Героиня второго плана

Существует ли на свете любовь? Настоящая, страстная, обжигающая одновременно лёгкая и притягательная. Человеку, который никогда не испытывал этого чувства, невозможно доказать его присутствие в каждом из нас. Я никогда не понимала людей, которые страстно любят кого-то, а потом заявляют, что их чувства охладели. Как можно верить людям, которые так легко способны передумать и «разлюбить»? Значит ли это, что они никогда не любили на самом деле? Значит, их чувства не были любовью? На самом деле, я сама никогда не любила, и, наверное, даже никогда не пыталась влюбиться. Общение с людьми всегда вызывает во мне дискомфорт. Мне удобнее и привычнее молчать. В чём прок от бессмысленного трёпа? Мне приятнее просто слушать. Каждый раз, когда я разговариваю с людьми, я заставляю себя придумывать фразы и открывать рот. Не то, чтобы мне не с кем было поговорить, например, родители и брат всегда выслушивают мои проблемы, которыми мне хотелось бы поделиться, а с сестрой я могу даже поговорить о своих интересах, вроде книг. И мне этого было достаточно. Я читала много романов о любви, которые мне нравились, но все они были зациклены на этом светлом чувстве, которого я не понимала и думала, что не пойму никогда. И вот, в один прекрасный день брат затащил меня на Фестиваль Битвы – крупнейшее мероприятие, посвящённое молодым рыцарям и магам. Выпускники школы Волшебства и Боевых Искусств показывают свои умения на турнире. Естественно, победитель получает награду и возможность вступить в королевскую стражу, но главная цель этого события – показать навыки выпускников в бою, чтобы те смогли найти себе работу. В нашем мире защитники нужны везде, а потому на юных дарований большой спрос среди знатных семей или просто богатых купцов. Мой брат, Айроу, участвовал в нём. Я проснулась поздно, а потому слегка опоздала на открытие. Пришлось пробиваться через толпу зевак, решивших поглазеть на сражающихся воинов и магов. Как у сестры участника, у меня было своё место, хоть и не в первых рядах, но всё же ближе, чем у обычных прохожих. Со своего сиденья я видела плац очень хорошо. Сначала, я удивилась, что на арене было слишком пусто. Соревнования ещё не начались? А может я перепутала время, и всё уже закончилось? Но вот на площадку вывели полуголого, покрытого шрамами (свежими и старыми), скованного наручниками человека. Теперь я вспомнила, почему не только молодые девицы, но и зрелые мужчины, и даже настоящие маги, посещавшие мою библиотеку, были так взволнованы предстоящим фестивалем. На нём предстоит казнь раба. Не простого, как вы можете заметить. Этот с виду худой и миловидный юноша был настоящим бедствием северных земель империи. Он из уничтоженного за измену рода рыцарей, прозванных семьёй Серебряной Луны. Мальчишка лет 20-25 долгие годы терроризировал приграничные гарнизоны и даже сколотил собственную банду преступников-революционеров. Они все были не старше этого сопляка, но обладали удивительными талантами. Из них схвачен был только лидер, а остальные убиты. И вот сегодня Кирина из Серебряной Луны казнит победитель турнира. На плац к юноше с волосами цвета отражённой в воде луны вышел, парень слегка помладше с густыми каштановыми волосами и красивыми, строгими чертами лица. Как и ожидалось, мой брат. Он был лучшим рыцарем на потоке, хоть и родился в семье простолюдинов. На самом деле, он вышел в финал ещё вчера. Сегодня он, видимо, победил своего последнего противника. В его глазах я прочитала отвращение и неприятие столь мерзкого «подарка», но меч он, всё же, обнажил. Пленник был закован в цепи, безоружный, избитый, просто ждал своей смерти. Кому понравиться убивать такого противника? Но место в королевской гвардии гарантирует нашей бедной семье возможность получить, пусть и низший, но дворянский титул, а жалование у гвардейцев всегда заоблачное. Есть много причин, по которым он должен опустить меч, но намного больше тех, что заставляют его подчиниться. Если бы Айроу был потомственным аристократом, то мог бы настоять на соблюдении морали и позволить преступнику снять кандалы и взять оружие, но… У простолюдинов нет права голоса. У таких, как мой брат, которых называют «из грязи в князи», нет права оспаривать решения благородных. Его победа в турнире и так неприятна многим рыцарским семьям, а потому от него будут ждать малейшей ошибки, чтобы свергнуть обратно в самые низы. Поэтому он не колебался. Не колебалась и я. Но… Почему-то, всегда всё портит проклятое НО. - Остановись! – раздался крик из специально оборудованных для удобства аристократов комнат женский крик. Ложа была, естественно, императорской и голос был, естественно, моей глупой сестрички. – Разве ты не видишь, что нападаешь на безоружного, бра… то есть рыцарь Айроу? – да, естественно, она не могла назвать его братом при всём честном народе. Официально, мы вообще не семья. Но голос у дурочки всё равно запнулся на вежливом приветствии. Будем надеяться, что все старые лисы и змеи, присутствующие сегодня на турнире подумают, что она хотела вымолвить не «брат», а оскорбление на турпском языке «брантуг». Лучше пусть юную принцессу считают невоспитанной, чем докопаются до наших родственных связей. Вообще, эта глупышка всегда была такой. Правильной, светлой, чистой, красивой. Она с детства росла в императорской семье, окружённая роскошью и достатком. Она никогда не принимала правил реальной жизни, и думала, что все проблемы можно решить разговорами. Айроу смотрел на неё таким же стеклянным взглядом, как и я. Кто вообще додумался взять её на этот фестиваль, зная её дрянной характер? Если это только не очередная попытка унизить и оклеветать безродного рыцаря. Может у её семейки есть капля благоразумности, и они остановят девчонку? Но нет. Её сводный брат, который сегодня проиграл Айроу, глумливо усмехался, а старший принц вообще состроил непроницаемое выражение лица. Для новоизбранного рыцаря считается позором, неспособность убить оппонента, против которого уже был обнажён клинок. Пути назад не было. Если он отступит, то потеряет свою честь, но настояв на своём пойдёт против воли императорской семьи. За последнее его казнят, за первое лишат всех привилегий. Одна маленькая глупая девочка разрушила мир и благополучие нашей семьи. И на неё ведь и разозлиться не получиться, ведь она наша маленькая глупая сестричка. Глаза обожгло непривычной обидой. Мы с матерью столько сил и лет потратили, чтобы ты выросла настолько неблагодарной? Конечно, ты не желала ничего дурного, но… тебе бы стоило хотя бы чуточку поучить правила аристократов. А ведь я так надеялась, что моему милому маленькому брату не придётся рисковать жизнью, работая наёмником. Он мог бы спокойно жить на огромное жалование гвардейца. Мы тогда смогли бы потратить эти деньги на лечение мамы и переехать куда-нибудь в красивое местечко, открыть пекарню или… Ах. Давно пора привыкнуть, что судьба бывает крайне жестока. Поэтому я и не хотела приходить. Не хотела ни на что надеяться. Айроу посмотрел на меня. Ну да, конечно, ему явно сказали, где будет место его семьи. Не думаю, что ему понравится моё опоздание на финал. Я подавила в себе желание разрыдаться и твёрдо посмотрела ему в глаза. «Отступи» - это всё, что я хотела ему передать и, кажется, он меня понял. Айроу закусил губу (мальчишка, что сказать) и, уперев взгляд себе под ноги, вернул меч в ножны. Раздались протестующие вопли толпы, желавшей увидеть кровь преступника. Я видела, как принц злобно рассмеялся, а его старший брат равнодушно отвёл взгляд. Шоу окончено. Пора поставить грязнокровную принцессу на место. Волосы у членов императорской семьи были рыжие, но разных оттенков. Если цвет волос Лизи был розовым, словно закатное небо, то у старшего принца – цвета крови. Он встал со своего места и громко крикнул, заглушая гул толпы (рыцари, как правило, сильнее обычных людей не только физически, но и обладают особой силой, называемой Аурой, которой могут даже увеличивать громкость своего голоса, чтобы его слышали все): - Принцесса Элизабет Кшатрия Гуверштантская, - последнее слово в её имени не фамилия, а статус. Он означает, что Лизи – его сводная сестра, а не родная, и то, что она не имеет права голоса, когда говорит старший сын и… да вообще у этого слова много значений в данном контексте, мне просто лень перечислять их все. – Ты прерываешь казнь преступника. Неужели ты намериваешься предать императорский род, свою семью? – как он красиво подбирает слова. Смотрю, он прямо мечтает казнить её здесь прилюдно вместе с Кирином. Жаль, что я так и не сдала экзамен на юривистика, чиновника, который работает в суде и помогает защищать невиновных перед законами и карать преступников. Тогда у меня было бы право опровергнуть слова принца. Какая жалость. - О-о чём вы говорите, Ваша Светлость? – голос запнулся, но слова правильные. (я прочитала их по губам) Моя школа. Принц не является наследным, так как, несмотря на возраст, крон-принцем был объявлен младший принц, которому сейчас 14 лет. Из-за этого два его старших брата сильно озлобились. Особенно