Покуда не лопнет струна.

Довольно странная ситуация. Да и очень неловкая. Очередная репетиция на точке что парни снимали вместе будучи студентами. Вновь тусклое освещение дешёвых ламп. Пол усеян проводами. Все свободные места забиты. Брюнетистый парень сидит с гитарой на коленях, кажется приговаривая к разрушению хлипкий табурет. С силой зажимает пальцами надорванные куски кожи и плоти дабы приостановить выбегание алой жидкости. Солист с серебряным кольцом в ухе сидит с боку. Не моргая смотрит на действо друга. Струна лопнула. Была слишком сильно натянута. Видать по пьяни. -твою мать-красноречиво выражается Балунов что только что пришёл и даже не успел стянуть с себя верхний элемент одежды. Князь вышел из транса и резко подскочил на ноги, которые теперь отдавались тяжестью. В груди защемило волнение. -Миша, я сейчас принесу тряпку-слова как по наждачке скребут. Слишком сухо, не чётко. Пострадавший хмурит густые брови. Ему охота спросить, не принимаю ли его тут за даму в беде. -сядь на место Княже. Сядь. Отдохни-чеканит вместо этого и заносит палец в горячую полость рта, обмачивает слюной и глотает кровь. На композитора смотрят как на безумца, но после смиряют отчаянным выдохом. Недавно пришедший хлопает себя по карманам, после чего открывает один из них гучно прокатываясь собачкой по зубцам и достаёт платочек, подсовывает к носу Михаила. -Принимай помощь, а то заразишься ещё чем. Тут же веками не убирались. Князь согласно кивает, а брюнет тащит пострадавший палец изо рта, чтобы наконец послать обоих нахер. Через двадцать минут Горшок уже сидит с чательно перевязанным пальцем и наблюдает за не особо умелыми руками Князя. -может сегодня обойтись без электрухи?-резко спрашивает переводя взгляд на лицо поэта, а после обращая его к басисту. -и что это будет? бас соляк?- блондин хмурит брови смотря как говорящий до этого кивает в сторону своего инструмента. Князь на удивление молчит и только наблюдает за парнями, вслушиваясь в каждое слово, но словно пропуская всё через себя, ничуть не восприняв что вообще-то речь идёт о его, весьма бездарной-конечно же пока ещё, ибо начал обучаться он совсем недавно-игре на гитаре. Поручика сегодня не было. А другие ребята, попросту пока что не появились в жизни студентов, чтобы подсобить в игре. -Княже, -выводит из транса Миша пристально смотря на упавшего в прострацию текстовика. Названый поднимает взгляд на брюнета. -что? -я говорю, чтобы ты отставил гитару и попробывал петь со мной. -это ещё зачем?-тупо в лоб спросил, будто бы и сам не понимает на кой чёрт Горшенёву это сдалось. Повисает тишина, разбивающаяся лишь нетерпеливыми постукиваниями крашеного блондина по струнам в одном лишь бое. Зрительный контакт карих и голубых глаз замыкается когда до Миши наконец-то доходит, что вообще-то он слегка не прав. Ведь если не дать возможности Княже играть так часто как только можно, то он и вовсе до их смерти не обучиться. Но только вот сейчас, не очень хочется слушать издевательства над столь искренним инструментом. Есть желание насладится иными привилегиями поэта. Слышится хрипловатый голос басиста, который по всей видимости забыл прокашлятся. -давайте вы в гляделки дома сыграете, ладно? Я ещё должен к Саше забежать. Он заболел кажется. -даже не буду спрашивать, нафига тебе идти к нему. -а я не знаю нафига тебе может понадобиться такая информация, Гаврила. Говорил тот с наигранным упрёком и вечно расслабленной улыбкой, а кареглазый продолжал хмурить брови. От чего-то последнему сейчас было не до шуток. Видимо потому что он понимал что с Князем что-то не то, что-то совершенно отличное от обычного, его друга-весельчака. Послышался стук. То встала на пол у стенки струнная прелесть. Губы солиста дрогнули и он глянул в пол. -мне кажется я не смогу. Ну, то есть...Мих, я довольно паршиво пою, ты знаешь? -я знаю то, что ты поёшь, Княже. Не хуже поёшь чем те ребята, которые делают это искусно. Светлоглазый не верил. Ему было привычно рисовать и писать что-то в тетрадях. И пусть он и был душой компании, но петь на публику мог лишь в шутку, не серьёзно. А когда пытался, особенно то что сам написал, выходило странно. -Князь, -вновь окликнул парня Горшенёв,- ты опять дремлешь? Он замотал головой. Миша вздохнул. -Ты панк? -ну...панк. -тогда какого хера ты не хочешь ? Кажется кто-то вышел из себя. -Мих, -отозвался вместо Андрея Балу,- если он не хочет, то не нужно на него давить. -да он просто ссытся, понимаешь, да? Уже не первую неделю! Не первый месяц! И вновь поэт отличился. Не встал, не стал заводиться и выплескивать своё негодование на друга, даже глаз не поднял когда на него кричали. -Княже-сменив гнев на милость начал Горшенёв-ты в норме? Андрея перекосило. Балу резко остановил игру на гитаре и уставился на взлохмаченный затылок солиста. Поэт почувствовал, как сердце ударилось о рёбра с глухим звуком. Его раскрыли. Наверняка Миша уже понял что ему не комфортно, сложно быть в группе, в этом коллективе. Ведь на парах поэт был самым настоящим заводилой, с извечной улыбкой. А на репетициях так расслаблял лицо, что казалось что он вот-вот и умрёт, или по край не мере грохнется в обморок. По спине прошлась волна жара уходящая в руки, оставляя после себя мурашки и заставляя сжаться. -всё хорошо. "Просто я бесполезен тут" -я верю тебе. Миша не верил и начинал волноваться. Ему не свойственно быть заботливым, разве что с братом и то иногда. Была бы у него дочь, он бы стал лучшим папочкой, но так...