Ложные метки

"Как бы классно было иметь причуду." Наверно, именно так думал Изуку в какой-то из параллельных вселенных. "Какого иметь родственную душу и не быть пустым?" - задавался вопросом Мидория из этой вселенной. Но ответ на него давно был известен. Никак. Никак - для друзей, у которых на теле красовались надписи разных цветов. Этакие подсказки на пути к своему соулмейту. У кого-то это были имена, у кого-то - любимые цветы их дорогих душе людей, а кого-то слова-символы. Да, символы. Так и только так ты сможешь опознать своего человека. Человека, предназначеного тебе этой чёртовой жизнью, что невероятно любила подшучивать над несчастными людьми. Это же так смешно, когда на твоём запястье было выведено разноцветными буквами нецензурное слово из трех букв, начинающееся на букву "х". Определённо. Ищи теперь этого человека. Кричи на улице "хуй". Засматривайся на причиндалы других. Проси показать запястья, сказать любимое матное слово или играй в ассоциации с браузерной строкой, чтобы найти человека, предназначенгого тебе - только тебе одному - судьбой. А как найдёшь, не забудь поблагодарить мать природу за него. Но бывали шутки жёстче. Например, смотреть на свое запястье, абсолютно чистое, и осознавать, что ты тот, кого зовут пустым. Пустой - без любимого человека, без судьбы, без предназначения. Без души. Родственной, конечно. Веснушчатый оправил рукав школьного пиджака. Было неловко, стыдно и смешно. Как от чёрного юмора. Вещи, над которыми, вроде, и нельзя смеяться, но можно. Да. Существование Мидории Изуку - тот ещё анекдот. Такой, что расскажешь кому, обязательно рассмеется. Кто нескладно, не уловив смысла, а кто презрительно. Именно. Только так и было. Чёрный гакуран облегал худощавое мальчишеское тело, что сейчас неловко переминалось с ноги на ногу. Плечо ныло от тяжести чужой сильной руки, а голова кружилась от пристального взгляда алых глаз, следивших за реакцией парня. - Думал, я не узнаю, а, Деку? - наклонился Кацуки к лицу зеленоволосого, оставив сантиметров пять. - Решил, что сможешь поступить в ЮЭЙ, бесполезный кусок мусора?! На лице Бакуго расцвела недружелюбная улыбка. - Пустой, так ещё и тупой в добавок?! - на белой коже снова расцветут сине-фиолетовые синяки от руки блондина. Голос сквозил неприязнью, брезгливостью. - Жизнь тебя уже обделила удачей, так что и не надейся поступить в Академию, - рычал Кацуки, светя своими белыми зубами, что готовы возиться в плоть и рвать, рвать, рвать! - Ни соулмейта, ни будущего у тебя нет! Или ты решил снова за мной таскаться, словно сталкер?! Отвечай, Деку! - Каччан, я... Я... - запинался Мидория, столь пристального внимания со стороны Кацуки Бакуго у него было навалом ещё с детства. Но лишь леденящий ужас сковывал Мидорию в такие моменты, хоть он и вовсе не боялся старого друга. Дрожащим голосом Мидория пытался вымолвить нормально хоть одно несчастное слово, но ничего не выходило. Звуки были похожи на писк загнанной мыши огромным котом, что собирался исплосовать её тело своими острыми когтями, упиваясь мучениями жертвы. - Я хочу выучиться там, чтобы мама не волновалась. Только и всего. Я поступлю туда. Обязательно. Под конец слова шёпотом потонули в тишине класса. Разрезал пространство смех. Громкий и злобный. - Нет, не поступишь, - сквозь хохот процедил красноглазый, сжав сильнее плечо, а после отпустил и развернулся на пятках в сторону двери, подхватил свою сумку со стола. - Ты не поступишь. Сам же знаешь, что пустые бесполезны. Как и ты. Остановившись у выхода из кабинета, блондин на секунду бросил взгляд через плечо: - Можешь сброситься с крыши, молясь о соулмейте в следующей жизни. И выбрось свое сталкерское дерьмо. - Это не