Думай, Игорь, думай...

      Игорь не может спать. Вот уже долбаных несколько дней он лежит и пялится в долбанный обшарпанный потолок покрытый сетью долбаных трещин. Он не может спать с того самого вечера, когда поймал Чумного доктора.       Игорь думает, думает, думает… Даже размышляет, и никак не может понять, почему то радостное чувство избавления от очередного злодея и восторжествовавшей справедливости не приходит.       У него в голове другой Сергей. Тот Серёжа, что нервно поправлял волосы, дергаясь от резкого движения, но без раздумий вышел к шайке оборзевшей гопоты, в попытке защитить людей. Даже если потом он сам этих людей сожжет.       Игорь накрывает лицо руками и сильно трёт, пытаясь прогнать это мерзкое чувство непонимания.       Он же помнит, как Разумовский шёл на контакт и смотрел в глаза так честно и открыто. Сам при этом пряча костюм Чумного за статуей.       И когда Игорь пришёл к нему с той проклятой папкой и тетрадкой. Сергей не был тем психом с огнеметом, что встретил его в следующий раз. И ведь разве Игорь сам не подумал на мертвого Волкова, едва картинка начала складываться? И этот затравленный взгляд куда-то за плечо, искреннее удивление и страх, за секунду до того как Игорю по голове прилетело бутылкой. Да, ситуация.       Гром любил подумать, но сейчас эти думы лишь сильнее выбивали из колеи, не говоря уже о бессоннице. Что-то щемило там, за рёбрами, не давало выдохнуть и словно обвиняло доблестного майора полиции.       «Тот Серёжа, другой… — Игорь запнулся о собственную мысль, остановившись на слове «настоящий» — Настоящий Серёжа был слегка пьян, словно подросток пытающийся набраться храбрости, улыбался совсем не как маньяк и хотел остановить это безумие»       Игорь тут же себя обрывает, что маньяками оказываются как раз те, на кого меньше всего подумаешь. Вот и он тоже при первой встрече решил, что Разумовский герой…       — Герой. — вслух фыркает Игорь, в сотый раз обводя глазами тонкий росчерк трещины в штукатурке.       От чего-то внутри неприятно горчит, но не потому что он ошибся тогда, а вроде как ошибается сейчас. И на ум как специально приходят слова Прокопеныча, что диагноз был из таких мудреных слов, что даже шизой-то это назвать слишком мягко. Защитный механизм мутировавший в маньячную личность.       Игорь сжимает зубы, думая о детстве Сергея, о детском доме и одиночестве. О, об одиночестве он знает не понаслышке. Сам большую часть жизни один. Прокопенко хоть и пытается тянуть за уши, да ведь разве ему все расскажешь? Как по родителям скучаешь, как боишься довериться, и не потому что предадут, вон, один такой рыжий уже сидит своё, а потому что опять одного оставят. Он-то себе вторую личность вырастить не додумался. Наверно, не зря Разумовского гением называют. И выходит, что они два сапога пара.       Гром вздрагивает, словно его молнией ударило и это гадостное чувство, как будто заевшая пластинка, только о рыжем и напоминает.       Утром он едет в лечебницу, что оборудована и укреплена страшнее любой тюрьмы. Врач говорит ему, что самочувствие пациента в норме, хоть тот совершенно ничего не говорит.       Но стоит Игорю войти в ужасающую своим видом палату, взглянуть на замотанное белой тканью, сжатое в клубок тело, заметить огромные, полные страха глаза, как сердце пропускает удар. Его никогда не обманывало первое впечатление, и сейчас не обмануло. Это был Серёжа, тот самый — напуганный, одинокий, маленький, что ищет опору, но ее каждый раз выбивают у него из-под ног.       И Серёжа узнаёт его, обречённо смотрит в глаза, осознавая абсолютно все и, удивляя кажется сам себя, неожиданно произносит: — Игорь…       Гром тут же опускается рядом с ним, всматривается глубже в глаза, кладёт руки на плечи, ставшие ещё острее.       — Игорь. — почти шепчет Серёжа, не понимая этого странного чувства доверия к тому, кто запрятал его сюда.       — Игорь, забери меня. Забери меня отсюда…       Гром замечает затравленный взгляд на стоящего в проходе врача и, сам не понимая какого черта, соглашается. Конечно, конечно он вытащит его отсюда. Не зная как и не зная почему собирается помогать маньяку, но это — это Серёжа, который не должен быть в этих голых отвратительных стенах, рядом с врачом, готовым его препарировать.       Ему бы сейчас подумать хорошенько, вот только, что тут думать-то…       «Наш город справится и без тебя» — так Игорь сказал Чумному, когда просто не мог смотреть на то, что с ним стало. Только вот похоже Игорь без Серёжи уже не справится.