Я в замке всего пару дней, а мне уже все так надоели… — буркнул он, взглядом упершись в пол. — Будто у них не осталось других тем, кроме этой… — добавил он почти шёпотом так, чтоб Дориан не услышал.       — Разве детство среди высших чинов Оствика не научило тебя кивать и мило улыбаться?       — В Оствике от меня не требовали того, что требуют сейчас… — уголки его губ чуть дрогнули, стоило ему поднять глаза на Павуса.       — Думаю, ты привыкнешь. Главное не переставать отказываться. Когда-нибудь они устанут настаивать. Или им попросту надоест втягивать тебя в политику ради собственного веселья. Не стоит так расстраиваться… — Дориан пожал плечами. — Просто будь собой. Остальные роли заняты.       Инквизитор не ответил. Лишь его брови чуть напряглись, а губы поджались, выражая в нём неясные эмоции. Дориан вновь нахмурился.       — Может я могу чем-то помочь?.. Скандалы у меня в крови, знаешь ли… — он усмехнулся, поймав глаза Тревельяна. — Иди сюда… — Дориан легко постучал по дивану рядом с собой, — я лучший кандидат в помощники…       Тревельян вдруг вздрогнул словно от холода, в упор глядя на Павуса. На мгновение Дориану показалось, что молния блеском отразилась в его зелёных глазах; настолько они ярко выделялись на фоне его вновь розовеющего лица. Инквизитор застыл, не решаясь ступить и шага. Дориан невольно поджал губы.       — Только посмей сказать, что тебе мало места… Вот только. Посмей.       — Я уже насиделся на совещаниях… — негромко проговорил Тревельян, — благодарю за приглашение, но я откажусь… — он странно замялся, улыбаясь краешками губ, — и Дориан… Спасибо.       — Ха! Ну и ладно... — воскликнул Павус, душа в себе укол от отказа; он широко раскинул руки в стороны, развалившись на диване в одиночку, — в таком случае, я оставляю за собой привилегию смущать и бесить тебя… asinus.       — Как будто её можно было у тебя отнять… — проговорил Тревельян с улыбкой; голос его наконец вновь приобрёл привычный тон. — Но знаешь… Места там действительно маловато…       Он прыснул, тут же поймав на себе разъярённый взгляд.       — Ладно-ладно, извини!.. Дориан!.. Это щекотно! Прекрати! — вдруг он скорчился и захохотал.       — Прекратить что? — сухо спросил Павус.        Он крутил пальцем в воздухе, с улыбкой наблюдая за агонией Инквизитора.       — Прекратить щекотать тебя? Вот ещё!       Тревельян засмеялся ещё громче, согнувшись пополам, и его рука, бывшая всё это время за спиной, вдруг выскользнула.       — Подожди-ка… Что это тут у нас?.. — Павус прищурился.        Сквозь смех Тревельян крикнул что-то неразборчивое, и Дориан чуть ослабил магическую хватку, позволяя тому вздохнуть.       — Это!.. мой!.. подарок!.. для!.. тебя!.. — прокричал он, судорожно хватая ртом воздух.       Он был ужасно красным, и его непослушные волосы, вконец выбившиеся из пучка, теперь торчали в разные стороны, делая его похожим на амбассадора хаоса.       Дориан отпустил его, и Инквизитор показательно шумно вздохнул и вытер проступившие слезы. В руке он держал красивую бордовую коробочку, перевязанную жёлтой шёлковой лентой.       — Больше… никогда… не щекоти меня… — тяжело дыша, Инквизитор нахмурился, глядя на улыбающегося Павуса, — никогда.       — Ты не можешь ставить мне условия, это не так работает… — Дориан улыбнулся, заметив, как Тревельян картинно закатил глаза. — Давай сюда… — он вытянул руку вперёд.       — И я ещё грубый! Вообще-то я сочинил целую речь…       — Так вот чем ты занимался на совете? Тревельян не ответил. Вместо этого он выпрямился, расправил плечи и прокашлялся, теперь выглядя почти властно и солидно. Но лёгкий румянец все также украшал его скулы и кончики ушей, а губы дрожали в плохо скрываемой широкой улыбке.       — Дориан из Павусов, — начал он уверенно, встретившись с Дорианом глазами, — в качестве моих глубочайших извинений за опоздание… и целый ряд более серьёзных грехов… (Дориан довольно кивнул), прошу Вас принять этот скромный дар…       — Я почти ожидаю увидеть там кольцо... — Дориан глухо засмеялся; он выпрямился, придвигаясь к краю дивана. — Только прошу, скажи, что “скромный” это фигура речи, ведь ты, я надеюсь, не хочешь меня разочаровать? — он чуть вздёрнул подбородок, глядя на Тревельяна снизу вверх.       — Я тоже надеюсь... — он протянул ему коробочку, и их пальцы на мгновение коснулись; оба задержали руки, — только не открывай… не сейчас… Вдруг я ошибся с размером…       Дориан улыбнулся. Пальцы Инквизитора казались невероятно тёплыми, словно раскалёнными. В груди раздался приятный отклик. Он принял коробочку, напоследок будто случайно дёрнув рукой, и накрыв его ладонь своей. До отвратительного мило. Коробочка была около двадцати сантиметров в длину и пяти в ширину; жёлтая лента небрежно съехала набок, но Павусу было все равно. На самом деле, ему было даже не важно, что там внутри — сердце и без этого живо трепетало, отстукивая быстрые трели. Ему было приятно почти до удушения: дыхание перехватило и шею сковало странное чувство, точно застрявший в горле радостный визг.       — Я думаю, у тебя теперь есть все шансы меня соблазнить... — Павус улыбнулся, несколько раз бросив быстрые взгляды на подарок и Инквизитора, волнительно кусающего губы. — Не хочу портить романтику, но… Что ты хочешь взамен?       — В Тевинтере правда ничего не дарят просто так?.. — тот закатил глаза, удерживая красивую полуулыбку. — Что, если я ничего не хочу?       — Тогда у тебя крайне скудная фантазия, — усмехнулся Дориан и кокетливо наклонил голову. — В Тевинтере ничего не происходит просто так. И ничего не остаётся без ответной реакции. Это одна из немногих традиций, почти не требующих кровавых жертвоприношений... — Он сделал паузу, чуть прищурившись: — так что? Или мне начать предлагать?..       Внезапно его прервал страшный, оглушающий грохот, прокатившейся над головой. Через мгновение среди черных комков туч пронеслась полоска молнии. Небо стремительно темнело и закипало.       — Нам лучше начать обучение... — прошептал Инквизитор, будто проигнорировав Павуса, и смахнул с лица несколько белых лепестков, подняв голову.       Дориан проследил за его взглядом, на пару мгновений задержавшись на белом лице, вновь украшенном морозно-красными подпалинами. Громадная туча угрожающе зависла над замком. Она была настолько темной, что казалось, будто наступила ночь. Дориан невольно сглотнул — в груди что-то тревожно сжалось.       — Знаешь, — задумчиво сказал Тревельян, — я слышал, исключительно могущественные маги могут разгонять тучи едва поведя бровью, — он с улыбкой перевёл взгляд на Дориана, и его брови подпрыгнули на лбу.       — Если бы... — фыркнул Павус и смахнул лепестки с одежды; он одним движением встал с дивана, поправляя красивый плащ. — Это природа, и всей магии в мире не хватит, чтобы что-то в ней изменить. Мы можем создавать мимолётные иллюзии власти над ней, но это лишь самообман. Этому ливню суждено случиться и всё, что мы можем сделать: спрятаться под ближайшую крышу.       — Вообще-то, не удивительно, что тебя считают занудой… — пробурчал Тревельян, и улыбнувшись Дориану, оказавшемуся рядом с ним, развернулся на пятках.       — Что?! Кто?!! — завизжал Павус в спину мужчины, теперь быстрыми шагами следуя за ним на мощёную площадку позади дерева.