старший. Это происшествие сильно ударило по его самолюбию. Поэтому слова «Ваша Светлость» вместо «Ваше Величество» режут его без ножа. Как я и думала. Лицо Льюиса на секунду скривилось, словно он съел лимон, потеряв былую элегантность и холодность. Но он быстро пришёл в себя. - Я хочу сказать, сестра моя, что ты ведёшь себя неподобающе, прерывая казнь преступника. Дальше они ещё минут 10 о чём-то говорили. Лицо Лизи бледнело, а Льюиса ужесточалось. Айроу тоже выглядел встревоженным. К сожалению, я не так хороша в своём умении читать по губам, чтобы понимать всю суть разговора – лишь некоторые фразы, но этого было достаточно, чтобы знать, что девочку загнали в угол. Если она так боится своего брата странно, что она вообще вышла на конфликт. Но потом Лизи посмотрела на пленника и тот, словно почувствовав её взгляд, поднял голову. В этот миг я словно отключилась на несколько минут. Его глаза. Они были такими… нет. Красивыми – не то слово. В нашем языке не существует таких слов, чтобы можно было описать его глаза. Они были тёмно-синего цвета, как воды океана во время шторма. Но не это так удивило меня, а то, что они словно переливались на солнце, становясь то светлее, то темнее. Даже казалось, что в их отражениях словно проходит рябь, как на воде. А в глубине, если вглядываться, можно увидеть мельчайшие светящиеся искры, будто в его глазах заключено множество звёзд. Думаю, с того момента я утонула в них навеки. Когда я пришла в себя, всё уже разрешилось. Девочка как-то умудрилась договориться с принцем. С раба сняли кандалы и, что самое жуткое, всучили меч. Мне резко стало страшно. Меня тошнило от ужаса. Этот преступник не обычный человек. Он гений, рождающийся раз в тысячелетие. Айроу не победит. Он умрёт. Из-за глупой сестры. Из-за жестокого принца. Из-за победы, не принёсшей ничего, кроме горя. Из-за меня, не догадавшейся посоветовать брату поддастся принцу. За секунду до того, как из моей глотки вырвался крик, я остановила его. Если я вмешаюсь, то даже если принц сжалится и остановит бой, Айроу потеряет последние крохи своей чести. Не престало, чтобы рыцаря защищала женщина. Воина с запятнанной честью никто не наймёт. Если я опозорю его, он мне этого никогда не простит. Если он умрёт, нам с матерью выплатят компенсацию, на которую мы сможем уехать из столицы и купить дом где-нибудь в приграничье. К тому же мой младший брат не слабак. Есть шанс, что он всё же выживет. Рассчитывать на милосердие убийцы? До чего я докатилась. Он явно не будет щадить того, кто был готов обезглавить его несколько минут назад. Да и принц не станет останавливать бой на полпути. Всё же он, хоть и косвенно, подверг сомнению непобедимость и величие императорской семьи. Сегодня кто-то должен умереть. Айроу в последний раз посмотрел на меня. В его глазах я видела холодную решимость. Я должна молчать. Он теперь мужчина и глава семьи. Как же быстро летит время. Кирин, взяв оружие, почему-то проследил взглядом в ту сторону, куда смотрел мой брат. Я встретилась глазами с потенциальным убийцей моего брата. Мне опять захотелось на миг отключиться, наслаждаясь их великолепием, но на этот раз моё сердце было к этому готово. Я плохо выражаю эмоции через мимику, а потому мои мысли могли бы понять только члены моей семьи. Мне нужно было просто сделать обеспокоенный вид старшей сестры (или матери, он же не знает, кем мы друг другу приходимся). Просто изменить позу и выдавить слезинку. Просто надавить на жалость. Но моё сердце почему-то в критические моменты всегда будто леденеет. Я не могу закатить истерику, выплеснуть свои чувства, проплакаться, в конце концов. Я становлюсь чёрствой и бездушной. Мой брат, к сожалению, такой же. Окружающим невозможно понять, о чём он думает. И когда ему плохо, об этом знает только он сам. И вот, Кирин отвернулся. Это конец. Он не увидел во мне и капли беспокойства и, наверное, счёл меня высокомерной и самоуверенной женщиной, безоговорочно верящей в то, что Айроу победит. Хотя реальность была прямо противоположна. Это моя вина. Всё, что произойдёт в дальнейшем, будет на моей совести. Нет смысла обвинять других, если ты сам мог, хоть чуточку, но изменить неприятные тебе моменты прошлого. Соперники подняли мечи. Я знаю, что произойдёт дальше, но бессильна что-либо изменить. Неужели это и вправду конец? Несколько осторожных чётких шагов, пара круговых «пируэтов» в смертельно опасной схватке, чёткие звуки соударяющихся клинков рвали мне душу. Становилось так больно, что невозможно дышать. Скорее. Скорее. Ангел, да закончите вы, уже, наконец! Сколько можно заставлять меня мучиться от слепой надежды на лучшее и страха жестокой реальности? Каждый удар чувствовался так, словно он разил меня в самое сердце. Кирин был ранен, голоден и слаб, но его навыки фехтования в разы превосходили таковые у Айроу. Брат держался чисто на реакции и превосходящей скорости. Но противник не мелочился. Каждый удар был смертельным. Он был готов убить. Он уже убивал. А Айроу нет. Вот и вся разница. Казалось, что в поединке они были равны, но опыт давал о себе знать в такие жизненно важные моменты. Айроу сдавал позиции. Лишь чудом он ещё не совершил ни единой ошибки. Затяжные поединки выматывают разум сильнее, чем тело. И у Кирина он был закалённее. Несмотря на слабость, несмотря на чуть подрагивающие руки, несмотря на усталость, он двигался как хищник, загоняющий свою добычу, не спеша, не тратя лишних сил, не набрасываясь сразу, но и не отступая, не давая жертве расслабиться, сделать лишний глоток воздуха. Было вопросом времени, когда Айроу будет насажен на его клинок. Это знали все. Не нужно быть воином, чтобы видеть разницу в их способностях. Я закусила пальцы, чтобы не кричать. Чувствуется железный вкус ко рту. Видимо, до крови. Но это не важно. Мой брат. Мой маленький милый младший брат, которого я всегда защищала, который называл меня сестрёнкой, который так любил мою готовку, который обещал стать рыцарем, чтобы защищать нас матерью, который… Но мои молитвы не были услышаны. Первое, что до меня дошло, это крик. Я не сразу поняла, что он принадлежит мне. Слишком хриплый, слишком отчаянный, слишком… Там, на арене, под вой безжалостной толпы умер мой брат. К сожалению или к счастью, мгновенно. Не было ни стона, ни крика. Он безмолвно упал на песок с мечом, воткнутым прямо в сердце. Я не помню, что было дальше. Только на утро я пришла в себя в госпитале. Рядом сидела заплаканная мама. Худая, тощая, слабая пожилая женщина, чьи волосы давно покрылись сединой, которую она всегда скрывала за старым жёлтым платком. Она надрывным голосом рассказывала, что-то про похороны брата, что нам причитается компенсация в том же размере, что дают семьям истинных королевских гвардейцев. Что он был хорошим сыном и много ещё разного, что я благополучно прослушала. Я помню только, что сжимала её хрупкое тело в объятьях, пока она всё рыдала и рыдала. Я не плакала. Только хриплым, сорванным голосом утешала безутешную старую женщину, у которой отняли последнюю надежду на светлое будущее и счастливую старость. Мама так и уснула у меня на руках. Видимо, сильно перенервничала. Я осторожно переложила её на кровать, предварительно поднявшись с неё самой. И когда я собиралась сесть на стул, в палату вошла она. Лизи. Она выглядела сейчас ничем не лучше матери. Вся заплаканная и сломленная. Я не стала её ни в чём обвинять, так как видела, что девочка и сама поняла последствия своих действий. Она так же, как и мать, бросилась ко мне в объятья. Но вот чего я не ожидала, так это того, что за ней в дверь войдёт ОН. Убийца. Я не испугалась, нет. Чего мне бояться жалкого раба? Я была в ярости. Но не на него. Больше всего меня разозлила Лизи. А я ведь простила её. Всегда прощала её эгоистичные поступки. Ведь она моя сестра. Она любит меня и мою семью. Поэтому я прощала. Простила и смерть Айроу, которая на 80% - её вина. Я могла простить ей всё. Всё кроме предательства. Он убил моего брата. Нашего брата. Почему ты пришла с ним? Почему ты не велела казнить его? Почему ты вообще спасала его, пожертвовав жизнью собственного брата? Или Айроу совсем тебя не волнует? Я не дождалась объяснений. Да я даже не позволила девочке толком успокоиться. У меня не было ни желания, ни сил держать свой гнев в себе. - Почему ты с ним? – спросила я похоронным тоном. – Почему он ещё дышит, когда у него на руках кровь твоего брата? - Се-се-сестра… о-он… - заикаясь от сильного плача, она старалась мне что-то сказать, но я не слушала. - Так вот, как ты к нам относишься? Спасаешь бедных, приговорённых к казни бродяг, а судьба собственного брата тебя совершенно не волнует? Ты уже совсем с ума сошла, Лизи? Всего один симпатичный парень из низшего сословия, и ты уже готова бросить нас, собственную семью? Если это всё, чего стоят наши чувства к тебе, то убирайся. Убирайся и никогда не появляйся нам на глаза! Мне не нужна твоя жалость и твои извинения! Просто убирайся! – на последних фразах я перешла на крик. Мои глаза были полностью сухие. Ни капли слёз так и не пролилось на мои щёки. Я не