сталкерское дерьмо, а записи о метках, Каччан, - прошептал Изуку, оставшись наедине со своими мыслями в пустом классе. Юноша неспеша закинул сумку на больное плечо, поведя им, зашагал домой. Если б я спрыгнул, то ты испортил характеристику. И никакого тебе ЮЭЙ. Мидория медленно брел по улицам города домой. Бесшумно закрыл за собой дверь, стянул обувь в прихожей и прошёл в свою комнату. Мысли были сплошной мешаниной из чуши, что не собрать в слова, не то что предложения. Стянув школьную форму, Изуку посмотрел в зеркало, оценивая очередной нанесённый его телу урон. На плече и ключице темнело пятно. Изуку улыбнулся. По-садистски пьяно. Он любил блондина. Любил. Всей душой, всем сердцем, всем-всем. Иронично, не так ли? Друг детства был восхитительным. Умный, красивый, сильный, гордый и самоуверенный. Он был идеалом. Идеалом со скверным характером, но идеалом. По крайней мере, в зелёных глазах Мидории. И у Кацуки был соулмейт. Метка на левой руке, выведенная аккуратным почерком, струилась поперёк запастья, отливала красным и гласила "клыки". У Бакуго несомненно будет лучшая пара. Иначе и быть не могло. Парень или девушка, что будет почти так же идеальны, как он сам. Совершенны для него. Мидория думал, что самого друга детства никому не переплюнуть, но можно быть близкими к этому. И он хотел посмотреть на этого человека. На того, кто будет рядом с его возлюбленным. Будет больно, но он заслужил это. Заслужил тем, что родился пустым. Тем, что был близ невероятного человека с сомого детства. Заслужил. Изуку ничего не переубедит. И эти синяки, и презрение, и побои, оскорбления и так далее, далее и далее. Список слишком длинный. Он заслужил. Точка. Безусловно, поступить в ЮЭЙ зеленоглазый хотел не из-за встречи Бакуго с родственной душой. Нет, это безусловно произойдёт рано или поздно, режа невидимым лезвием сердце, вырезая рваными движениями из груди, вырывая сосуды, заливая все вокруг рубиной жидкостью. В цвет его глаз. Но причина была не столь уж сложна. Простая и робкая идея поступить в ту же Академию, чтобы быть подле вспыльчивого парня. Мазохисткая идея, ненормальная, но кто сказал, что Изуку - нормальный? Что за глупости? Он и не был нормальным с тех пор, как посмотрел в алые глаза, улыбнувшись так, что веснушчатые щеки заныли. Безумец чистой воды! *** Время шло, а находиться в радиусе существования красноглазого было слишком привычно. Очередные злые ухмылки, горькие, словно яд, фразы, слетающие с языка блондина, удары, кашель кровью, не вольные слезы и улыбки. Вымученные, но лучистые, добрые. Время шло. Это было прекрасно. Вот-вот Кацуки станет любим, будет любить. Счастье, отношения, свадьба и прочая мишура, что слепила глаза Изуку слишком ярко, вырисовываясь болезненными фантазиями на внутренних сторонах век. Хотелось и вовсе вырвать глаза и бросить на землю, чтоб затоптали несчастные. Время шло. И вот уже вступительные экзамены в одну из самых престижных академий Японии. Ну давай же, Изуку, поступи, а после разбей себе сердце вдребезги. Так, что не собирешь после, ибо по песчинкам сложно обратно собрать все детали. Картина не будет полной. Давай же! Давай! Стоя на пороге своего нынешнего класса, табличка которого гласила "1-А", веснушчатый мялся и трусил. Чего же ты ждёшь? Струсил смотреть в глаза своему другу детства? Да не бойся, смерть будет быстрой и болезненной. Кацуки просто свернёт шею тебе, глупому. Очень глупому Деку. Смерть будет в мгновенье, новые одноклассники и не успеют запомнить тебя. Изуку, сделав шаг в кабинет, осмелел и прошёл к свободной парте, не взглянув ни на одного человека в помещении. Подростки лишь удивлённо скосились на него. А сам зеленоглазый и не понял, что сел прямо