_____

      Серпантины молний скользили между высоких замковых шпилей, белым блеском освещая черное, как смола, небо. Оно нависло сверху, придавив холодный воздух к земле тяжёлыми тучами, и бешено бурлило. Ветер бил ледяными потоками, поднимая ураганы пыли и оборванных цветов, он жутко гудел и выл, трубя о приближающемся кошмаре. Картина была поистине ужасающей.       Дориан сглотнул, всматриваясь в черноту и прислушиваясь к грозным раскатам грома. Внутри, плотным комком сжимаясь под сердцем, билась какая-то странная инстинктивная тревога. Он не боялся гроз (вообще-то, он даже любил их, буквально кожей ощущая могущественную природную магию), но лёгкий ужас всё равно сковал его замёрзшие руки. Ветер иглами проникал под одежду, и, казалось, невозможно было скрыться от этого вездесущего холода.       Как же Дориан хотел сейчас оказаться в любимом кресле своего тёплого алькова, а не стоять здесь, ожидая, когда их неминуемо накроет ливень. Но что-то необъяснимое, почти невозможное заставляло его стиснуть зубы, дрожа всем телом.       — О чём задумался? — вырвал его из мыслей Тревельян.       Дориан перевёл взгляд на мужчину. Инквизитор стоял посреди небольшой мощёной площадки, окружённой несколькими беломраморными статуями и колоннами, и держал в руках раскрытую книгу. Ветер гулял в его небрежных светлых волосах и трепал рукава его рубашки. Павус улыбнулся уголками губ. Кажется, на долю секунды ему стало теплее.       — О смысле жизни, форме бытия, — Дориан скептично повёл бровью, — горячей ванне, бутылке полусладкого… Отличной возможности вымокнуть до нитки, замёрзнуть до смерти… Тебе, кстати, не холодно?       — На самом деле, всё не так плохо… — вдруг мужчину прервал оглушительный раскат грома; Тревельян мгновенно вздёрнул голову, густо нахмурился, а затем тут же вернулся к Павусу, расплывшись в дурацкой ухмылке, — в конце концов, у тебя отличная компания... Но я тоже не отказался бы от горячей ванны…       — Достанешь белое, и, может быть, пущу тебя к себе, — Дориан понизил голос и, заметив на себе мимолётный взгляд, улыбнулся. — Ты закончил круг?       — Остались финальные штрихи… — буркнул Тревельян и снова уставился в книгу.       Он поднял свободную руку и что-то зашептал, едва перебирая губами. Вдруг его пальцы напряглись, и под кожей проступили толстые вены; над ладонью пробежала короткая белая вспышка. Она расползлась по руке, заключив запястье в кольцо, состоящее из полупрозрачных рун, вяло сменяющих друг друга. Раздался тихий нарастающий скрежет, словно кто-то вёл вдоль по струнам. Энергия затрещала в воздухе, и по коже пробежали мурашки. Руны засветились ярче, звук в миг усилился, закладывая уши, и ладонь Тревельяна сжалась в кулак. В ту же секунду на серых камнях мерцающими линиями проявился рунический круг.       — Ты уверен, что барьер необходим? — часто дыша, Инквизитор оглядел накрывший его незримый купол. — Я, вообще-то, умею держать всё под контролем…       — Я не сомневаюсь в твоих чудесных умениях, — Дориан сложил руки на груди, плечом подпирая колонну, — как и не сомневаюсь в том, что даже слабейшего заклинания из этой книги будет достаточно, чтобы сровнять замок с землёй.       Дориан стоял в нескольких шагах от барьера, но даже на этом расстоянии кожу обдавало приятным теплом. Купол Тревельяна вышел почти пугающе прочным, даже невооружённым глазом можно было заметить, как первозданная магическая энергия поблёскивала в воздухе.       — Да-да, конечно, ты будешь меня пугать... — фыркнул он, надув губы. — Только давай без этих предостережений о смертельной опасности, древних проклятиях, венце безбрачия и бла-бла-бла… — он смешно закатил глаза, видимо пародируя кого-то. — Очень сомневаюсь, что на поле боя у меня будет время на установку щитов, и все такие: «о нет… наши замки… какой ужас…»       Он рассмеялся, на мгновение напомнив Дориану Сэру.       — Mon cher, если ты не будешь относиться к этому серьёзно, я отберу у тебя книгу и уйду, — Дориан шумно выдохнул. — Поверь, я очень не хочу прерывать твоё бесконечное веселье, но мне правда не хотелось бы умереть сегодня… Или увидеть, как ты убьёшь себя по неосторожности… Эта магия крайне неустойчива.       — Но ты же спасёшь меня? Не забывай, у тебя должок на этот счет, — он расплылся в улыбке и подмигнул.       Дориан лишь показательно закатил глаза.       — Кстати, — продолжил Инквизитор, — твои «высшие» заклинания уж слишком напоминают эльфийские! Эти бесконечные руны и бешеные слияния… Как будто нормальный человек будет этим заниматься… Совершенное, но не идеальное оружие.       — Да как ты!.. — Дориан вспыхнул и возмущённо поджал губы. — Я лучше создам несколько слияний, чем когда-либо возьму в руки меч! Как будто нормальный человек будет махаться железками!.. — он не закончил и победно фыркнул, заметив, как Тревельян недовольно прищурился. — И не вся «сложная» магия принадлежит эльфам! Да, безусловно, они были первыми, но мой народ… Скажем так, они заложили фундамент, но стены с изящными барельефами возвели мы.       Тревельян, хотевший что-то сказать, вдруг запнулся. Он смешно надул губы, состроив обиженное лицо, и отвернулся, напоследок бросив на Дориана быстрый прищуренный взгляд. Он явно слишком много общается с Сэрой.       — Я надеюсь, ты хотя бы выбрал первое заклинание? У тебя была целая ночь, чтобы думать обо мне и читать книгу, — он усмехнулся, все-таки поймав на себе зелёный взгляд. — Так что? Может некромантия? Магия крови? Мгновенное убийство! Можно заморозить кровь в венах или обратить её в кипящий металл! Нет?.. Ах, ты такой скучный… Даже не создашь малюсенькую гравитационную аномалию?..       — Я начинаю подозревать, что купол необходим тебе… — улыбаясь, Тревельян на мгновение округлил глаза. — Нет, нет и нет… Все-таки я простой воин, и мне не доступны прелести слияний… — он пожал плечами (заставив Дориана шумно выдохнуть), перед тем как опустить голову к книге и зашелестеть страницами, — вот оно… «Дыхание дракона», — глаза Инквизитора нехорошо блеснули. — Ты умеешь плеваться огнём?       — Поверь, мой рот и не такое способен…       Павус прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая широкую улыбку. Скулы Тревельяна мгновенно опалило розовым.       — Ты точно уверен? — продолжил он. — Или тебя просто возбудило относительно красивое название? — Дориан оторвался от колонны и подошёл к краю барьера; — это заклинание… специфично. И крайне энергозатратно.       — Не ты ли говорил про сомнения в себе?! — резко и с прищуром бросил он.       — Ради Создателя… — Дориан в который раз закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули в улыбке.       Хлёсткий удар грома раздался вслед за ослепляющей вспышкой. От грохота заложило уши, и по спине пробежал холодок. В воздухе повис запах дождя — влажный, пыльный и одновременно свежий — им хотелось дышать полной грудью, обжигая холодом ноздри. С неба уже срывались редкие крупные капли, разбиваясь о землю в крохотные пятна. Ливень начнётся через считанные минуты.       Дориан нахмурился, крепче сжимая собственные локти. И зачем он только согласился на это? Ветер трепал изящный плащ и гулял в волосах, сбивая их на лоб. Он вымерз до самых костей, его ледяные пальцы наверняка уже потеряли чувствительность, а челюсть мелко дрожала, щелкая зубами. Забери Тревельяна Тень с его желанием учиться!       