знаю, какое тогда у меня было выражение лица, но Лизи просто окаменела. Она закусила губу и, едва не падая, отошла от меня. В её глазах читались обида и несправедливость, печаль и отчаянье. Но мне было уже плевать. За всё это время я так и не взглянула в лицо убийце моего брата. Не потому, что не ненавидела его, а просто потому, что знала. Он в этой ситуации ни в чём не виноват. Если бы не убил, то убили бы его. Простая истина. Заплаканная Лизи выбежала из палаты и унеслась дальше по коридору. ОН остался стоять в дверях. ОН смотрел на меня и на мать. Я же отвернулась, чтобы удостовериться, не проснулась ли мама. Он постоял у входа ещё минуту и двинулся вслед за девочкой. Принцессой Элизабет. Теперь уже больше не Лизи. Мне стало так плохо, что захотелось умереть. Убийца моего брата, мальчишка не старше 25 лет, моя первая любовь – всем этим можно охарактеризовать одного человека. Кирин из Серебряной Луны. Удивительно, что люди говорят о любви, как о чём-то, существующем с самого начала, но осознанной человеком не сразу. «Любовь с первого взгляда – фальшивка, – как уверяла меня мама. – Это лишь влюблённость, которая проходит так же быстро, как и наступает. Настоящая любовь – вечная, нетленная.» На самом деле она сама когда-то любила нашего с братом отца, но он умер ещё до того, как родился мой брат и много времени проводил на работе, поэтому я его почти не помню. Наверное, он был похож на Айроу. Такой же высокий смелый красивый. Поэтому мама всегда смотрела на него таким, особенно тёплым, взглядом. Мои же чувства к Кирину другие. Я почти мгновенно поняла, что это любовь. Моё сердце забилось быстрее, а глаза словно приклеились к его образу. Я уже никогда не смогу забыть его лица, хоть мы и ни разу не разговаривали. Мне даже неизвестен его голос! Но мои руки всё равно дрожали, сердце предательски билось, а глаза всё норовили мельком скользнуть по его холодной и одинокой фигуре. Но моя воля была сильнее. Я никогда не буду общаться с убийцей моего брата. И пусть моё сердце не подвластно контролю разума, но тело, всё же, мне подчиняется. Поэтому я не дрогнула под его взглядом, поэтому я даже не посмотрела ему в глаза, поэтому я… проигнорировала его. Хотя мне хотелось узнать о нём больше, хотя мне хотелось лишь раз услышать его голос, хотя… мне много чего хотелось. Но этому было не суждено сбыться. Вдруг я почувствовала резкую боль в затылке. Перед глазами всё поплыло, а мозг совершенно отказывался улавливать новые образы. И вот, когда зрение вернулось ко мне, а тошнота прошла, я увидела лицо Айроу. Лицо моего младшего брата. Слух вернулся ко мне чуть позднее, когда я услышала вопли разгорячённой толпы и сдавленный женский плачь. Ну конечно. Лизи тоже здесь. Я слегка повернула голову, чтобы увидеть колотую рану на плече Айроу. Тогда у меня в голове мелькала счастливая и немого безумная мысль: «Промахнулся». Убийца-мятежник, промахнулся. Он не попал в сердце. Даже в грудь. Айроу, заметив мой взгляд, поспешно объяснил, что в последний момент поскользнулся на собственном поту и упал на спину. Во время падения удар, который должен был стать смертельным прошёл мимо, а соперник быль слишком уставшим, чтобы вовремя сменить направление полёта клинка. Ранение в левое плечо для правши было не так уж и значимо. Особенно для моего брата, который всегда много тренируется и способен сражаться одной рукой. Я обернулась, стиснув зубы и ожидая увидеть отрубленную серебряноволосую голову, но… позади нас стоял этот самый раб с уже почти затянувшейся раной в районе правого лёгкого. Точно. Лизи же владеет исцеляющей магией. Причём довольно сильной и редкой для магов всей империи. Только по этой причине дочь обычной проститутки взяли во дворец. Её отец был покойным братом императора. Лизи его единственная дочь, так как тот умер очень рано от болезни. Хотя, я догадываюсь, что он был скорее убит в борьбе за трон. Поэтому Лизи – приёмная дочь. Если бы она не исцелила Кирина, то он бы умер. В моём сне Айроу поразили прямо в сердце. У него не было и шанса на выживание. Я должна ненавидеть этого мальчишку, который чуть не лишил меня брата. Должна, но не могу. Мне было стыдно и противно чувствовать облегчение от того, что он не умер. Но смотрел Кирин не на меня, а в сторону сидящей рядом и плачущей Лизи. Она, видимо, беспокоилась за меня. Ревность – глупое и бессмысленное чувство. Особенно в этой ситуации. Особенно к ней. Я попыталась встать, но у меня вновь закружилась голова. Тошнота вернулась слишком резко, чтобы я её удержала, но, к счастью, моя маленькая глупая младшая сестричка додумалась попытаться меня исцелить. Конечно, моё плохое самочувствие вызвано стрессом, а не болезнью, но, по крайней мере, накатившую рвоту магия смогла излечить. Я помню, как брат взял меня на руки и понёс к выходу. Видимо, когда я увидела его, пронзённого клинком, то, сама того не понимая, рванула к нему с трибун. Только сейчас я сообразила, что у меня болит всё тело, словно меня хорошенько избили. Конечно, ранения сестрёнка исцелила, но боль всё равно никуда не денется ещё пару дней. Вот такая вот у неё способность. Травмы лечатся, а боль не уходит. Я уверена, что Айроу крайне неприятно нести меня на руках с раненым плечом. За одеждой не видно, исцелена рана, или нет, но, по сути, это мало что меняет. Дискомфорт от неё никуда не исчез в любом случае. Я слышала, как Лизи возвращается к своему брату. Льюис вряд ли обрадуется тому, что глупая сестра предотвратила казнь. Айроу не станет королевским гвардейцем в любом случае, а его ни на йоту не сократившаяся жизнь будет портить этим принцам настроение ещё долгое время. Мне хотелось оглянуться и посмотреть на Кирина, но я пересилила себя и закрыла глаза. Дальнейшие события этой истории развивались стремительно, словно в любовном романе, героиней которого была Лизи. Я отговорила Айроу идти в армию, и он пару лет подрабатывал телохранителем в разных семьях и торговых караванах, прежде чем устроился инструктором в школу Боевых Искусств. Из-за того, что школы Боевых Искусств и Магии находились в одном здании (магов и воинов часто ставили друг с другом в спарринги, да и все предметы, кроме специализированных, у них были общие) Лизи часто забегала к нему поздороваться. Именно от него я и узнала о большинстве интересных событий в школьной жизни нашей сестры. За те два года многое изменилось. Раб и преступник Кирин стал телохранителем Лизи. Видимо, её семейка прямо мечтала, что чокнутый убийца прирезал девчонку. В конце концов, даже императрице не нравилось присутствие дочери проститутки во дворце. Император в этом вопросе был равнодушен, но останавливать тиранию своей жены не собирался. На Лизи всем было наплевать. Кроме, естественно, самого младшего принца. Я никогда лично его не встречала, но слышала слухи о том, что он родился непревзойдённым гением, способным владеть и мечом и магией. В последний раз подобный человек рождался три тысячи лет назад. Его имя, в то время, прогремело на все 5 континентов, а наша империя была в самом расцвете. Это был самый первый император Империи Тихой Ночи. Даже сейчас все аристократические семьи, в названиях которых присутствуют атрибуты ночи, считаются самыми древними и уважаемыми, так как они были первыми, кто стал вассалами первого императора. По этой причине наследным принцем стал именно самый младший. Из-за этого его невзлюбили другие принцы, к тому же он был сыном служанки Его Величества, а потому его ненавидела даже императрица. Из-за этого его мать быстро умерла от неизвестной болезни, хотя всем умным людям хорошо понятно, что её смерть – дело рук императрицы. Из-за общего происхождения Лизи и Клод быстро подружились. Он даже, как рассказывал брат, опустился до того, чтобы просить простолюдина (Айроу) обучать его фехтованию. На вопрос, почему он вообще решил учиться не у своих братьев или у благородных воинов из королевской гвардии ответил: «Мои братья – самые сильные воины в нашей империи, как утверждает отец. И даже если в армии найдутся рыцари посильнее, они не посмеют победить их в дуэли. В отличие от тебя, унизившего моего старшего брата на Фестивале Битвы два года назад. Значит, и со мной ты не станешь сдерживаться.» Айроу редко рассказывает о своей работе и о встречаемых там людях, но о юном принце он отзывался крайне лестно. Но сейчас речь не об этом. Я бы хотела поподробнее рассказать о моей глупой сестрёнке и об её новом телохранителе. Он казался мне загадочным и притягательным. Его взгляд на всё вокруг был равнодушен и холоден, словно все люди для него двигающиеся куски мяса (что, отчасти, правда). Я так и ни разу не слышала его голоса, так как Лизи с того времени больше нас не навещала. «Её Величество запретила» - оправдывалась она потом Айроу. Да и шанса встретить принцессу у простой библиотекарши просто не было. Поэтому я лишь позволяла себе периодически мечтать о встрече с ним, попутно урывая у посетителей слухи о новом телохранителе Лизи. Большинство из них были о прекрасной внешности раба и о его чудесных глазах. Лишь из малой части сплетен и