На руинах души

      — Габи, подожди — Фалько пытался угнаться за девочкой, петляя по узким улочкам небольшого городка, находящегося недалеко от Каранеса, куда после окончания войны поселили под протекцией королевы Хистории всех участвовавших в сражении против Прародителя солдат вместе с их семьями. Это дело не обошло стороной и бывших марлийских воинов.       Спустя несколько дней после окончания военных событий, как нельзя к стати, к берегам Марли прибыл корабль, посланный Киёми Азумабито, которая вместе с экипажам все-таки смогла причалить к берегам выжившего Хизуру. Судно было забито провизией и медикаментами для пострадавших от Гула людей. Тогда-то сто четвертый остался на континенте, чтобы помочь выжившим. Часть бывших заключенных концентрационных лагерей, включая Фалько и Габи было решено отправить на Парадиз, вместе с ними поплыл и изрядно раненный Леви, который даже не был в состоянии самостоятельно передвигаться.       Поскольку дети были единственными на корабле, кто знал капитана, они приходили и приносили ему обед, старались не оставлять его одного. Конечно, на борту была еще Микаса, поднявшаяся на судно со странным свертком в руках, но она закрылась в своей каюте и не выходила из нее до самого прибытия.       На данный момент прошло уже больше полугода со дня «битвы небес и земли», и дети негласно решили, что будут навещать вечно хмурого капитана Разведкорпуса. Почему они решили это сделать? Им самим до конца неизвестно, возможно, это было банальное чувство жалости к человеку, изломанному судьбой, но, к сожалению, каждый их приход ознаменовался неприкрытой грубостью в их сторону: излишнее чувство гордости не давало Леви принимать помощь от чужих ему людей.       Габи и Фалько приближались к красивому, пусть и небольшому дому, выделенному за боевые заслуги «сильнейшему воину человечества». Дети знали, что главная дверь заперта и Леви вряд ли откроет ее для них, сколько бы они не стучались, но на заднем дворе была небольшая дверца, ведущая прямо на кухню, которую он никогда не закрывал. Бывшим марлийцам оставалось только перелезть забор. Первым перепрыгнул Фалько, затем, передав мальчику корзину с продуктами, это сделала и Габи. Закончив эту «полосу препятствий», ребята тихо подошли к двери, постучались и не дождавшись ответа вошли (хотя вряд ли бы кто-то приветственно разрешил им войти). Буквально прокравшись по дому, они увидели Леви, сидящего к ним спиной на своей инвалидной коляске:       — Что? Какой ещё пират?       Дети переглянулись между собой, они не первый раз замечали, как он разговаривал сам с собой.       — Ты саму себя последние пять лет вообще в зеркало видела? Как же ты…       — Добрый день, сэр. — первой решилась заговорить Габи, прерывая немного пугающую картину.       Леви незаметно вздрогнул и повернул голову в сторону звука. Видимо даже многолетние рефлексы и та самая сила Аккерманов притупились под некой обреченностью его жизни. Увидь его сейчас кто-то из старых знакомых, вряд ли узнали бы: круги под глазами стали намного больше обычного, всегда гладковыбритое лицо покрывала щетина, грозящая перерасти в бороду, весь он осунулся и постарел.       — Вы?       — Мы принесли продукты, а еще моя мама передала для Вас сладкий пирог с яблока…       — Думаете мне нужны все эти ваши пироги? — Леви раздраженно выдохнул.       Пару секунд прошло в молчании, но, как всегда, в таких ситуациях время кажется тянется вечно. Ну зачем они постоянно приходят? Чувство вины? Жалость? Почему нельзя просто оставить его в покое?       — Может Вам чем-то помочь, сэр? — предложил Фалько.       Леви отвернулся, стиснул зубы: «оставьте меня одного» — подумал он.       — Делайте, что хотите. — ответил на самом деле.       ***       -… О-о, а на днях какой-то мужчина стоял под нашими окнами и кричал: «Вы повинны в том, что великие стены пали! Господь покарает вас всех за это!» Подумать только, будто бы мы их действительно сами разрушили… — Габи как и всегда, по обычаю, неумолкая, пересказывала все последние новости.       — Надо же, а со времен нашего старого знакомого Ника так ничего и не изменилось, хотя, вроде, мы открыли людям глаза на правду о сотворении стен, они по-прежнему верят в эту чепуху.       Девушка энергично драила пол тряпкой, продолжая свой рассказ:       -… Ну мы как взяли и вылили на него ушат воды, вот умора…       — Только подумай Леви, дети так и остаются детьми, даже после всего, что пережили. Вспомни сто четвертый в их четырнадцать-пятнадцать лет: даже после всех этих вылазок и смертей они могли творить шалости и смеяться над ними.       — Ты даже в тридцать так и осталась ребенком, Ханджи.       Габи резко прекратила говорить ровно так же, как и заниматься уборкой, она ошарашенно подняла взгляд на капитана.       — А раньше меня называл безумной, теперь похоже и сам удостоился этого звания.       — Кажется ты помочь хотела или пришла сюда, чтобы штаны просиживать? — определенно напускную грубость Аккермана можно было разглядеть невооруженным глазом, но эти слова подействовали на девочку, и она продолжила уборку, но заговорить снова не осмеливалась.       — И не стыдно тебе? Они явно приходят к тебе из благих побуждений, хотя знать тебя не знают. Хоть раз бы «спасибо» сказал.       Но эту реплику Леви решил проигнорировать. Он совершенно точно понимал, что это все ненормально, но его видения были столь реалистичны, будто никто из них не умирал… Ханджи Зоэ не зря при жизни признавали за ее ум, тут она совершенно права, пусть и у него в голове: он сошел с ума, совершенно точно обезумел.