Инквизитор же стоял в центре сияющего круга, накрытый полупрозрачным куполом, не пропускающим ветер. Он напряженно прочитывал заклинание, проговаривая его про себя едва шевеля губами, и складывал пальцы свободной руки в последовательные жесты. Его зелёные глаза под сведёнными бровями мелко бегали по строчкам; он выглядел необычайно сосредоточенным. Вся наружность его буквально источала уверенность — твёрдая стойка, расправленные плечи и какая-то почти неуловимая грация в обычно жёстких движениях. И лишь его буйные сильно отросшие пряди, вырванные ветром из узла, торчали во все стороны; они лезли в его лицо, и он то и дело сдувал их со лба, отвлекаясь от чтения.       Павус наблюдал за ним. Ветер хлестал Дориана по щекам, бил по телу и ногам, но вездесущий холод словно бы больше не волновал его. Что-то странное, волнительное и тёплое играло у него внутри, вытесняя собой раздражение; что-то тревожное, но словно необходимое, что-то, от чего образ Инквизитора теперь казался ему идеальным. Даже с этими бешеными, хаотичными прядями цвета сена или отголосков закатных лучей.       — Я готов, — вдруг сказал Инквизитор и поднял на Дориана глаза, — какое-нибудь напутствие?       — Постараться не убить себя? — буркнул Павус, сдерживая пробивающуюся улыбку.       — И всё? Даже без поцелуя на удачу?       — О нет… Ты обречен на провал…       Тревельян усмехнулся, и книга вдруг вспорхнула из его рук, зависнув в воздухе и шелестя мелко исписанными страницами. Он ещё раз всмотрелся в неё, а затем вновь взглянул на Дориана и вздёрнул подбородок, состроив горделивую мину. Дориан показательно-возмущённо фыркнул. Мужчина рисовался перед ним, и Павусу ни за что на свете не хотелось проигрывать это маленькое сражение. Замёрзшие пальцы словно случайно сложились в изящном жесте, и узел Тревельяна развязался. Его сенные пряди ссыпались вниз, почти коснулись плеч и совершенно закрыли его красивое, сияющее рисованной гордостью лицо. Дориан улыбнулся, приподняв подбородок, а Инквизитор лишь потряс головой, делая вид, будто ничего не заметил.       Так намного лучше.

_____

      Инквизитор в очередной раз глубоко вдохнул и шумно выдохнул, вздымая широкую грудь. Его ладони были сложены вместе подобием треугольника и касались друг друга кончиками пальцев. Между ними горел небольшой огонёк. Короткие язычки пламени облизывали кожу и просачивались сквозь пальцы, погружая руки Тревельяна в приятное тепло. Уголки его губ едва заметно подрагивали в то время, как он увлечённо рассматривал рыжий горящий шар.       — Надо же! Ты не совсем безнадёжен! — теперь Дориану приходилось перекрикивать поднявшийся шквальный ветер, — чуть согни колени и распаляй его!       — Я занимаюсь этим последние пятнадцать минут… — Тревельян ухмыльнулся и бросил на Павуса короткий взгляд, — или речь о шаре?..       Дориан потёр переносицу, прикрыв глаза. Заклинание явно накладывало на Тревельяна какой-то странный возбуждающий эффект, с сопутствующими нелепыми и жалкими шутками. От этого он, конечно, и выглядел глупо, но от чего-то очень мило, заставляя Дориана то улыбаться, то закатывать глаза. Павус отпустил переносицу и взглянул на Тревельяна.        На лице того промелькнуло напряжение. Ладони дрогнули, и языки пламени вдруг посинели, на короткое мгновение почти погаснув. Но затем внезапно они вспыхнули вновь, скрыв в рыжем буйстве пальцы Инквизитора. Он сдул со лба упавшие волосы, и медленно стал разводить руки в стороны, удерживая огненный шар между напряженных ладоней. Пламя горело неравномерно, то угасая, то вновь распаляясь, как свеча на ветру. Оно мерцало в воздухе, освещая все вокруг себя тёплым оранжевым светом.       — Не теряй концентрацию! — Дориан оторвался от колонны и подошёл к стенке купола, — стабилизируй заклинание! Не дай ему погаснуть!       — Тебе легко говорить!.. — пробурчал он и замер, перестав разводить руки.       Его пальцы вдруг сложились резким жестом. Огненный шар тут же отозвался яркой вспышкой. Он качнулся, но тут же замер, теперь прекратив неравномерное мерцание. Уголки губ Инквизитора мило дрогнули в довольной улыбке. Он продолжил, вновь чуть разведя ладони.       Теперь Инквизитор начал медленные круговые движения ими, словно бы формируя заклинание. Шар сначала оставался статичным, будто бы недвижимо замершим в его руках, но с каждым плавным и изящным кругом, рыжие языки отходили от него, несколько мгновений следуя за ладонью. Тревельян будто разматывал огненный клубок.       Дориан прикусил губу, наблюдая за Инквизитором. Несмотря на красивую полуулыбку, лоб его уже покрылся мелкой испариной, а желваки ходили под скулами от плотно сжатых зубов. Павус буквально видел, как вибрирует воздух. Он чувствовал, как магия накапливается в кругу, и как она струится по венам Тревельяна, выливаясь во всепоглощающий огонь.       — Не бойся его! Ты не почувствуешь жара! Руку ближе… Да, вот так… Теперь тяни!       — Это не так просто!.. — крикнул он, часто и прерывисто дыша; огонь жалил его пальцы, следуя за ладонью. — Почему не получается?..       — Ты не чувствуешь заклинание! Пропусти его через себя, слейся с пламенем! Стань им!       Тревельян фыркнул. Его пальцы мелко дрожали от напряжения, но он продолжал вытягивать отдельные полоски огня, с каждым разом всё удлиняя их. Шар между его ладоней достиг размеров мяча, но то и дело вспыхивал ярко-жёлтым, нестабильно вибрируя в воздухе. Инквизитор прикусил губу и нахмурил брови. Заклинание давалось ему всё тяжелее.       — Не борись с огнём, позволь ему гореть! — Дориан прильнул к стенке барьера, коснувшись ею ладонью, — у тебя уже почти получилось!       Павус волнительно кусал губы и его грудь часто и высоко вздымалась.       — Дориан… — тяжело дыша, Инквизитор поднял голову, крупные капли пота стекали по его лбу, — ты хочешь убить меня?..       — Убью, если ещё раз отвлечёшься! Tends-toi! — рявкнул он и ударил по барьеру ладонью.       Инквизитор громко фыркал от напряжения, широко раздувая ноздри. Его руки дрожали и двигались так медленно, словно превозмогали страшное сопротивление. Пламя на уровне его груди бушевало. Оно длинными языками тянулось за его ладонями, облизывая его красные от ожогов пальцы.       — Действуй!       Тревельян тут же сжал кулаки, поймав рыжие огни и зажмурил глаза. Он с гортанным рыком рванул руки в стороны, заламывая плечи назад, и открыл грудь, вынося вперёд ключицы. В ту же секунду огненная сфера взорвалась, испустив яркую вспышку. От буйства энергии заложило уши и запульсировало в висках. Кажется, даже стенки нерушимого барьера содрогнулись, выдерживая ужасающий натиск.       Инквизитор откинул голову назад. Из бывшей сферы теперь струились поразительные, словно невесомые, состоящие из эфира рыжие и голубые ленты; они расходились во все стороны, испуская жар тысячи звёзд. Чистая магия и сила Тревельяна горели в воздухе, отражаясь на его побледневшем лице яркими бликами.       Но вдруг мужчина шумно выдохнул, и его напряженные брови расслабились, а плечи опали. У Инквизитора подкосились колени.       Через мгновение тело Тревельяна обрушилось вниз. Огненная вспышка ослепила Дориана, лентами разойдясь перед глазами. Необъяснимый, почти панический страх. Ужас сковал горло и парализовал руки, пробив тело электрическим разрядом. Всё произошло так быстро, что он едва мог вспомнить последние секунды.       Он не помнил, как рванул вперёд и не помнил вездесущий треск, не помнил звук бьющихся осколков от разбитого барьера. Он не помнил жар, в момент объявший его лицо и не помнил боли разбитых коленок.       