выдумок можно было собрать хоть сколько-то понятную картинку. Как выяснилось, Лизи была очень настойчива, когда заговорили о повторной казни Кирина. Она хотела забрать его себе и сделать своим рабом. Каким-то мистическим образом, она смогла встретиться с императором, который вот уже несколько лет как не выходил в свет, не принимая посетителей даже из самых знатных домов. На данный момент всеми государственными делами заведовала императрица (официально, на деле же, естественно, главный советник). И не просто для светской беседы. Она смогла уговорить его отменить казнь и предоставить этого раба ей, как телохранителя. После этого вокруг принцессы, естественно, поползли неприятные слухи. В школе над ней всячески насмехались, провоцируя драку. На неё совершили три покушения (видимо, кому-то очень не понравилась благосклонность императора к племяннице, а ведь даже императрица эти несколько лет не могла встретиться с собственным мужем), которые не удались только благодаря Кирину. Потом стали говорить, что Лизи спасла этого раба только для того, чтобы он стал её игрушкой в постели. За ней закрепилась кличка распутной шалавы и множество ей подобных, но её младший брат разом пресёк все слухи, найдя сплетниц и жестоко их покарав. Из-за низкого, позорного происхождения, у Лизи не было друзей среди дворянских девушек, а потому она много времени проводила со своим охранником и братом. Если бы все эти события не разворачивались прямо под моим носом, я подумала бы, что читаю очередной роман. Бедная принцесса, всеми запуганная и презираемая, но которую опекают два прекрасных красавца. Кого же она выберет? Как это смешно звучит. Но героинями сказок, в основном, становятся именно такие честные и прекрасные девушки, а не старые девы, вроде меня. Я никогда не рассчитывала на взаимность своей любви, когда украдкой поглядывала на него во время публичных мероприятий, или когда выслушивала очередную сплетню о его горячем теле и холодном взгляде. Я долгое время увлекалась написанием романов, что продолжаю делать и сейчас. Когда я только начинала, то не понимала любви, как её можно правильно описать, почувствовать, но сейчас мне свободно даются эти строчки. Я пишу о неразделённой любви к недостижимому идеалу, которая знакома каждой девушке, а потому мои книги стали очень хорошо продаваться. В принципе, во время долгих отлучек Айроу по работе телохранителем (зарплату им выдают уже только после того, как работа будет выполнена) мы жили только на эти деньги. Мама сильно заболела, а потому больше не могла приносить в семью доход. Долгое время она в одиночку растила нас троих, не удивительно, что её здоровье подкосилось. Жизнь моей младшей сестры так похожа на дивную сказку, а моя стала адом после её появления. Забавно, что, путь и не со зла, но девочка отняла у меня всё, о чём я только могла мечтать. В год её рождения я училась в элитном лицее для чиновников на последнем году. Из-за моих высоких отметок я смогла закончить школу досрочно и пропустить несколько курсов в высшем учебном заведении. Ещё бы чуть-чуть и стала бы юривистиком. Тогда у меня появилась бы должность, благодаря которой даже некоторые благородные больше не смогли бы смотреть на меня свысока. Но наша мать чисто физически не могла прокормить троих детей. Мне было 18, а Айроу тогда был совсем маленьким, поэтому я бросила учёбу и пошла работать. Благодаря, путь и не оконченному, образованию я стала помощником библиотекаря. Он был моим бывшим преподавателем, а потому после своей отставки посадил меня на своё место. Так из многообещающей студентки я превратилась в обычную старую деву. Кому захочется брать в жёны не слишком симпатичную очкастую неудачницу с жёстким (как его назвали мои знакомые) характером. Как старшая сестра я всегда заботилась о своих младших, а потому с детства привыкла защищать их и наставлять. Айроу и Лизи никогда не называли меня холодной или жестокой, а потому я никогда не обращала внимания на все эти разговоры о моём неприветливом характере. Мне достаточно того, что меня любят мои родственники. Второй раз Лизи украла мою счастливую старость, когда выступила против убийства преступника на турнире. Именно из-за того, чтобы не расстраивать Лизи, Айроу не обезглавил своего противника, позволив ему жить. Зная его характер, он не стерпел бы, пусть и не слишком удачную, но попытку покушения на себя самого. В третий раз Лизи забрала мою любовь. Пусть я никогда не была достойна мальчишки более чем на 10 лет младше, пусть обычная некрасивая библиотекарша никогда не будет подходить гениальному рыцарю-отступнику, пусть я сама никогда бы даже не заговорила с ним, чтобы не показаться навязчивой, пусть я не имею права прощать его за попытку убить моего брата, но… любить его мне никто не запрещает, как и ревновать к моей сестре, которая сейчас ближе к нему, чем любая другая девушка. Лишь когда Кирин смотрит на неё, можно заметить, что его черты лица разглаживаются, а взгляд становиться мягче. Ревность, я ещё раз повторяю, бессмысленное чувство, особенно к моей глупой сестрёнке. Но я продолжаю его испытывать. Ещё никогда меня не прожигала такая беспричинная злость на когда-то любимую младшую сестру. И вот до чего я докатилась – ищу причины для ненависти к этой милой простодушной маленькой девочке. На самом деле, я только сейчас осознала, что всё это время воспринимала Лизи, как свою дочь. Я ей действительно в матери гожусь. А наша родная матушка всегда была слишком занята, чтобы заботиться о ней, поэтому я сама меняла пелёнки, что смешно, не только ей, но и Айроу. Готовка, стирка, уборка, забота о детях, учёба, а в последствии работа. Мне приходилось всё это совмещать, чтобы наша семья могла продолжать жить. И так 10 лет. В то время императорская семья забрала Лизи. Я до сих пор помню, как она плакала, не желая расставаться с нами. Примерно в то же время начались первые приступы маминой болезни. Тогда она перестала работать. Семью кормила лишь одна я. Айроу было порывался тоже бросить школу и пойти на работу, но я настояла, чтобы он продолжил обучение. Мы с мамой зарабатывали, как могли. Я, помогая в библиотеке, попутно писала книги, и вязала одежду. Мама тоже вязала, но дома, вышивала, брала стирать одежду на дом – всё, чтобы заработать хоть какие-то копейки. Мне некогда было думать о красивых парнях и любви, как это делали девушки моего возраста. В итоге я даже не смогла выйти замуж. Вся моя жизнь была посвящена этим детям. Я будто стала для них второй матерью. Не удивительно, что моя первая и, наверняка, последняя любовь обречена на смерть в страшных мучениях и долгой агонии. Во всём этом нельзя обвинять Лизи, так как она не виновата в том, что появилась на свет. Видимо, это просто моя судьба – быть одинокой и несчастной старой девой. Конечно, не думаю, что Айроу или Лизи когда-нибудь позволят мне умереть в бедности и в полном одиночестве, но этого мало. Этого НЕ достаточно. Я сама поражаюсь собственных порочных желаний. Когда я успела стать такой жадной? Когда я стала плакать по ночам и лезть на стенку от боли в груди? Всю мою жизнь, начиная с рождения Айроу, я никогда не позволяла себе показывать слабость. Мои слёзы уже высохли давно и, казалось, не способны больше намочить щёки. Казалось, я уже смирилась с одиночеством. Но нет. Это самообман. Я сама убедила себя в том, что мне достаточно того, что есть сейчас. На самом деле я просто сбегала от всепоглощающего отчаяния. Эти два года были для меня словно пытка. Я старалась убежать от реальности, забыть глупые беспочвенные чувства к тому мальчишке и жить дальше, но… у меня этого так и не получилось. Я продолжала по крупицам собирать слухи о принцессе и её новом «фаворите» (как называли Кирина сплетницы), продолжала ходить на публичные мероприятия, как и все не слишком благородные девицы, в надежде хоть мельком увидеть лицо красавца-рыцаря из слухов, но каждый раз видя его с Лизи мне становилось в стократ больнее. Спрашивается, зачем я иду? Чтобы ещё сильнее разбередить свои раны? Чтобы вечером вновь плакать от беспомощности и безысходности в подушку? Какая глупая, всё же, эта штука – любовь. Даже сейчас мои чувства не утихли, но я, всё же, смирилась с собственными муками. С тех пор, как брат стал инструктором в школе, Лизи стала видеться с ним каждый день. Естественно, она приводила с собой Кирина, о котором я, в свою очередь, ненавязчиво у него выспрашивала. Когда хочешь выпытать информацию о другом человеке, не показав свою заинтересованность в нём, следует делать это крайне осторожно, стараясь скрыть истинную причину за более очевидной и логичной, чтобы собеседник сделал свои ложные выводы и не стал копать глубже. В этом нехитром деле я, к несчастью, уже стала мастером. Айроу считает, что я беспокоюсь, как, впрочем, и всегда, о Лизи и о нём, а потому не задаёт лишних вопросов и послушно отвечает на мои. Мне стыдно за свои скрытые мотивы, как и за любовь к мальчишке, который мне почти в сыновья годится, но поделать с собой я ничего не могу. Мне приходится каждый день выслушивать о делах Лизи, о