за объектом своего воздыхания. Бакуго, не глядя, а скорее инстинктивно понял, что это был именно Деку. Блондин прорычал себе под нос, но не повернулся. Может не хотел смотреть вновь на его тупую физиономию? Мидория склонился к этому варианту. Тут же к зеленоволосому подошли одноклассники с желанием познакомиться. Высокий парень с широкими плечами и плохим зрением активно жестикулировал, говоря громче положенного. Рядом переминалась с ноги на ногу круглолицая шатенка, смущённо краснея и пытаясь подружиться. На интуитивно уровне эта парочка вызывала доверие, хоть Мидория до этого ни с кем и не дружил. Да и не общался особо. Но если избиения и унижения со стороны Бакуго можно назвать общением, то у него хорошо развиты социальные навыки. Акция: два удара за одно слово в сторону веснушчатого. Как вам такое? Абсолютное доверие идёт в комплекте! Иида, Урарака, налетайте! Только вот не только к личности Изуку было приковано внимание. Где-то на периферии Мидория заметил красное пятно, коим оказалась личность, отзывающаяся на фамилию Киришима. Красные волосы, стоявшие торчком, благодаря куче геля для волос, и красные глаза. Не такие, как у Каччана, но схожие. В этом типе Деку ничего не настораживало, он так и лучился светом, заполняя пространство вокруг. Свет тёплый, такой греет, ласкает, пробирается в самую душу и заставляет любить и доверять. Кацуки его отошьет, а после никогда не посмотрит в сторону красноволосого. Но как только парниша открыл рот и сверкнул своей клыкастой пастью, сердце Изуку пропустил удар. На обратной стороне век отпечатался образ улыбчивого Киришимы и сидящего и ухмыляющегося Бакуго, что явно заинтересовался парнем. Красный и клыки. Шестерёнки в голове зеленоволосого со скрипом зашевелились. Ну же, вспоминай! Клыки. Красный. Клыки. Запястье. Красные. Клыки. Соулмейт. Метка. Запястье Каччана. Красный. Ребята, код красный! Бросаем вещи и спасаемся с тонущего корабля. Бросьте свой багаж в виде многострадального сердца, тоскливых глаз и пустых запястий. Бросай и беги! А то захлебнешься, утонешь в чужой любви; разъедающей кислотой которая, будет заполнять твои лёгкие. Ну этих соулмейтов! Кацуки на дружественные шутки Эйджиро кричал, скалился, но ухмылялся. Как бы держал подле себя. На руке клыкастого выведено "взрыв" жёлто-чёрными буквами. Разве подходит кто-то лучше Бакуго на место этого описания? Нет? Ну тогда пожелаем счастья и здоровья молодым. Только Изуку не хотел ни счастья, ни здоровья для молодых. Пусть останутся несчастными до скончания веков и не будут мозолить глаза. Ну сколько можно уже, а?! Общение с Бакуго шло складно лишь у Эйджиро и небольшой компании подле него. Прям идеально до тошноты. И до боли в окровавленных руках, исполосанные вдоль и поперёк. Нельзя быть такими. Нельзя. Уберите с глаз. Прочь. Вон. Мидория за пару месяцев учёбы стал бледнее и меньше. Казалось, что у него смертельная болезнь. Так и было. Любовь - та ещё болезнь. Самая страшная, с кучей побочных эффектов - толстые уродливые шрамы, отсутствие аппетита, мешки под глазами и белая кожа с синими тонкими венами, просвечивающими через кожу. Веснушки не были красивыми созвездиями на щеках и кончике носа, нет. Они больше напоминали блеклые пятна размазанной по лицу грязи. Ужасно. Отвратительно. Каччан больше не касался. Не бил. Не оскорблял. Изредко смотрел, но Изуку уже склонил свою голову перед Киришимой в знак поражения. На что надеялся? Ответной любви ждал? Не тут-то было. Всё встало на свои места ещё в тот самый апрельский день, когда красноволосый подошёл к блондину. За пару недель парень сблизился с красноглазым настолько, насколько Изуку не получилось за 15 лет. Сердце больно сжалось, когда