Oh, what child is this?

— Какое ты дитя? Чужой вопрос звучит в ушах маленького мальчика набатом. Девушка под окном с волосами цвета меда и солнца, и глазами, как чистейшие изумруды, задает этот вопрос третий раз за десять минут. Бледная кожа сияет серебром, как серьги тети Петунии под светом лампы. Она тянет алые губы в широкой улыбке, показывая чуть длиноватые клыки, и выводит буквы на стекле. За окном — ноябрь, рисовать на окнах просто. Проблема просто в том, что здесь второй этаж и эту девушку он бы обязательно знал. Их город маленький и тут все всех знают в лицо или хотя бы по слухам. Он сидит у самого окна, по ту сторону стекла сидит девушка в легких зеленых одеждах и тонким пальцем выводит слова, что заставляют сердце биться в глотке. You are lovely or lonely, Harry?* Уйди, шепчет он одними губами. В зеленых глазах плещется ужас. Уйди, уйди, уйди, оставь меня в покое... Оставь меня в покое, умоляю! Незнакомка разочаровано вздыхает и он видит в глазах горечь и детскую обиду. Словно бы это не ему было семь лет. Словно бы это нормально — сидеть в ноябре в одном легком платье на втором этаже школы. Гарри прикрывает глаза и старается подавить рвущуюся наружу истерику. Теперь ему и в школе нет покоя.

***

В Хогвартсе легче и сложнее одновременно. Множество людей, множество всего нового и магия, конечно же. А еще друзья, как же можно забыть о них? После годов игнорирования и гнобления у Дурслей в возможность с кем-то подружится он вцепился зубами. Добрая, пускай и немного занудная Гермиона была словно старшая сестра, а Рон, пускай и немного завистливый, брат. С ними было весело, интересно, тепло. С ними та проклятая надпись не проявлялась на окнах. И все же... Портрет невысокого паренька с темными волосами и удивительно хищным взглядом зеленых глаз заставляет его вздрагивать каждый раз, стоит ему только пройти мимо. Он чувствует чужое внимание спиной, судорожно сглатывая и молясь Мерлину о том, чтобы портрет быстро потерял к нему весь интерес. — Гарри, — он медленно протягивает это имя, словно смакуя его. — Ты ведь уже встречал их, верно? На тебе есть их метка. — Метка? — Так ты не знаешь, — мужчина лишь хмыкает и откидывается на древо с пейзажа Запретного леса. — Значит, узнаешь обо всем сам. Гарии сжимает зубы и невольно напрягается, когда слышит шаги из-за спины. Звук бьющихся об окна капель дождя раздражал, заставляя себя вести дерганно и неуверенно. — Гарри, все в порядке? — обеспокоенный голос Гермионы звучит почему-то глухо. Гарри даже на нее не взглянул, прикипев взглядом к одной-единственной детали по ту сторону окна. You are lovely or lonely, Harry? Мелькнувшая вспышка молнии делала картину еще более жуткой.

***

— Рон, не смей! — Гермиона шипит не хуже символа враждующего факультета с зелеными знаменами и Гарри почти наяву видит, как карие глаза подруги сияют от злости. — Ты не имеешь права! — Да меня уже достало врать! — Деньгами его ты пользуешься без зазрения совести. — Говорит та, кого Дамболдор за шпионство пускает в личную библиотеку! Я что, должен лезть к чудовищам за "спасибо"?! Нет уж, мне жизнь дорога, в отличие от этого придурка! Вот почему мы должны с ним возиться, а? Пусть Дамболдор сам с Поттером нянчиться, раз ему так нужен герой на блюдечке, мне надоело! Гарри прижимает руки ко рту, дабы не издать ни звука и не выдать себя. Пользуешься деньгами... Пускают в личную библиотеку... Герой на блюдечке... Так вот значит, какова цена вашей дружбы, мысль в голове прозвучала удивительно апатично, на губах появилась грустная усмешка. Ну, лучше узнать поздно, чем никогда, верно? Гарри тихо разворачивается и уходит в противоположную сторону, наплевав на урок ЗОТИ со Снейпом и пир в честь Хеллоуина, который должен будет пройти этим вечером. Ему просто надо побыть одному, вот и все.

***

Сбежать из Хогвартса с отцовской Мантией и Картой Мародеров — легкая задача, на самом-то деле. Всего-то надо проскользнуть в спальню да захватить эти две вещи, не забыв еще и палочку где-то по дороге. Палочка... Гарри окинул взглядом свою верную боевую подругу и горько усмехнулся. Раз уж он собирается уйти, то лучше будет ее просто сжечь — если сломать, то можно потому будет починить обычным Репаро. — Инсендио, — сухие листья загораются мгновенно, обдавая юношу жаром пламени, в который тут же летит и палочка. Огонь трещит, пожирая древесину остролиста, запах дыма режет глаза. Вот и все. Теперь нужно просто уходить. — Гарри, — девичий голос со сладким придыханием заставляет крупно вздрогнуть от неожиданности и резко развернуться. Перед ним стоит Она, ничуть не изменившаяся за прошедшие годы. Все те же волосы цвета меда и солнца, все те же изумрудные глаза. На бледной коже, что сияет серебром, играют вечерние тени, делая картину интимной и жуткой одновременно — слишком уж чуждо этому миру выглядела незнакомка, чье имя за прошедшие годы он так и не смог узнать. Она тянет алые губы в знакомой улыбке, показывая чуть длиноватые клыки. — Ну так что, ребенок, какой ты? — она склоняет голову к плечу и смотрит на него, как мать на неразумное, но столь любимое дитя. — Lonely, — отвечает на выдохе, хватаясь за протянутую руку, словно за спасательный канат. — Only lonely. Мир тонет в звуке смеха, напоминающий трель колокольчиков и Гарри чувствует, как слипаются глаза. Почему же так хочется спать? И почему так спокойно на душе, раз он доверяется совершенно незнакомому человеку? А человеку ли?