её проблемах и давать (чисто для виду) советы, которые, как выяснилось позднее, Айроу дословно пересказывал ей. Не передать словами, как мне было стыдно, когда девочка благодарила меня за эти глупые, не всегда нужные или уместные, чисто по наитию придуманные рекомендации. Вновь повстречать мою любовь мне удалось при не самых приятных обстоятельствах. Умерла наша мама. Не от болезни, не от старости, нет. Её переехала карета. Угадайте кого? Её Величества. Чёртова семейка алчных и жестоких псов, дерущихся за кость! Я никогда не просвещала своих не столь образованных родственников в дворцовые интриги. Им ни к чему это было знать. А потому свою ярость я могла только подавить, как и обвинения, льющиеся безмолвной рекой с моих уст. Из-за этого мне пришлось прийти в школу, чтобы сообщить Айроу трагическую новость. Он, как и ожидалось, был на тренировочной площадке, где всегда дополнительно тренируется с наследным принцем после занятий. Мы как раз обсуждали время и место похорон, когда явился Его Высочество с Лизи. И не только они. За двумя детьми императорского рода шёл ОН. Я не хочу его видеть. Не хочу опять страдать. Поэтому отвернулась. Лизи приятно удивилась, увидев меня сегодня, а потому радостно бросилась ко мне в объятья. Из-за своего состояния на грани боли и радости, я замешкалась и не обняла её. - Что случилось? – спросила она, захлопав своими большими зелёными глазками – единственная черта, унаследованная ею от матери. Они были светло-салатового цвета, когда мои и Айроу карие. Я опять оступилась, когда смотрела в её столь знакомые добрые глаза слишком долго. Из-за этого я не успела остановить следующую фразу моего брата. - Мама умерла. Её переехала карета, - быстро и чётко проговорил он, словно боясь, что кто-то вот-вот перетянет его горло удавкой, не дав вырваться заветным словам. Я непростительно поздно ударила его локтем в бок. – Она имеет право знать. Лизи уже не ребёнок, - возразил он мне, послав твёрдый и прямой взгляд. В последний раз он смотрел на меня так, когда собирался умереть на плаце. Я всегда забываю, что эти глупые дети растут. Скоро они и мной командовать начнут. Как быстро летит время. Вопреки моим ожиданиям, Лизи не упала в обморок. Она даже не закричала, а просто, прижав ладони к губам, тихо зарыдала в моих объятьях. Девочка и впрямь выросла. Я поймала на себе обеспокоенный взгляд принца. Он тоже терял свою мать в примерно таких же обстоятельствах. В его глазах я увидела жалость. Так смотрят только те, кто воистину понимает, что только что произошло. Клод не так глуп для своего возраста. От Кирина я специально отвернулась, обратив своё внимание на плачущую сестру. Думаю, даже если ей запретят, то она всё равно пойдёт на похороны. Лизи, действительно, растёт на глазах. Сегодняшний день я запомню на всю оставшуюся жизнь не только потому, что это годовщина смерти моей мамы, но и потому, что в этот день я впервые услышала голос своей первой любви. - Её ведь переехала карета императрицы? – вопрос мог быть адресован только ко мне, так как это я целый день провела за организацией похорон, но почему-то, мне показалось, что отвечать должна не я, а потому, всё же, замешкалась. Все присутствующие удивлённо посмотрели на меня. Если не отвечу сейчас же, они не поверят в мою маленькую ложь. - Нет, - спасибо многолетней практике в разговорах с избалованными и высокомерными, а порой и глупыми посетителями библиотеки, мой голос не дрогнул. Принц подозрительно уставился на меня, но, всё же, поверил. И только для того, чтобы узнать реакцию Кирина (честное слово, никаких скрытых мотивов) я посмотрела ему в глаза. Думаю, это впервые, когда наши взгляды пересекаются. Мне было бы почти приятно, если бы не ужасал один крохотный факт – не поверил. Но спасибо ему хотя бы за то, что промолчал. Я отвернулась, но ещё долго ощущала на себе взгляд бирюзово-голубых, словно безоблачное небо, глаз. Ровно до тех пор, пока он не подошёл ко мне вплотную и тихо, только для меня, прошептал: «Я бы тоже поверил, если бы кое-кто не оглянулся посмотреть на мою реакцию. Всё же ты, исключая сегодняшний день, никогда не смотрела прямо на меня». Что же ты со мной делаешь, мелкий ублюдок. Дальнейшие события того дня прошли словно в тумане. Я не понимала, что мне делать или говорить, просто отвечала рефлекторно. И этого, как оказалось, было достаточно. Мои мысли летали высоко в хлопьях пушистых облаков, где больное воображение влюблённой дуры рисовало тонкие, презрительно поджатые губы, которые некоторое время назад (всего на несколько секунд) были непозволительно близко к моим, когда его не горячее, а скорее холодное дыхание попало на мою шею. В тот момент мне хотелось растаять, как лёд, и упасть к его ногам, но ещё сильнее громко, почти безумно рассмеяться, когда я не увидела, почти почувствовала, ревнивый взгляд Лизи. Так вот значит, кого ты выбрала, принцесса. Именно так горячо любимый мною человек станет твоим принцем. А ты ревнуешь его ко мне, не представляя, насколько мне приятны твои чувства. Я, старая дева, очкастая библиотекарша, твоя старшая сестра, которая этому мальчишке в матери годится, достойна быть твоей соперницей. Меня безумно веселил сей факт. Кирина, видимо, тоже. Он отодвинул собой Айроу и сам пошёл по левую руку от меня, в то время как Лизи была справа от меня. Я заметила, как брат неодобрительно покосился на наглого раба, как принц сдвинул брови от того, что телохранитель его сестры пошёл рядом не с ней, но с простолюдинкой, как сама девочка ревностно схватила меня за руку, желая отодвинуть от своего кавалера, как он сам на это лишь придвинулся ближе, почти касаясь рукой моего плеча. Я видела, но мне было плевать. Сегодня был первый и, возможно, последний день, когда у меня есть шанс быть настолько близко к своему возлюбленному, так что я могла стерпеть любые упрёки в свой адрес. Когда мы вышли из двора школы, нас ожидала карета наследного принца. Она была достаточно большая, чтобы в неё без проблем поместилось 6 человек, а потому Лизи с Клодом предложили отправиться на похороны в ней. Я не люблю тесноту, а потому села у окна. Место рядом со мной рвались занять сразу два родственника (один беспокойный, другой ревнивый), на что я просто закрыла глаза, мысленно улыбаясь, когда почувствовала рядом знакомый запах. Не знаю, что он ест или пьёт, а может, как женщина, пользуется духами, но от Кирина пахло жасмином. Мой любимый цветок. Я никому не рассказывала, что безумно обожаю чисто белые цветы со сладковатым запахом, из которых получается отменный чай. Это дорогое и редкое растение, а потому я никогда не говорила, что люблю его, как и того, что мечтала назвать в честь него дочку. Это было ещё в моей юности, когда самый первый застенчивый парень-студент из школы магии подарил мне мой первый и последний букет жасмина. Строго говоря, это была ветка. Слегка помятая под дождём, чуть запачканная в дорожной грязи, но она стала моим первым и последним подарком от мужчины. Я тогда тоже была ещё студенткой. Мы с ним тогда долго разговаривали под крышей какого-то дома. Он был начитанным и сообразительным, при этом не надменным, потому что не имел благородного происхождения, а потому с ним было, на удивление, интересно болтать. Он был первым человеком, с которым у меня было нечто наподобие дружбы. Но прежде, чем эти чувства переросли в нечто большее, его убил сын аристократа на дуэли. Жизнь и вправду несправедлива. Кому-то, как моей сестре, она даёт всё, о чём можно только желать, а у кого-то отнимает все надежды на счастье. Пока я предавалась ностальгии, то не заметила, как злобно и ревниво Лизи пялилась на меня. Она села между принцем и Айроу, напротив Кирина. Было довольно забавно наблюдать, как все трое не отрывали от меня свои взгляды. Словно я стала центром внимания. Это было довольно приятным чувством. Мы ехали в тишине. Как старшей, мне было положено в таких ситуациях поддерживать беседу между попутчиками, но, как представительнице низшего сословия, мне было банально лень. Поэтому я просто наслаждалась, пусть и временным, но вниманием со стороны любимого человека, предаваясь мечтам, пока карета всё ближе и ближе подвозила нас к месту разлуки с захлёстывающим меня счастьем, чтобы сменить его отчаяньем и горем утраты. Я могу показаться не благодарной дочерью, когда вместо того, чтобы плакать и скорбеть, наслаждаюсь своей любовью. Но пусть будет так. Если на небесах после моей смерти, ангелы покарают меня за это, пусть так. Хоть чуточку, хоть самую малость, позвольте мне проявить эту слабость, позвольте мне хоть несколько часов побыть счастливой. Карета остановилась прямо возле церкви. Первым вышел принц и галантно подал руку своей сестре. За ним и остальные мужчины. из-за того, что в молодости я неудачно сломала ногу, теперь мне трудно ходить по лестницам и спускаться с повозок, поэтому я совершенно не удивилась протянутой мне мужской руке. Айроу с малых лет, как единственный мужчина в семье, старался заботиться о нас с Лизи. Но прикоснувшись к ней, я поняла, что она слишком тощая. Замечталась и не