блондин в очередной раз бросил взгляд на веснушчатого. Изуку плавился от этого взгляда, молился, чтобы он не отворачивается, а всегда смотрел на него и лишь на него. - Пф, пустой, - усмехнулся Кацуки, отвернувшись. В районе груди всколыхнуло. Да, Изуку все ещё пустой. Воздух в кабинете разрезал истошный крик, а после звук падения тела вместе со стулом на холодный бетонный пол. Одноклассники обернулись на звук. В немом крике все уставились на одного единственного человека, в районе груди которого алело пятно на белой рубашке. А рядом лежали два одиноких белых клыка. *** Кацуки сколько себя помнил носил две вещи: метки на левом запястье и ненависть к Деку без неё. Одно вытекало из другого. Бакуго любил эту россыпь коричневых веснушек на румяных щеках друга. Они напоминали клубничное мороженое с шоколадной посыпкой, что так любил Деку. Блондин любил этого человека больше всего на свете. Улыбку, ямочки, два белых верхних клыка, что выступали немного вперёд других зубов, лучистые взгляд, его постоянное присутствие, неловкое заикание и нескладное прозвище из его уст "Каччан". Веснушчатое недоразумение без метки. И как теперь быть? Бакуго не волновала бы вся ситуацией, если бы он сам был пустым. Живи, как хочешь, и не заморачивайся. Люби и все. Но все не так просто. Кацуки рос, а желание владеть зеленоволосым несчастьем было выше его сил. Это порождало агрессию. К себе, к системе соулмейтов, ко всему миру. Но огребал в основном Деку. Деку, что крутился возле него, ходил хвостом, преследовал. И рад, и зол. Ну что поделать-то в такой ситуации? Хотелось прижать к себе, не отпускать, обозначить право владения. Но увы... Дела не так просты. У вас на запястье метка другого человека, а у него белым-бело. Изуку был симпатичным, даже красивым, поэтому на него заглядывались. Постоянно и везде. Но злобный дух Бакуго, что был всегда близ отгонял всех и вся, обозначая границы дозволенного другим избиением. В особых приступах ревности и собственничества Кацуки с особой яркостью вколачивал тело Мидории в бетонную стену. Веснушчатый ничего не говорил, молча принимал удары, изредко выпискивая "Каччан". В такие моменты блондин сходил с ума. Надо бить других, чтобы не приближались к его сокровищу, а нет, он приносил боль лишь маленькому солнечном мальчику. Он не твой, пойми уже и прими. Принимать вовсе не хотелось. Не хотелось никого другого. Нужен лишь взгляд зелёных глаз и глупая лучезарная улыбка с двумя выпирающими верхними зубами. Раз за разом красноглазый рвал на себе волосы, стирал в кровь кулаки ударами о кирпичную стену. Надо найти способ присвоить и не отпускать никогда. Но голова никак не выдавала нужного ответа. Как там? Упёрся в стену, проломи её? Ага, головой возлюбленного в надежде на счастливое будущее. Найти бы своего соулмейта, да сказать, что он не особо нужен. Пусть катится восвояси. Но никого подходящего на роль своего соулмейта он не видел. Да и не смотрел особо по сторонам, а с остервенением пялился на Деку. Каждый его синяк Кацуки ставил и себе, дабы заглушить давящее чувство внутри. Ничего не получалось. Унижал Изуку, а после и себя. Бессмыслица. Но вот тот кудрявый придурок намылился за ним в ЮЭЙ. Ещё и там его бить не хотелось. Другого способа без признаний в любви Деку Кацуки не разглядывал в упор. Бей своих, чтобы чужие боялись. И они боялись. Не приближались ни на шаг. И как бы иронично не казалось, но именно в академии нашёлся идеальный кандидат по всем критериям на роль соулмейта Бакуго. Блондин это понял лишь взглянув на него. Красный с ног до головы парень с клыкастой пастью. Отличное описание. Только не тянуло к этому человеку от слова совсем. Зелёноглазое чудо сидело рядом, но