Лишь цветы и выделанная кожа. Лишь мокрая голова, упёртая в собственную грудь и узкая полоска слезы, случайно украсившая горячую щеку.       Огонь обжигал спину. Разбитая сфера все ещё пульсировала в раскалённом воздухе, древней медузой испуская свои эфирные щупальца. Дориан почти не дышал, прислушиваясь к каждому медленному удару чужого и бешено-быстрому своего сердец. Последняя минута тянулась вечностью.       — Оплачиваешь долг по спасению?.. — прохрипел наконец Тревельян куда-то в грудь, сжав плечо Павуса — или добиваешь?..       — Молчи, — Дориан сильнее сжал его голову, вдавливая мужчину в себя, — dur kaffas asinus… О чём ты только думал…       — Ты меня так задушишь… — вновь буркнул Инквизитор, носом упираясь в тонкую черную ткань, — не для этого же ты меня поймал…       — Если тебя кто-нибудь и убьёт, так это буду я, — голос Павуса был низким и больше походил на полушёпот, — а не какое-то глупое заклинание эльфийских идиотов…       — Я знал! — Тревельян рассмеялся, закашлявшись в конце, — я ведь почти справился… — он продолжал хрипеть, — но такова судьба… прощай… обещай приносить цветы на мою могилу…       — И убиваться слезами в каждую нашу годовщину, — Павус закатил глаза, — вставай, это простое перенапряжение. Нам нужно закончить до дождя.       — Это кощунство! Я на пороге смерти!       Дориан встал, отряхнул одежду и помог подняться Инквизитору, поддерживая того под локоть. Мужчина все ещё выглядел несколько бледным, но в целом, на удивление, чувствовал себя нормально, (особенно для человека, сумевшего сохранить стабильность заклинания, потеряв собственное сознание). Они встали друг напротив друга, заключив между собой ленточную сферу. Энергия потрескивала в застывшем кругом воздухе и приятно пульсировала под ладонями, которые оба теперь выставили вертикально вверх.       — Я поддержу тебя в случае необходимости, — Дориан взглянул на Инквизитора, лицо которого было красиво подсвечено тёплым светом, — и только попробуй снова рухнуть!       — Эй! Нельзя упрекать меня этим! — он рассмеялся, — но спасибо… твоя поддержка будет очень кстати…       — В случае необходимости, mon cher.       Инквизитор смешно фыркнул, но все равно улыбнулся, опустив глаза на переливающееся мягким светом заклинание. Он расправил пальцы и взглянул в книгу, все ещё висящую в воздухе. С его губ сорвались первые слова.       Дориан наблюдал за ним. Наблюдал за его руками и мягкими жестами, от которых воздух едва заметно содрогался и дребезжал. Наблюдал за его красивыми блестящими глазами, в отражении которых он мог увидеть собственное помятое лицо. За его светлыми непослушными, хаотичными, идеальными волосами, красиво ниспадающими и почти касающимися широких плеч. Он всего лишь смотрел на него, и внутри отчего-то все наполнялось обожаемым трепетом и лёгкостью, от которой хотелось улыбаться.       Ленты заструились после очередного жеста; они вздрогнули и дёрнулись, вновь ожили, став языками настоящего пламени. Тревельян направил их в стороны, и они послушно рассекли воздух, сомкнувшись друг с другом, и заключив их с Дорианом в огненную клетку. Огонь дрожал и переливался жаром, продолжая бесконечную петлю, берущую начало из разбитой горящей сферы. Инквизитор взглянул на Павуса украдкой, лишь на пару секунд задержавшись на его лице.       — Идеально... — Дориан рассматривал огненные ленты, яркими полосками отражающиеся в его глазах, — почти готово… Нужна лишь капля энергии… — его голос возбуждённо дрожал, — это самый опасный момент. Ради Создателя, будь аккуратен…       — То есть до этого были цветочки? — он улыбнулся немного нервно, и его брови скривились. — Дориан, мы можем сделать это вместе?.. Пожалуйста…       — Это невозможно, — Дориан перевёл на него взгляд, — не волнуйся, я буду рядом... — он чуть двинулся чтобы убрать руки, — ...