Porca puttana!

Моцарту семнадцать, и он более чем счастлив. Вундеркинд, музыкальная академия, успехи так и следуют за ним кометой. Девушки обращают внимание, кокетничают на перерывах, а он только и рад целовать хрупкие пальчики и мягкую кожу запястий. Им нравится некая старомодность. А еще старомодность есть в нем. Нет, не так. В Нем. Вольфганг обжигается о взгляд шоколадных глаз на первом занятии второго семестра. Контрапукт сложный, но он и так его знает, поэтому на каждой паре не отрывает взгляда от Него. От Антонио Сальери. И этот ожог с души не сведется - Моцарт уверен. Строгий черный пиджак, ослепительно белая рубашка с накрахмаленным воротником и длинные пальцы с, к сожалению, сдержанными жестами истинного итальянца. А глаза кажутся черными тоннелями, и если они хитро прищуриваются, то жди беды. Вот как сейчас. - Моцарт, Вы, кажется, потеряли нить повествования. Не скажете, с какого момента, чтобы мы смогли помочь Вам найтись? - А..а я не терялся. - Тогда ответьте на вопрос - что такое cantus firmus? - Заданная мелодия в одном из голосов, чаще всего в теноре, полифонической композиции, на основе которой конструируется многоголосное целое, - юноша выдает легко заученное определение с улыбкой. - Хорошо, на этот раз прощаю, но впредь будьте более внимательны. - Хорошо, маэстро, - Вольфганг касается языком уголка губ и прячет расплывшуюся улыбку в пирамидке из пальцев. До конца пары Сальери не вспоминает о нем, зато Моцарт с мыслями не о котрапункте не расстается. И даже дома, оставив домашнее задание нетронутым, Вольфганг засыпает, представляя Сальери с распущенными и растрепанными волосами. Пока еще он может ограничить свое воображение. *** - Моцарт, за невыполнение домашнего задания остаетесь на отработку, я предупреждал еще на первом занятии. - Кажется, я прослушал, - Вольфганг облизывает губы и болтает ногами, сидя на парте. - Будьте внимательны, пожалуйста. - О, я постараюсь. Маэстро.. Сальери оборачивается: - И слезьте со стола, - Моцарт спрыгивает на пол и подходит ближе. - Какое мое наказание? - Сальери молча протягивает ему учебник и больше за следующие полтора часа не поднимает на Вольфганга взгляда. Так дело не пойдет. Неделя за неделей, задание за заданием остаются нетронутыми, а Вольфганг раз за разом остается после занятий. И явное безразличие Сальери злит и раззадоривает его все больше. Тем более, что поток фантазии пробивает выстроенную плотину, и сны заполняются картинами длинных пальцев, гладящих, сжимающих и снова гладящих, затянутых пеленой возбуждения глаз и поцелуев, нежных, жадных и множества других, но главное, любимых и бесконечных. Через две недели Вольфганг понимает, что хорошо, что они не отвечают у доски. А перед отработкой ловит себя на искусанных губах и напряженном, но сладком ожидании. - Слезьте со стола, Моцарт, - и Вольфганг решается. Спрыгивает с парты и прислоняется к столу Сальери. - Хотите, чтобы я сидел на Вашем? Учитель поднимает взгляд, совершенно непонятный, и Вольфганг нервно облизывает губы. Вдруг Сальери встает, и Моцарт едва удерживается от вздрагивания. Очухивается только, когда щелкает замок, и Сальери стремительно оказывается перед ним. Не говорит ни слова, лишь в глаза смотрит, а потом неожиданно склоняется ниже, накрывая ладонями похолодевшие пальцы Моцарта.