никто его не трогал. Большинство учеников уже нашли свою половину. В душе взрывного парня поселились спокойствие за него. Если претендентов поблизости не было, то Кацуки заберёт этот клад себе, а клыкастый пусть идёт мимо, далеко и надолго. Незадача была в том, что Киришима отказывался от него отставать. Присосался к колючей броне Бакуго и никак не отвязывался. Сгинь, нечисть! Глаза болят от твоей яркой окраски! В один из дней веснушчатый не пришёл в школу. Волнение Кацуки не имело границ, как и агрессия. Но все это прервал один случай на уроке химии. Радостнее новостей для Бакуго не было. Дурачок с электрическим разрядом на волосах поджёг смесь водорода с кислородом в соотношении 2:1. Гремучий газ в действии. Взрыв был неплохой. Эйджиро сразу понял значение своей метки, отпросившись проводить шокированного Денки до медпункта. Нашли друг друга. Тупой и ещё тупее. Но это уже другая история, да и не проблема блондина уже. Теперь его волновал лишь Мидория Изуку, которого не было в школе. Тот в последнее время выглядел все болезненнее. Бакуго хотел встретить его, броситься к ногам и выпрашивать прощения, умолять, а после положительного ответа защищать и заботиться. Лицензировать, правообладать им. Кацуки на следующий же день собирался с ним поговорить, как только приведёт мысли хоть чуть-чуть в порядок. Он готов ждать до скончания жизни, если это даст ему хоть каплю любви Изуку. На следующий день Бакуго был взвинчен, постоянно волновался и выстраивал всевозможные сценарии их разговора. Стоило Изуку появиться на пороге класса, он тут же вперился в него взглядом, не смея подойти. Мидория выглядел хрупким, словно древние рукописи, - тронь и рассыпятся. Красноглазый боялся даже дышать в его сторону. Что он наделал? Как не заметил, что его прекрасное сокровище, самая драгоценная жизнь в лице веснушчатого стала этим безликим призраком? Слишком большое упущение. Пока Кацуки думал, как подступиться к этому фарфоровому созданию, косясь на него, Изуку качало, крыло мелкой дрожью. Выглядел ужасно, но держался. Снова глянув через плечо, Кацуки встретился с зелёными глазами. От несчастного и печального взгляда хотелось спрятаться и сжаться, но Бакуго применил тактику "лучшая защита - нападение". Зря? Зря. Ляпнул, не подумав. Идиот. Дебил. Придурок. И тут же тело зеленоволосого мальчишки накренилось, а пространство запечатлело крик, душераздирающий. Этот крик Кацуки будет слышать в кошмарах, ибо он слишком явно отпечатался в памяти. Родной голос с надрывом раздирал связки. Кацуки не успел даже повернуться, как лицо любимого человека впечаталось в край парты, а после тело веснушчатого грохнулось вместе с опорой на пол. Никто из класса не мог прийти в себя, даже учитель стоял столбом. Красноглазый спохватился первым, подскочил к бессознательной туше и, подняв на руки, рванул в медпункт. На школьной рубашке Мидории в районе сердца растекалось пятно крови. Впервые Бакуго молился. Медсестра, что была на месте, осмотрела тело на наличие травм, которых не нашла. Кацуки помог раздеть по пояс Мидорию. Помог старушке обработать рану на груди. «Боль» Так гласила метка на груди. Метка соулмейтов, что буквально наживую была выжжена самой судьбой под сердцем парнишки без сознания. Кровь давно перестала. На грудь наложили стерильную повязку и оставили отдыхать парнишу, лёжа на боку. Помимо метки, внезапно появившейся на теле в 16 лет, ещё и у сердца, - первый в истории случай - обнаружилось, что при ударе о стол парень выбил два клыка. Два клыка, что остались на грязном полу в кабинете истории. Медсестра удалилась сообщить родителям о данном происшествии, а блондин оставался подле кушетки в медицинском кабинете, пропитаным