наблюдать за твоим триумфом…       — Нет! — вдруг вскрикнул Инквизитор, и ленты содрогнулись. — Я… нехорошо себя чувствую… Голова снова кружится…       — Ты справишься, — Павус улыбнулся, и поймал зелёные с карим отливом глаза, — я верю в тебя…       В груди у Дориана что-то дрогнуло и вдруг сжалось, забилось и затрепетало. Энергия проникала в его тело и пульсировала под кожей, струясь по венам; он словно нырнул в чужие жаркие объятия, вжавшись так сильно, что перехватило дыхание. Ему было тепло, почти жарко и, казалось, не существовало больше этого огромного холодного мира за пределами их крохотной огненной клетки.       — Вспомни что ты почувствовал тогда на балу, — Дориан говорил тихо, словно боясь разрушить хрупкий момент, — когда призвал свой щит… Один удерживал многотонную люстру… Сохранил сотни жизней…       — Это другое… — Тревельян прошептал в ответ, — тогда все произошло так быстро и просто, будто это должно было случиться… Но сейчас… — он отвёл глаза, рассматривая струящиеся огненные полосы. — Я боюсь, мне больше не хватит сил… Это… мой предел, Дориан, — он шумно сглотнул, и его губы сжались в тонкую полоску. — Я слишком слаб для этого. Я слишком слаб для высших заклинаний… Для тебя… — почти неслышно добавил он.       — Не смей говорить такое!       Дориан подался вперёд, и его ладонь вдруг оторвалась от сферы. Она решительно скользнула вперёд, накрыв грудь Тревельяна. Они встретились глазами.       — Знаешь, что я чувствую? — Дориан снова шептал, ощущая под пальцами чужое сердцебиение. — Мощь. Силу. Чистую энергию. Магию. Всё это в тебе. Ты никогда не должен называть себя слабым. Никогда.       — Я почувствовал… — Инквизитор поднял на Павуса блестящие глаза с застывшими слезами, — тогда на балу я почувствовал, что хочу защитить тебя… Больше всего на свете мне хотелось спасти тебя.       Дориан улыбнулся. Он хотел что-то сказать, но грудь вдруг обожгло. Яркая вспышка боли прошибла тело, быстрым разрядом разлетевшись по коже. Горло неожиданно сдавило, задушив вдох.       «Дориан?»       Жар запульсировал в висках, крупные капли пота скользнули со лба. Павус закашлялся, хмуря брови. Он взглянул на Тревельяна, успокаивающе улыбнувшись. В горле сухо першило.       «Твой амулет… Он сияет…»       Новый укол боли пришёлся под сердце. Мышцы прошибло судорогой, и ноги моментом занемели. Он удержал равновесие, опершись в грудь Инквизитора. Второй рукой Дориан оттянул узкий ворот, часто и болезненно сглатывая.       «Что происходит? Посмотри на меня!..»       Перед глазами поплыли уродливые пятна. Беспорядочные мысли ударили в голову, разбив восприятие. Он пытался ухватиться хоть за одну, но каждая ускользала. Каждая, кроме одной.

Он.

Не может.

Дышать.

      Щеки обхватили жёсткие ладони, обернув лицо. Тревельян что-то кричал, но его низкий голос звучал где-то на фоне, словно бы исходил из-под толщи воды. Зелёные глаза бешено метались. Их наполнили слезы.       Паника. Колени подкосились, и Павус обмяк, хватая ртом воздух. Тревельян не дал ему упасть, поймав его под спину и вдавив в собственную грудь. Страх сковал мышцы и судорогой застрял в груди.       Дориан упёрся в чужое плечо, и из глаз брызнули слезы. Он не мог выдавить из себя ни звука. Вдруг раздался хлопок. Быстрый и повсеместный он заложил уши на несколько долгих секунд, перетекая в тихий и высокий свист. Спину обдало жаром.       Удар.       Огненный шторм, похоронивший их под шквалом пламени.       Чужая твёрдая грудь. Жёсткие руки.

Темнота.

      Ледяные точечные капли. Шум дождя. Гром.

Темнота.

      Цветы и кожа. Частое дыхание вперемешку со сдавленным хрипом. Крики.

Темнота.