рассмотрела протянутую руку внимательно! Она принадлежала Кирину. Я не покраснела (слишком стара уже для девичьего румянца), но слегка замешкалась. Брат, видимо поняв, что мне неловко уже собирался прервать столь желанный и смущающий контакт. Разгадав его намерения, я почувствовала облегчение с некоторой долей горечи. Но вдруг меня резко дёрнули вперёд и практически подняли на руки, а потом осторожно и плавно отпустили. Кто говорил, что я не умею краснеть? Мои щёки обожгло жаром. Я постаралась прикрыть их ладонями, когда брат подошёл к нам вплотную и оттолкнул Кирина от меня. Беспокоится. Всё же меня он, почему-то, всегда любил больше, чем Лизи. Не потому, что я особенная, а из-за того, что хотел вернуть мне долг, словно матери, которая всю свою жизнь оберегала своё чадо от опасностей окружающего мира. Да только благодаря присутствию младшей сестры он позволил бывшему без пяти минут врагу подойти ко мне так близко и даже сесть рядом. Я почти протянула руки к рукаву Айроу, почти сказала ему прекратить, но вовремя остановилась. Брат – мой единственный защитник, моя единственная опора. А он? Он мне никто. Кирин никогда не будет со мной. А попытка таким низким образом добиться его расположения кажется мне гадкой и неуместной. Не понимаю дур, бросающихся в омут с головой, не думая о последствиях и отталкивая некогда близких и дорогих людей. Я не из таких. Айроу всегда будет мне дороже его. Даже между Лизи и им я выберу свою сестру. Таков мой долг, как их сестры. Мне никогда уже не стать настоящей матерью, а потому я буду играть свою роль до самого конца. Для меня уже всё кончено. Когда разум возобладает над чувствами, ты по-настоящему взрослеешь. Мне уже поздно пытаться искать своё счастье. Я могу только смотреть. От таких мыслей румянец мгновенно сошёл с моего лица, как и прежняя скованность. Взрослый человек должен поступать по-взрослому. - Ты позволил себе лишнего, - сорвалось самое первое обращённое только к нему предложение с моих уст. Я второй раз в жизни посмотрела ему прямо в глаза без страха, дрожи и скрытых мотивов. А в голове вертелась только одна мысль: «Я должна вернуть всё, как было.» Я должна развеять глупую ревность Лизи, я должна поддержать Айроу в этом конфликте. Как старшая зрелая женщина, я должна приструнить зарвавшегося мальчишку, даже если вся моя душа рвётся к нему, когда мне так хочется, чтобы он был ещё ближе. Я вышла вперёд, оттолкнув Айроу. Он не стал сопротивляться. Сказывается воспитание старшей сестры. В этот раз я была холодна, как никогда. Мне надо его смутить. Заставить признать ошибку. Вызвать неприязнь к себе, чтобы он начал меня избегать. К сожалению (или к счастью), в его глазах я причитала только уважение. Он признал меня. Не знаю, плакать тут надо или смеяться. Он сухо, но вежливо (что удивительно для преступника и раба) извинился передо мной и Айроу. Лизи посмотрела на меня так, словно я приняла его, как своего зятя. Её ревность как рукой сняло. Девочка подбежала к нему и потянула за собой в сторону церкви, по дороге спросив слишком громко, чтобы я не услышала: - Ты чего сегодня к моей сестре пристал? По ней ведь видно, что она не любит лишнее внимание, - на это замечание он ничего не ответил, а лишь грубо поинтересовался: - У твоей сестры есть муж? – от такого вопроса вздрогнули все присутствующие. Лизи же рефлекторно помотала головой. Её, и так большие, глаза стали словно блюдца. Она и впрямь впала в ступор. – Так и думал, - кивнул головой тот. – У такой женщины просто не может быть мужа, - последние слова, забили последний гвоздь в крышку гроба моего по-девичьи романтичного настроения. В этом момент в моей душе словно прошла внезапная снежная буря, превратив только-только начавшуюся весну в вечную стужу. Любовь на время ушла в спячку, явив на свет всю глубину моего скверного характера. Никогда не могла терпеть оскорбления, пусть и косвенные, в свою сторону. Не сказать, что мне было обидно от его слов – в жизни встречаются фразы и более грубые, но терпеть подобные насмешки от зарвавшегося мальчишки я была не намерена. - Что ж, я тебя, - специально сделала акцент на последнем слове, чтобы показать разницу в возрасте и статусе между мной и рабом. – услышала и сочла эту фразу личным оскорблением. А теперь, убирайся, - аж сама за себя горда, что произнесла это вкрадчивым и спокойным голосом. Чем злее я становлюсь, тем спокойнее выгляжу внешне. Айроу тоже это понял, а потому сделал шаг назад, прикрыв глаза, полностью игнорируя происходящее. Весь этот день он присматривал за мной и Кирином. Видимо, переживал, что я не могу постоять за себя, но после моих слов тут же успокоился. Всё же, он хорошо меня знает. Кто, по-вашему, столько раз вытаскивал его из мелких уличных потасовок с бродягами, ворами и просто пьяными взрослыми? Лизи изменилась в лице. В её глазах читался ужас. Она тоже знает, насколько противной и грубой я могу быть и как реагирую на подобные выпады в свою сторону. - Я являюсь… - начал было высвечивать свой статус передо мной он, но я не дала ему закончить. Расскажу маленькую хитрость. Чтобы переспорить человека, при этом унизив его так, что он потом сам извинится за свои слова и поступки, нужно задавить его своим авторитетом, перебив все возражения и контраргументы в зародыше. Когда противнику и слова сказать не дают, он быстро признаёт свою ошибку, даже если на деле был прав. Я не люблю вступать в ссоры и перепалки, как и лишний раз общаться с людьми, но это не значит, что я избегаю конфликтов. - Мне всё равно. Я приказываю тебе убираться с церемонии последней молитвы моей матери. В нашей стране с древних времён сложилось, что мы постоянно воевали с соседями. И даже сейчас вооружённые конфликты не утихли. К тому же нестабильные климатические условия, нападения животных и варваров до сих пор постоянно сокращают население нашей империи. По этой причине у нас и родилась, обретя большую популярность, религия, называемая некронолическая. Некролики, верующие, считают, что смерть – это то же, что и рождение. Просто уходящий человек переходит в другую, более светлую и лучшую жизнь на небесах. Там, куда стекаются души всех почивших, есть суд ангелов, которых решает, достоин ли ты переродиться на небесах или нет. Преступники, воры, убийцы, лжецы, насильники, бандиты – все люди, которые совершали нечестивые поступки, будут отправлены обратно в мир смертных. Там они родятся заново, как живые существа, потеряв свои воспоминания о прошлом, чтобы в этот раз не совершать прошлых ошибок. Некоторых особо мерзких людей даже могут несколько раз заставить прожить жизнь свиньи, собаки, комара или другой не менее жалкой твари, прежде чем предоставят шанс вновь родиться человеком. По этой причине смерть в нашей стране ещё более священна, чем жизнь. Чтобы душа человека смогла попасть на небеса, священники проводят специальный ритуал, в котором участвуют самые близкие родственники покойного и друзья. По этой причине посторонних на похороны не пускают. Даже сам император не имеет права присутствовать на церемонии последней молитвы (название ритуала погребения) и простолюдина, и аристократа. На самом деле, не существует строгих критериев отбора участников в этом мероприятии. Решение о недопущении человека до церемонии принимает исключительно глава семьи умершего. Даже посторонние люди, которым просто жалко покойного или которые хотели бы сделать доброе дело и помочь в ритуале, могут прийти. Но, решение главы дома всё равно является первостепенным. Как правило, мало кто отказывает простым сострадающим прохожим в посещении мероприятия, но, например личных врагов, завистников, лицемеров и просто людей, которые не в очень хороших отношениях с главой семьи, прогоняют. Так же могут отказать в участии и нерадивым родственникам, которых изгнали из семьи за совершение каких-то преступлений. Зачем позволять грешному человеку порочить священный ритуал того, который готовится к новой светлой жизни? В то же время, отказать могут и из личной неприязни, при этом решение будет считаться справедливым, так как его приняло ответственное лицо, являющееся также и ближайшим кровным родственником умершего. Самым страшным по своей жестокости наказанием для человека является не смертная казнь или телесные пытки, нет, хуже, когда его не пускают на церемонию последней молитвы близкого родственника, особенно родителей и детей. Я являюсь главой нашей семьи, как старшая. В других странах есть такой обычай, что глава рода всегда – мужчина, но в нашей – самый взрослый. Эта традиция тоже берёт своё начало из тех времён, когда в империи на войне умирало много мужчин, а потому семьи, оставшиеся без кормильцев, поднимали именно женщины. Я объясняю всё это для того, чтобы легче было понять, почему Лизи, которая так любит своего телохранителя, не стала со мной спорить и промолчала, а принц не стал вмешиваться. Если девочка начала бы оспаривать мои решения или отказалась бы идти на церемонию без охранника, то рисковала вообще на неё не попасть. Она давно вступила в императорскую семью. По факту, если я