запахом анастетиков и анальгетиков. Рубиновые глаза не отрывались от лица, пересчитывая каждую веснушки. Залегшие синяки под глазами и бедность лица ужасали. Но этот юноша все равно был прекрасен. Нос, губы, глаза, брови, ресницы - весь, вдоль и поперёк прекрасен. Пугали шрамы по всему делу, что в особенно большом количестве были на руках. Там они были плотными и тёмными, словно не раз порезали кожу в одном и том же месте. Неужели все вина Кацуки? Что переживал этот парень, пока Бакуго не видел его? Не подозревал и не догадывался о его волнениях и мыслях. Внутри бушевал ураган эмоций. Чёрные густые ресницы зашевелились, пальцы начали сжиматься, а глаза подрагивали. Зелёные глаза медленно раскрылись, сощурившись от неестественного света ламп. На признание обстановки Изуку понадобилось чуть больше двадцати секунд. - Пришёл в себя, - прошептал до боли знакомый голос, привлекший внимание. Мидория повернул голову, уставившись на блондинистую колючую шевелюру, невольно потянувшись рукой к волосам. - Наконец... - Голос знакомый, на Каччана похож, - выдохнул Изуку, все-таки коснувшись на удивление мягких волос. - И волосы такие же. Видимо не отошёл ещё или приложился сильно, - усмехнулся он, дернувшись от неприятного ощущения в верхней челюсти и пульсации в голове. - Каччан бы не стал со мной сидеть. У него парень теперь есть, а я всего лишь пустой. Не достоин даже рядом стоять. - горечь на языке растекласб по телу и передалась Кацуки, что импульсивно сжал его руку. На глаза блондина навернулись слезы. Что же он сотворил с этим невинным мальчишкой? Что он натворил? - Наверно, я тут один, - снова подал голос Изуку. - Пора бы привыкнуть. Острым лезвием прошлась фраза по сердцам обоих парней. Судорожный выдох. - Не один. Я тут. -К-Каччан? Ты? - Изуку мотнул головой и удивлённо уставился на парня, пытаясь окончательно сфокусировать зрение. - Я. Я здесь с тобой, - в доказательство парень сжал вторую руку зеленоволосого. - Ну и напугал же ты меня. - Это правда ты, Каччан? - все не мог поверить Мидория, но не смел одернуть руки. - Правда. Я и ты. Больше никого. Ты упал в обморок после появления метки и теперь здесь. - Парень с глазами цвета рубина коснулся мягко повязки на груди веснушчатого. - Не знал, что она может так появиться. Прости. Всё из-за меня. - Что ты несёшь? Какая ещё метка? - Метка соулмейтов. Ты мой соулмейт, - мягко произнёс Кацуки. - Прости, что был глуп. Прости, что причинил столько боли. Прости. Я буду извиняться перед тобой сколько надо, если ты... - Стоп! Остановись, Каччан! - Мидория перебил красноглазого криком. - Что!? Это несмешно! Ты узнал, что я влюблен в тебя и решил поиздеваться? Это слишком даже для тебя, Каччан. - Нет же, послушай... - Нет, не хочу! - послышался истеричный всхлип. - Не хочу ничего слушать! Это жестоко! Я пустой! Не неси ерунды! Это не смешно, Каччан! Мидорию начало трясти, плечи подрагивали, а сам он бился в истерике. Кацуки не понимал, почему ему не верят. Он говорит правду. - Изуку, я твой, - Бакуго не называл Мидорию по имени с 4 лет, поэтому парень вздрогнул и поднял ошарашенный взгляд зелёных глаз. - Повтори. - Я твой. -Нет, не это... До этого, то слово. Имя. Моё имя. -Изуку, - мягко прошептал Бакуго, слегка придвинувшись. Он смотрел ему не просто в глаза, а в израненную душу. Два настрадавшихся сердца вместе. Теперь не будет боли. - А теперь расскажи все с начала. И Бакуго рассказал про метки, про клыки, про цвет и форму, про ужас и страх. А после встал на колени, уткнувшись в веснусчатую грудь парню и умолял простить. Изуку лишь мягко погладил по волосам и сказал: - Я не злюсь... Грубые, шершавые и искусанные в кровь губы уткнулись мягкие и пухлые...