солнце, освещающее рыжие волосы.

Сережа неосознанно скинул с себя одеяло ночью, а сейчас жмется от холода и поджимает под себя ноги, пытаясь согреться, но не просыпаясь. У Игоря от этой картины щемит сердце, и он, подобрав с пола идеально белое, теплое одеяло, укрывает того им, замечая через несколько секунд, как тело Разумовского расслабляется в тепле. «Вот так-то лучше», — думает Игорь с привычной кривоватой ухмылкой на лице перед тем, как покинуть спальню. Выйдя в гостиную, являющуюся еще и рабочим кабинетом Разумовского, он тихо просит Марго передать проснувшемуся Сереже, что вернется только вечером, ведь в участке наверняка будет завал работы. Девушка с экрана спокойно кивает и обещает, что просьба будет выполнена. И Гром, печально окинув взглядом гостиную и дверь в спальню, спускается вниз и выходит из башни, думая, что он бы очень хотел проснуться с утра в обнимку с Сережей, и, никуда не спеша, вместе приготовить завтрак и просто провести день рядом. Вместе.

***

На работе Игорю приходится нелегко: нужно кататься по всему городу, разыскивая нужных людей, и времени, чтобы написать СМСку Рыжему (ведь Сережа именно так был записан в телефоне у Грома), не было. Когда ему наконец удается выискать пять свободных минут, Игорь сразу же хватается за телефон и быстро набирает сообщение, спрашивая, как себя чувствует Разумовский. Как ни крути, Гром переживает, чертовски переживает за Сережу, особенно после той самой экстренной госпитализации в психиатрическую больницу, где Разумовский просидел несколько месяцев в смирительной рубашке, рыдая и засыпая только после вколотой под кожу дозы транквилизатора. «И чего же я сейчас боюсь? — задает себе вопрос Игорь, невидяще смотря на свой стол, — Ему же легче. Он принимает все свои таблетки. Вторая личность не появлялась уже несколько месяцев. Он перестал вредить себе. Почему у меня такое ощущение, будто вот-вот случится что-то плохое?» Гром так не находит ответ на свой вопрос, твердо решив, что после работы он сразу рванет в башню, даже не заскакивая к себе домой. Как можно быстрей. Туда. К Сереже. А еще он так и не получает ответ на свою СМСку.

***

Когда Игорь бежит по направлению к башне, светит закатное солнце, мягко обвивая своими лучами Петербург. Ему совершенно некогда любоваться теплыми отблесками, ведь внутри что-то твердит, что с Разумовским что-то не то, что-то случилось, нужно срочно оказаться в башне. И этот голос оказывается прав.

***

Игорь, буквально влетев в башню, сразу же поднимается наверх и зовет Сережу. А ответа не получает. — Марго, — неуверенно бормочет Игорь, осматривая пустую комнату и краем глаза замечая, как на экране появляется образ милой девушки, — А Разумовский случаем не покидал башню? На что она отвечает: — Нет, не покидал, Игорь. Хорошо. Одной проблемой меньше. И Гром идет дальше, пробегая глазами по всем длинным коридорам, пытаясь заметить знакомую рыжую макушку. Когда остается только один коридор, в котором Игоря еще не было, в его горле уже стоит ком. Он тяжело вздыхает и заворачивает за угол. И перед его глазами становится такая картина: Сережа, одетый в лишь огромную футболку, достающую ему до колен, сидит на полу, сжавшись, и рыдает. Рыдает так, будто случилось что-то по-настоящему необратимое, такое, что невозможно вынести. Рыдает, беззвучно захлебываясь в своих слезах. Игорь сразу же падает на колени, оказываясь на одном уровне с Сережей. Тот поднимает затравленный взгляд опухших глаз и ничего не говорит. Грому невыносимы эти секунды полной тишины, и он, недолго думая, притягивает к себе худое, трясущееся тело Разумовского, обнимает, чувствует, как тощая рука сжимает ткань его рубашки, как содрогается тело, рыдая уже не тихонечко, а в голос. Игорь шепчет на ухо Рыжему какие-то слова, напоминающие стандартные «все будет хорошо» и «ты справишься», также тихонько покачивая Сережу у себя в руках и слушая жалобные всхлипы и стоны. Гром не знает, сколько проходит времени — может, полчаса, а может, полтора, но для него это не имеет значения, когда он чувствует, что дыхание парня на его руках восстанавливается, и рука, сжимавшая все это время рубашку, обессилено падает, а тело расслабляется. Они молчат еще несколько минут, пока Сережа не отодвигается от Игоря и не смотрит тому в глаза. — Прости… ты, наверное, испугался, да? Извини. Я правда не хотел тебе мешать… — Чшш, — мягко прерывает его Гром, — Все в порядке. Что-то случилось? Ты готов об этом сейчас говорить? Сережа растеряно смотрит на него, а потом мотает головой и опускает ее. Игорь снова обнимает Разумовского, чувствует, как тот доверчиво прижимается в ответ, и начинает гладить по мягким, хоть и немного запутанным волосам. Он любуется, как последние лучи солнца, попадающие в коридор через огромное окно, мягко освещают рыжие волосы Сережи, от чего они переливаются разными золотистыми оттенками. — Сереж… — А? — поднимает взгляд тот. — Я люблю тебя. И ты ни в чем не виноват. Все хорошо, — Игорь на секунду прерывается, чтобы потом тихо продолжить, ведь вот так, словесно, выражать чувства было сложным для него. — В любом случае я рад, что ты есть в моей жизни. — И я люблю тебя.