откажу ей в посещении похорон, то это никак не сказалось бы на её статусе, но зато сильно задело бы за живое. Подобный акт в нынешних отношениях Лизи с нашей семьёй стал бы просто наказанием капризного ребёнка, а не чем-то столь ужасным, как отречение. По этой причине меня не будет мучить совесть, если я не позволю ей участвовать в ритуале, зато девочка не сможет должным образом проститься с собственной матерью. По факту, у неё уже есть и мать, и отец, так как она приёмная дочь императора, а потому её связи с прежней семьёй оборвались вместе с принятием фамилии. Каждый раз при свадьбе, рождении или усыновлении проводится особый ритуал, отсекающий невидимые нити связей человека с прежней семьёй и создавая узы с новой. По этой причине Лизи нам никто. Но, тем не менее, никто не запрещает нам, как и прежде, любить её. Правда, это не означает, что она принадлежит нашему роду. Иначе Айроу никогда бы не позволил Лизи сделать убийцу и мятежника своим телохранителем. Это я всё по привычке забочусь об этих детях. Для моего брата девочка уже давно стала взрослой. Всё это послужило причиной того, что Лизи, стиснув зубы, отошла от Кирина и встала рядом со мной. Она до побеления костяшек сжимала подол собственного платья и смотрела себе под ноги, но так ничего и не сказала. Ей было неприятно бросать своего возлюбленного перед лицом обстоятельств, но и дурой моя сестрёнка не была. Сам виноват, пусть расхлёбывает. Правда, это решение всё равно далось ей с большим трудом. Моё же сердце в это время словно умерло. Я больше ничего не чувствовала, кроме раздражения. И как я умудрилась влюбиться в такого мелкого наглого ублюдка? Хотя мне ли не знать, что он не сделал ничего нестерпимого. Но мысленно называть его мерзавцем, в бессмысленной попытке хотя бы на миг поверить в собственные слова мне никто не запрещал. Я смотрела прямо в его глаза. Специально не отвернулась, чтобы показать, что ещё не окончательно отвергла его, что жду извинений. Подобные мелкие оскорбления не стоят того, чтобы таить из-за них злобу, но и пропускать мимо ушей не стоит. Особенно чтобы не потерять достоинство зрелой и мудрой женщины – единственный достойный гордости статус в моей жизни. Молчание длилось не больше 2 минут, но казалось слишком затянутым и напряжённым. А потом я увидела то, что мгновенно вновь растопило моё замёрзшее сердце. Зрелище, достойное того, чтобы воспеваться во всех песнях мира, оказаться на картинах самых лучших художников, быть описано в тысячах романах. Кирин улыбнулся. Он никогда не выражал каких-либо эмоций и казался равнодушным, замкнутым, а потому, когда столь ослепительная и почти ласковая улыбка наложилась на вечно холодное и отрешённое, но от того не менее прекрасное, почти идеальное лицо, то это моментально сразило на повал всех присутствующих. Говорят, красота – страшная сила. Я никогда не верила в такие романтичные глупости влюблённых девиц, но сегодня воистину поняла значение этой фразы. Моё оледеневшее сердце с громким шипением расплавилось и превратилось в лужицу розовых соплей. Я забыла все заготовленные заранее фразы и причину, почему мне надо вообще что-то говорить. Мой взгляд был слишком явно прикован к его лицу, но мне уже было плевать. Я не хотела уже ничего, кроме как продолжать смотреть. Моё сердце билось загнанной в клетку птицей. Мне было страшно и одновременно хорошо. Словно всё наконец-то встало на свои места, словно так и должно быть, словно он должен улыбаться только мне. Моё тело пробила дрожь, которая, видимо, и не собиралась прекращаться. Гордость приказывала мне отвернуться, успокоить бешеное сердцебиение и трясущиеся конечности, и вести себя достойно. Но мои чувства оказались куда сильнее её. Я впервые в жизни наплевала на свою последнюю драгоценность, которая у меня осталась после того, как потеряла надежду обрести своё собственное женское счастье. Я, как полоумная, продолжала смотреть ему в глаза. В это короткое мгновение его внимание принадлежало только мне, его улыбка предназначалась только мне, его слова были обращены только ко мне. Пусть эти несколько секунд я буду чувствовать себя самой счастливой на этом свете, даже если вся моя последующая жизнь будет пронизана болью от неразделённой любви, то мне уже не о чем будет сожалеть. Это будет моё последнее эгоистичное желание. И даже если ангелы меня за него осудят, то мне плевать. Они не дали мне в жизни ничего, кроме боли, а потому и я ничего им не должна. Кирин, как назло, не отворачивался, не прерывал наш зрительный контакт. От этого становилось только тяжелее. Чем больше счастья ты мне даёшь, тем больнее мне будет расстаться с тобой сегодня раз и навсегда. Но нет. Вместо того, чтобы бросить обычные официальные извинения и подойти к Лизи, он подошёл ко мне в плотную и… встал на колени. - Прошу прощения, госпожа семьи Утренней Звезды. Я был слишком груб. Как полагается по этикету, чтобы принести глубочайшие извинения, дожно встать на оба колена, поднять голову к собеседнику, не разрывая зрительный контакт, и поцеловать кончики пальцев правой руки по очереди. Как правило, молодые мужчины используют это правило только в том случае, когда извиняются перед симпатичной молодой девушкой, в которой заинтересованы, дабы оставить хорошее впечатление о себе. Даже перед императрицей никто так не поступает, так как подобные действия перед замужней женщиной могут показаться грубыми и не уместными. Мне бы следовало смутиться и упрекнуть его, но слов почему-то не находилось. Путь я и являюсь представителем почтенного возраста, но мужа у меня нет. Грубо говоря, его поступок не является нарушением правил этикета, но достаточно позорный, так как он встал на колени перед неблагородной зрелой женщиной. Я на секунду даже почувствовала себя старой вдовствующей дворянкой, за которой ухаживает молодой альфонс. Из-за этого его действия вызвали во мне неприятный осадок. Но желание в первый и последний раз в жизни прикоснуться к его губам было сильнее. Когда Кирин прикоснулся к моей руке, я почувствовала, как мои щёки пылают жаром. Стало стыдно и неловко. К тому же мы находимся на площади. Если кто-то из знакомых принцессы нас заметит, то… Мне следовало бы оттолкнуть его. Вырвать свою руку и гордо прошествовать дальше. Но… почему-то именно сегодня моя сила воли меня подвела. Я даже не могла от него отвернуться, несмотря на то, что была сильно смущена, лишь тупо смотрела, как он подносит к губам моё запястье. Сердце билось ещё сильнее прежнего. Я уже не слышала ничего, корме этого оглушительного стука, и не видела ничего, кроме его лица. В тот миг я замерла в ожидании и совсем забыла, что не одна положила на него глаз. Мне так и не удалось ощутить мягкость его губ. Нас грубо прервали. Как думаете, кто это может быть? Естественно, маленькая ревнивая Лизи. Она дёрнула меня назад, вырвав мою руку из объятий пальцев Кирина. Девочка выглядела как рассерженный цыпленок. Её лицо было красным и злым. Только спустя несколько долгих секунд, когда улыбка на лице раба исчезла, сменившись холодным взглядом в сторону Лизи, она поняла, что поступила грубо. Кому понравится, что его благие намеренья так некрасиво будут отвергнуты, притом даже не тем, кому они предназначались, а посторонним? Кирин рано остался без родителей, а потому рос вне светского общества. Откуда ему знать, что его действия выходили за грань простой вежливости? Лизи этого не понимала. Её охранник тоже. Но я не собиралась им ничего разъяснять. В конце концов, может быть, моё сердце будет болеть меньше, если они, хотя бы на время, поссорятся? Принц Клод тоже не понимал смысла действий Лизи. Всё-таки он ещё никогда не ухаживал за девушками и не читал любовные романы. Айроу тоже в это был не просвещён. По этой причине они оба укоризненно смотрели на девочку. Из-за этого Лизи чувствовала себя ещё более смущённой. Она не могла не понимать, что я не являюсь ей ни врагом, ни соперником. К тому же её кавалер слишком молод и красив, чтобы ухаживать за мной. Девочка поступила необдуманно. Мне не хотелось продолжать эту странную комедию, а потому я молча пошла в сторону церкви. Все остальные последовали за мной. Лизи шла, потупив голову и выглядела очень расстроенной. Кирин же шёл аккурат позади меня. Он молчал, как и обычно, но от него исходила гнетущая аура. Наконец, мы дошли до нужного здания. Все приготовления к ритуалу уже были сделаны, оставалось только родственниками прийти и начать церемонию. Кроме нас в церкви ещё находилось несколько маминых подруг, но я с ними не разговаривала, хотя только сегодня утром посетила дом каждой из них и пригласила на похороны мамы. Дальнейшие события для меня проходили словно в тумане. Я делала только то, что требовала ситуация. Не думала, не размышляла, не разговаривала. Моя голова была пуста. Мне даже не хотелось наблюдать за Лизи или Кирином. Всё, что я сейчас чувствовала, так это безграничную печаль, не только из-за утраты близкого человека, но и из-за того, что моя глупая сестрёнка, поддавшись собственному эгоизму, не позволила мне насладиться последним в моей жизни