Ты был самым лучшим в моей жизни

После прихода домой, нас ждала мама, сидя на кухне и пьющая чай из небольшой кружечки. Услышав, то как входная дверь захлопнулась, та аккуратно встала из-за стола и своей слабой, но такой тёплой улыбкой поприветствовала нас, но только заметив мою щеку, её улыбка сменилась волнением. Её глаза забегали, да ещё я и шапку забыл надеть перед тем как зайти домой. Та подбежав ко мне, положила одну руку мне на плечо, а другая же красовалась на моей щеке, вскоре волнение поменялось на злобу. Осматривая моё лицо, её брови нахмурились и губы слегка сжались. —Кто это сделал? —Мам, со мной всё хорошо —Живо на кухню— Темноволосая женщина, сразу отпустила меня, приказав сестре раздеться и идти в свою комнату, дополнив тем что позовёт её как будет готов обед. Олечка была послушна и быстро сняв верхнюю одежду, она побежала по лестнице вверх, заставляя два хвостика подпрыгивать на её плечах. Мама, пошла за аптечкой, которая была в комнате родителей, я же был также послушен и сняв с себя куртку и шарф, его запихав в рукав куртки, а шапку оставил также красоваться в кармане, пройдя на кухню и усевшись на своё место. Пока мама искала аптечку, окно сильно заинтересовало меня. Через него было лишь туманом виден зимний пейзаж, каков я не сумел разглядеть. На самом окне сверкали яркие узоры, которые были таковыми только из-за холодного солнца, играли своим блеском, полностью завораживая. —Давай, поворачивайся ко мне— Наконец отыскала мама аптечку и сев рядом, ждала исполнения её слов, держа в руках перекись. Повернувшись к ней, она наклонила мою голову в бок, так чтобы рана на щеке была полностью предоставлена лечащей. Придерживая мою голову, она налила перекиси на рану, что заставило меня прищуриться, пока жидкость тихо шипела на ране, обеззараживая её. Маленькие пузырьки, которые пробирались внутрь раны. Мама молча смотрела на всё это ожидая когда пузырьки успокоятся и уйдут, подливая побольше перекиси. Когда жидкость успокоилась, мама протерла рану чистым платком и нацепила на меня пластырь. Аккуратно возвратив мою голову на место, та трепетно закрывала баночку перекиси, закинув её в аптечку, вслед закрыв её. —И кто это сделал? —Неважно —Говори, давай— Я устремил свой взгляд на неё, поправив слегка съехавшие очки и встав со стола, направился к себе в комнату —Это неважно, мам, всё хорошо— Окинув её последними словами, стоя на последней ступени лестницы вверх, я зашёл к себе в комнату и прикрыв дверь, плюхнулся на кровать. Закрыв свои глаза я полностью погрузился в свои мысли. Всё так темно, везде, где бы я не был. Это всё фальшивые чувства, я полностью осознаю это. Я падаю в пучину этой пустоты, не имея шанса спасти себя, лишь чувство вины держит меня здесь, чувство вины за Олю и за маму, за их боль из-за меня. Даже сейчас я отвратителен, думаю о таком, пока моя сестра играет у себя в комнате и ничего даже не подозревает, скорее всего даже и представить такое не может, но и это только к добру. В этой пустоте даже есть что-то своё, что-то глубокое, намного глубже чем я думаю, она разъедающая, но столько уже приятная. Вот бы мне найти человека, который будет любить меня чистее всех, та которая будет со мной всегда, которая сможет залатать моё испорченное сердце. Но это всего лишь мечты, да, всего лишь мои мечты, никто не станет любить меня до конца. Всё равно все покинут меня, горький опыт никогда не забудется мной, я решил что больше ни к кому не буду открываться, не буду привязываться. Да, такой уж я трус. Такой слабый человек, не умеющий даже чувствовать что-то нежное, хоть так и желаю этого. Открыв свои глаза, я углядел точилку, а точнее острое лезвие, которое будто уже было во мне и уже исцелило меня, в последний раз я должен проверить себя на чувства. Встав с кровати я быстро схватил точилку и с помощи отвёртки, я достал лезвие и быстро направился в туалет, закрыв за собой дверь на замок. Стянув с себя брюки, я остался в одних боксерах, которые мягко обвивали мои ягодицы вместе с членом, заходя немного на ноги, которые были покрыты только белым пушком. Сев на крышку туалета, я медленно прислонил лезвие к моей коже, долго ещё не находясь в силах сделать первый порез. Проведя лезвием по коже, совсем не давя ничего и не было, лишь лёгкое еле заметное покраснение. Сделав ещё одно действие я надавил посильнее, лезвие мягко зашло в мою кожу, от лёгкой щекотки и убрал лезвие от кожи ноги, а из маленького пореза начала собираться кровь в маленькие круглежки. Я повторил, надавив ещё сильнее, ещё длиннее сделав порез и ещё сильнее зайдя под кожу. Кровь начинала тихонько вытекать, заполняя