даже его друг, Сашка, был удивлён обращённому на Князя вниманию. Взгляд вновь соприкоснулся с чужим, небесным, чистым и столь стыдливым, который тут же поспешили скрыть. Князь отставил гитару чуть подальше, чтобы вновь не смотреть на Горшенёва и повозившись на стуле сел так, чтобы пошире расставить ноги и уложить на них руки, сцепить кисти в замок. Голову отвёл. -Миш. Я плохо пою. Ему невозможно было лгать. Иначе просто начинало трясти. -да чёрт я, -было начал он обращая замылиный взор к другу, но приметив пристальный взгляд басиста заглушил тон и сглотнул, вновь отворачивая голову-...не хочу я петь, Горшок. Миша томно вздохнул прикрывая глаза. Из-за выбитых зубов получился небольшой свист заглушаемый губами. -так. Я понял. Хочешь уйти? -что?! Нет! Я хочу остаться в группе. Сердечный ритм участился смыкаясь с отыгрышем барабанов Поручика из уже записанных песен. Голову пришлось поднять, но парень уже не смог заглянуть в карии глаза. Сидящий рядом с ним, раненый панк встал на ноги. Облизнул губы и отсавил и свою гитару. -тогда спой со мной. Один раз. При Балу. Громко. Так как ты умеешь, как пел в четверг. Князь хмыкнул. В названый день они придумывали новую композицию держа в руках по бутылке пива. На одном из участков куда они хотели расположить припев Князь не сдержался и запел. Да так мать твою запел, что Миша прекратил играть наспех придуманную мелодию. -то было в четверг...-не по панковски стал пререкаться парень чувствуя как к щекам подступает жар перекрашивающий кожу в румяные оттенки. Было стыдно вот так вот унижаться. Ведь перед ним стояли те ребята, которые прейди им что в голову-не перед чем не остановятся. Истинные анархисты, панки, с собственным кодексом чести. Классные и смелые ребята. А он что? Ну, весёлый пацан, неординарный безусловно, вечно одевается вызывающе, но ведёт себя как полная пуська и самый наивный на свете подросток. Мише это не всегда нравилось. Но в душе он сам был весьма ранимым парнем. А вот по Балу и Поручику было не угадать. Их маски не читаемы, в отличие от тех, что носят аранжировщик и поэт. -ладно, Князь. Если тебе так угодно. То я лично выгоню тебя из нашего коллектива если ты не попробуешь. Андрей округлил глаза. Его кадык дрогнул, а глаза кажется готовы были утопнуть в отчаяньи. Брюнет говорил не серьёзно, скрещивая руки на груди. Никого бы он никогда не выгнал. Ему нужны люди, особенно такие как Андро-близкие, понимающие и любимые. Их встреча была чистой случайностью, настоящим подарком судьбы и он знал об этом. Да и в целом терять такой талантливый кадр было бы очень глупо. Поэт поджал губы. -хорошо. Ладно! И вскочил с места. Короткостриженый и крашеный блондин выдохнул звучно свистя и приняв новый поток воздуха в свои лёгкие запел. Широкая грудная клетка, тонко намекающая на уплотнение телосложения с взрослением, что покоилась за тонкой тканью футболки с самым пацанячим притном, окуратно вздымалась. Князь начал петь так, как не пел даже при Мише тогда. Сперва голос дрожал, но после он чеканил все ноты так, будто бы и впрямь этим занимался. И чтоб его, Балу прибывал в полнейшем шоке смотря на то как голубоглазый злобно смотрит на брюнета мягко намекая чтобы тот входил в партию. И Мишка сделал это, поняв всё за секунду. И слились они так складно, что улыбка появилась уже на лице Сашки. Он срочно стал искать телефон и звонить Поручику, чтобы и тот услышал какую фишку они только что отыскали для своего арсенала. Правда это заслуга лишь их, тех кто так внезапно подошёл друг другу сложившись словно пример в математическом уравнении в одно делимое на два числа. Только вот их делить на два или любую другую цифру-было бы просто преступлением. Кажется по отдельности они не справятся. Нет, они точно потеряют что-то, что так сильно их дополняло. Именно об этом подумали тогда Саши. А Андрей с Мишей просто наслаждались покоем своих душ. Ведь именно в этот момент их незримые нити, которые связывают редкими узами людей завязались в крепчайший морской узел. И если он лопнет, как та струна, которую кто-то из них по пьяни натянул так сильно, то выживет лишь один. И только этот один будет петь. И будет песнь его перекликаться с прошлым и звучать так тоскливо для сердца, что дыхание перехватит. Один из них точно умрёт если лопнет струна души. Но пока, у них всё только лишь впереди.