Нераскрытые тайны

Даже и не знаю, с чего начать эту историю… Все было так сумбурно и так запутано, что никто и не понял, как все так быстро закрутилось. Попробуем начать, как это говорится, с самого начала. В день, когда они встретились, никто и не подозревал, к чему все это может привести. Это был самый обычный день в Министерстве Магии. Ничего не предвещало беды. Гарри, как обычно, сидел в своем кабинете, за столом заваленном бумагами, и молился о том, чтобы произошло что-нибудь хоть сколько-нибудь любопытное. И оно произошло. На самом деле, даже более любопытное, чем кто-либо ожидал. Это произошло неожиданно. На самом деле он был так погружен в отчет, что не сразу заметил настойчивого стука в дверь. — Войдите.        — Так ты все-таки тут. Я уж было подумал, ты трансгрессировал, как только завидел ЭТОГО в окне.        — Из Министерства? Я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях.        — Ну, кто тебя знает, Поттер.        — Так кого этого?        — Ты что, и правда, никого не заметил? — удивился Дин. — Вот же он стоит. Гарри обернулся и посмотрел в окно. И то, что он увидел, было и впрямь удивительно. За окном его кабинета стоял Малфой. Драко, мать его, Малфой. Хотя мало что выдавало в нем того Драко Малфоя, которым он был раньше. От былого лоска не осталось и следа. За окном стоял, скорее, один из бродяг, которые обитают в Лютном Переулке, а не Драко Малфой.        Впрочем, о Малфое уже давно не было слышно. Последний раз Гарри видел Драко на суде, где давал показания в защиту Малфоев, впрочем, как ему казалось, не слишком успешно. Люциуса приговорили к 20 годам Азкабана; Нарциссу суд «пожалел» и, забрав все состояние, выслал во Францию без права на возвращение. А Драко... Драко дали год Азкабана и пожизненный надзор, неизвестно что было бы лучше: больший срок или надзор. Впрочем, Гарри не сильно переживал за Малфоя, пока не увидел то, что стояло у него за окном.        — Эм-м, ты ничего не хочешь мне объяснить?        — В каком смысле?        — Зачем ты его сюда притащил?        — Как зачем? За ним же должен осуществляться надзор, а ты — глава Аврората.        — Я все еще не улавливаю связь. С каких это пор глава Аврората занимается надзором за заключёнными? Насколько я помню, этим все еще занимаются сотрудники Отдела Исполнения Наказаний. Тем более, разве к нему уже не приставлен аврор? Насколько я помню, свой срок Малфой отбыл еще лет пять назад, а значит кто-то все же присматривал за ним все это время. Совсем не понимаю, при чем тут я.        — Гарри, это личное распоряжение министра. Поверить не могу, что ты, правда, не в курсе. Тем более что тебе должны были отправить все бумаги, касающиеся этого дела.        — Возможно, они затерялись где-то тут, — Гарри многозначительно посмотрел на кипы бумаг у него на столе.        — В общем, сейчас это уже не так важно, — сказал Дин. — Я должен был привести его к тебе для передачи его под твою опеку. Ты даже не представляешь, на какой помойке я его нашел. Судя по всему, ему крепко досталось в Азкабане.        — Честно говоря, с каждым твоим словом у меня возникает все больше вопросов. Хотя с этим, я думаю, мне помогут разобраться бумаги, которые мне должны были прислать. — Да, точно, там все есть. Короче, не хочу вас торопить, Главный Аврор, но уже поздно, и мне хотелось бы отправиться домой. Поэтому давай я скорее передам тебе твоего нового подопечного и уйду восвояси.        — Ладно, заводи этого подопечного, — Дин встал и уже был у самой двери, как Гарри его окликнул.— Погоди одну секунду. А кто был к нему приставлен до меня?        — Эм-м… я так-то не то чтобы в курсе, но, вероятно, Маклагген. По крайней мере, до меня доходили слухи о том, что этот недоносок уж сильно выпрашивал у главы отдела именно этого заключенного. Впрочем, это могут оказаться просто слухи. Почитай дело, там все должно быть. А теперь, пожалуйста, отпусти меня домой. Кэти и так взъелась на меня за то, что я пропустил ее игру в среду.        — Так-то неплохо бы сначала дело почитать.        — Гарри, но это личная просьба Кингсли. Даже если ты его прочитаешь, не думаю, что ты сможешь от него отделаться. Почитаешь потом. Мне, правда, нужно домой. Не тащиться же мне с этим.        — Ладно… заводи. Я пока поищу его дело,— Дин вышел из кабинета, а Гарри, коротко оглянувшись, призвал дело Малфоя из кипы бумаг, надеясь, то это не очередная сумасшедшая идея министра.        После войны все как будто немного сошли с ума. Буквально в первые недели после падения Лорда отгремели суды над Пожирателями. Громко, быстро и беспощадно. В каком-то смысле это напоминало охоту на ведьм. Разве что Пожирателей не сжигали, а через одного приговаривали к поцелую дементора. И, с одной стороны, Министерство, конечно, можно было понять: уставший и настрадавшийся народ хотел крови; люди хотели отомстить за потерянных близких, за всю ту боль и страдания, которые им принесла война. Больше всех бушевали полукровки и магглорожденные, которые и пострадали-то больше всех. И если полукровки еще хотели «справедливости», то вот магглорожденные хотели самой настоящей крови. Ведь Волдеморт устроил настоящий геноцид «грязнокровок». Теперь те хотели устроить такой же геноцид, только уже для чистокровных волшебников, из-за чего у Гарри регулярно прибавлялось работы, ведь озлобленные люди уже давно перестали разбирать, кто был на чьей стороне. У них в головах как будто мигала красным фраза «все чистокровные волшебники нас ненавидят», и они пытались действовать как бы на опережение. Так что обстановка в стране была, мягко говоря, неспокойной. Поэтому решение устроить «показательные казни» на тот момент показалось Министерству весьма уместным. Ибо что такое жизни двух-трех десятков Пожирателей ради стабилизации обстановки в стране?        Вот и в Министерстве решили, что оно того стоит. Мало кто вообще переживал о судьбе Пожирателей Смерти. И в этом нет совершенно ничего удивительного, если учесть, сколько душ они погубили. Но в какой-то момент в Министерстве тоже забыли, для чего была эта чрезмерная жестокость. Ведь далеко не все носители Темной метки на самом деле были сторонниками Лорда. Многих детей, чьи родители были Пожирателями, насильно заставляли принять метку. Их никто не спрашивал, им угрожали: пытками, убийством близких… Но суд этого не учитывал, и всех ровняли под одну гребенку. Даже Драко. Драко, который на глазах у всех бросил свою палочку Гарри, в тот самый решающий момент, ту палочку, которой Гарри и удалось победить Лорда. Драко, который «не узнал» Гарри в Малфой Мэноре. Драко, который, на самом деле, был тогда напуганным, запутавшимся ребенком. Если так подумать, то Драко ведь никогда на самом деле и не был одним из Пожирателей смерти. Даже то, как он вел себя в школе, на первых курсах, было продиктовано исключительно поведением и взглядами на мир Люциуса Малфоя. А потом было ничем иным, как попыткой держать лицо, сохранять образ. Гарри до сих пор вспоминает шестой курс, когда он словно кожей чувствовал, что хорек что-то замышляет. Тогда он стал за ним следить. Даже Рон и Гермиона считали, что у Гарри паранойя. Но Поттер привык доверять своей интуиции и следил, следовал за Малфоем словно тень, надежно скрытый под мантией-невидимкой. И то, что он тогда обнаружил, повергло его в шок. Возможно, именно эти воспоминания заставили его тогда выступить на суде. У Гарри перед глазами стоял Драко, каким он был на шестом курсе. Запутавшийся подросток, который плакал каждую ночь в туалете плаксы Миртл, где его бы стали искать в самую последнюю очередь. Каждую ночь он сдирал кожу с руки, где была метка, царапал ее короткими ногтями, оставляя кровоточащие ссадины, и плакал. Именно тогда он понял, что Драко всего этого не хотел. И именно тогда он узнал, что Малфой принял Темную метку.        Из воспоминаний Гарри в который раз выдернул стук в дверь.