порез. Что же я чувствую сейчас? Ничего. Было сложно поверить что я ничего не чувствую, и сделав ещё один глубокий порез я на самом деле взбесился. Я словно в трансе, разрезая свою кожу к чертям. Через десять минут мои ноги были уже все в крови, кровь из ран никак не останавливалась, теча по моим рукам, я не чувствую боли, лишь одну пустоту и слабость. Что же я такое? —Антон, выходи! Есть пора! — Оказывается мама звала меня есть, пока я был в трансе и ничего не мог слышать, будто мои уши заложило после взрыва бомбы прям от двух метров от меня. —Сейчас иду! — Я услышал как мама спустилась обратно на кухню, а моя Олечка была уже на кухне, поняв это так, что её шагов не было слышно на втором этаже. Быстро натянув на себя брюки, я быстро пробежал к себе в комнату и также быстро переоделся в домашние вещи, замотав свои ноги в бинты, лежащие у меня в столе, для того чтобы штаны не испачкались кровью и никто и не заметит мои совсем недавние действия. Я спустился на кухню и увидев Олю, я наконец почувствовал, мои ноги стали просто ужасно болеть, будто сами разрывали друг друга извнутри. Это было ещё ужасней чем пустота, мне хочется просто сдохнуть, отрубить себе ноги, только чтобы не чувствовать этой боли. Я еле сел на своё место, смотря на тарелку с гречей. —Хей, Антон! Всё хорошо? — В голосе моей сестры было явное волнение и даже чуточку страха —Угу, со мной всё хорошо— Через боль я улыбнулся ей, пока она сменилась на неверие —Может вечером посмотрим какой нибудь мультик? Белоснежку или Рапунцель? —Рапунцель! — Вскрикнула Оля, радостно заулыбаясь и уже с аппетитом начав кушать гречу. В ответ я лишь улыбнулся, повторив за ней и начав есть гречу, терпя всю боль в моих ногах. Будто кто-то тупой вилкой роется в ранах и выковыривает всё мясо. После обеда, мы с сестрой пошли к ней в комнату, она попросила помочь ей в домашнем задании, на что я не мог отказаться. Зайдя к ней в комнату она уселась за стол, быстренько начав вытаскивать учебники со своего портфельчика, ища своё задание, шурша листами учебников и тетрадей, пока я взял стул со своей комнаты и уселся рядом с Олей. Через час мы уже справились и остались только мои задания —Ты пока включай мультик, возьми сгущёнку с хлебом и подготовь для нас место, я пока что свою домашнюю работу сделаю— На моём лице играла улыбка, уже стоя вместе со стулом в руках и выходя из комнаты —Хорошо! — Оля, всегда радостная и быстрая, она любила помогать мне, так что в ту же секунду начала всё подготавливать. Быстро завершив свои уроки, примерно через полчаса, Оля позвала меня смотреть мультик, вновь находясь в отличном настроении. Время уже было шесть часов, скоро должен был вернуться домой отец, надеюсь что хоть сегодня всё будет хорошо. Мы вместе сели на пол, не слишком далеко от телевизора, открыв сгущёнку мы начали макать в неё хлеб, с удовольствием всё уплетая. Накрывшись одеялом, я обнял её, почувствовав крайне сложное чувство, мои ноги кипели, но от Оли я дополнительно получал нескончаемое удовольствие, это было пугающе, то как два противоположных чувства встретились друг с другом, заставляя чувствовать что-то необычное. Тепло моей сестры было слаще сгущёнки и явно пробирала насквозь больше чем боль. Мультик уже был включён и заставка «Диснея» уже сверкала на телевизоре. Через двадцать минут отец пришёл домой, также скоро началась ругань родителей, что очень сильно расстраивает Олю, я понимаю её, отлично понимаю. Я обнял её ещё сильнее, пытаясь скрыть от всех проблем семьи, не желая видеть её боли снова. Как только голоса родителей стали громче, Оля уже не захотела продолжать смотреть «Рапунцель», та крепко обняла меня, оставив банку сгущёнки одну и недоеденный хлеб на тарелке, полностью зарывшись в моей груди. С аккуратного носика Олечки, были слышны влажные всхлипы, а вскоре моя грудь стала вся мокрая от слёз её. Гладя её по спине, я лишь хотел её спокойствия, не хотел чтобы её глаза наполнялись слезами и краснели, потом ещё пол часа, а то и больше успокаивать её, ожидая пока такое красивое личико потеряет всю боль. Олечка так и плача, заснула на моей груди, ещё во сне хныкая носиком и расстраивая глазки. Родители же и не собирались останавливаться, уложив сестру на кровать, я накрыл её одеялом и сев на колени, терпя боль ног, поцеловал её в лобик, тихо прошепча —Спокойной ночи—Я выключил телевизор и вышел из комнаты, убирать сгущёнку было бы опасно, так как место ссор родителей была кухня. Пробравшись в свою комнату, я и не раздеваясь вновь лёг на кровать, лишь мечтая о том как не чувствовать разъедающую кожу ног боль, сумев только через длительное время заснуть.