безграничным счастьем. Мир словно вновь потерял краски и стал смертельно серым и скучным. Мне ещё никогда не было так тяжело просто дышать и двигаться, заставлять себя делать хоть что-то. Я попрощалась с Лизи и принцем. Та так и не извинилась передо мной. Ну ещё бы. Она не могла знать, как важно для меня было то мгновение. Строго говоря, девочка поступила грубо по отношению не ко мне, а к Кирину. Но от того, что она просто попрощалась и ушла легче не стало. Айроу, видимо, решил, что моя апатия вызвана смертью матери, а потому не задавал вопросов и просто отвёл меня домой. Принц подбросил нас до жилого квартала на своей карете. Честно говоря, я уже не помню, кто на этот раз сел со мной. Но мне было плевать. Я слишком устала. Ещё, наверное, месяц я никак не могла прийти в себя. Работа, пища, сон, книги – ничто не приносило мне должного спокойствия и умиротворения. Ещё никогда в своей жизни я не желала себе смерти так, как сейчас. Во времена своей молодости я была занята заботой о детях, когда они выросли, я заботилась о матери. По сути, вся моя жизнь была посвящена кому угодно, но не мне самой. Это так глупо. Сейчас, когда мама умерла, мне больше не нужно ни о ком заботиться. Я просто могу пойти и умереть. Может, тогда я перестану мучиться от неразделённой любви? В книгах моё состояние описывалось, как глубокая депрессия. Апатия, усталость, разочарованность в себе и в людях. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что перебираю в голове наименее болезненные способы умереть. В книгах также писалось, что самый простой способ выйти из этого состояния, это найти причину жить. Тогда я подумала: «Опять?». Не имеет смысла отрицать то, что я не могу жить, опираясь на кого-то. Мне необходимо, чтобы в моей заботе кто-то нуждался, чтобы я чувствовала себя нужной. Раз уж я так и не смогла построить собственное счастье, почему бы мне не подарить его кому-нибудь другому? Тогда у меня в голове созрела очень глупая идея, как можно и, возможно, умереть, и обрести смысл жизни одновременно. Я отправилась в трущобы, надев самую уродливую и яркую юбку, которая у меня только была, сняв очки, распустив волосы и подкрасив глаза. Тогда я растоптала последние остатки своей гордости. Через месяц я поняла, что беременна. Мой брат был одновременно и рад, и шокирован. Он долго пытался выпытать, какой опасной дрянью я занималась. Мне же скрывать было нечего. Айроу был сильно удивлён и недоволен мои поведением, но всё же поздравил меня. Я попросила его не говорить Лизи. Не то, чтобы я не хотела видеть её, скорее не хотела показываться на глаза её охраннику. Какие глупые мысли. А ведь поворачивать назад уже поздно. Любовь такая нелогичная вещь. На следующий день Айроу признался, что рассказал Лизи о моей беременности, но не пояснил, каким образом это произошло. Мне оставалось только придумать наиболее правдоподобную историю и ждать приезда сестрёнки. Она не заставила себя ждать. Естественно, с ней явился и Кирин. Пора. Это моя последняя возможность избавиться от загноившейся раны, что зовётся неразделённой любовью. Пора выжечь её с корнем. Я рассказала им, что познакомилась с одиноким наёмником. Нам с ним не удалось пожениться, так как он постоянно в разъездах, и мы также из-за этого редко виделись. В один прекрасный день прибыло известие о его смерти. Я к тому моменту уже была беременна. Вот так Лизи скоро станет тётей. Девочка была счастлива и воодушевлена. Она уже начала тараторить по поводу того, как она будет общаться со своим племянником, что она ему подарит и о том, что ей бы всё же хотелось племянницу. Кирин же внимательно смотрел на меня. Я стоически выдержала его взгляд и не побоялась посмотреть в ответ. Присутствию в моей одинокой жизни собственного ребёнка я была рада, а потому сумела даже улыбнуться ему. Он выглядел шокированным. Да. Я редко улыбаюсь. Но с момента появления в моём животе новой жизни, а в душе надежде, я вновь начала радоваться тому, что всё ещё дышу. Всё время, что мы с Лизи разговаривали, Кирин не спускал с меня глаз. Айроу сейчас в доме не было, а потому он не боялся нарваться на упрёки с его стороны. Я же не имела ни малейшего желания мешать ему обращать на меня внимание. Наша встреча в церкви, всё же, была не последней. Да и эта таковой не будет. Лизи полна энтузиазма навещать меня чуть ли не каждый день. Но с того дня мы больше не разговаривали. За время моей беременности, сестрёнка постоянно приходила и использовала на мне свои заклинания, чтобы плод рос здоровым. Я и сама стала следить за тем, что я ем и как двигаюсь. Даже Айроу принимал посильное участие в заботе обо мне и новом члене нашей семьи. Кирин же всегда, когда приходил вместе с Лизи, садился за стол и пил свой чай, наблюдая за нами. Он ничего не говорил мне, а потому я перестала обращать на него внимание. Моя беременность стала тем самым последним гвоздём в крышке гроба моей любви. Я сама отрезала себе малейшую надежду на взаимность. Больше не имеет смысла украдкой поглядывать на него. Забавно, что, судя по словам Лизи, у них с Кирином в последние несколько месяцев не всё гладко. Она призналась, что влюбилась в него, но он не обращает на неё должного внимания, как будто ему всё равно. Он стал каким-то задумчивым и хмурым. Лизи пытается быть внимательной к нему, добиться его расположения, но у неё ничего не выходит. Мне, слушая её причитания, хотелось истерически рассмеяться. Какая же она глупая. Милая добрая девочка, пытающаяся добиться любви холодного и неприступного принца. Какая милая история. Для меня в ней нет места. Я не имею права даже просто попытаться заговорить с ним, а ты можешь сколько угодно виться вокруг него и соблазнять. Лизи не осознаёт своего счастья. Спустя какое-то время такой идиллии Лизи резко перестала приходить. Совсем. Она даже Айроу перестала навещать в школе. Что с ней твориться? Потом стали ходить слухи о готовящемся заговоре против императора. Стали говорить о том, что многие знатные дворяне были загадочно убиты в своих поместьях. А потом, в день, когда мы с Айроу праздновали день рождения моего сына, начался переворот. Позднее я узнала, что банда революционеров Кирина не была уничтожена, а затаилась где-то в горах. Потом в нужный момент они захватили столицу и убили императора с императрицей. Принцев, кроме младшего, который и стал новым правителем, заковали в цепи и бросили в темницу. Лидер восстания – Кирин из семьи Серебряной Луны – отомстил за смерть своих родителей и вновь стал аристократом. Ему дали статус крон-герцога – самый высокий ранг после императора. Тогда он предложил руку и сердце принцессе империи Тихой Ночи – Элизабет Кшатрии Тихая Ночь. Клод также дал статус графа Айроу, так как он был его учителем по фехтованию, и земли. После восстания все старые аристократы сместились со своих должностей, и Клод назначал новых. Естественно, некоторые сохранили свои статусы и территории. Когда вся шумиха улеглась, мы с Айроу и моим сыном, которого мы назвали Крис, поехали в новый особняк моего брата. В том же городе я открыла собственную библиотеку. И вот, спустя несколько лет моя глупая маленькая сестрёнка соизволила меня навестить. Она приехала радостная и счастливая, привезя кучу подарков для Криса. Естественно, с ней приехал и Кирин. Мы встретили их очень радушно. Мальчик пошёл характером в меня, а потому сперва с подозрением относился к новым людям, но уже через пару часов весело смеялся вместе с Лизи, с нетерпением ожидая появления младшего братика, на что та краснела и отмахивалась. Кирин, почему-то, долго стоял в дверях, не решаясь войти, а потом и вовсе ушёл в сад. Я же не решалась к нему подойти. Моё сердце всё так же пропускало удар, стоило ему только посмотреть в мою сторону. Потом уже ближе к вечеру Криса отправили спать, а сами сели пить эль. В этих местах он был на удивление вкусным. Мы смеялись, рассказывали истории, травили байки. Лизи постоянно описывала свои приключения с Кирином, когда они собирали воедино армию революционеров. Это были увлекательные и забавные истории, пока речь не зашла о самом Кирине. Тогда Лизи начала плакать. Она рассказала, что долгое время добивалась его внимания, но всё было без толку, а когда она уже совсем отчаялась и спросила его: «Почему ты так холоден ко мне? Почему ты не можешь хотя бы попытаться полюбить меня?». И Кирин тогда ответил, что уже влюблён в кое-кого. Лизи говорила, что это стало для неё ударом, но она не сдавалась. Ей казалось, что он просто придумывает оправдания, чтобы не говорить правду. Она постоянно выспрашивала у Кирина, в кого же он влюблён. Любит ли этот человек его так же сильно, как она его? Парень долго упирался, а потом всё ей рассказал. Его любовь была безответна. В тот момент, когда Лизи начала рассказывать самое главное в дверях показался Кирин. Если его заметила я, то не мог не заметить и Айроу, но он просто это проигнорировал, как и я. А в то время Лизи сказала роковую фразу: - Он любил тебя, сестрёнка. - … Это был шок. Мы все просто застыли на месте, как громом поражённые. Я ожидала услышать что угодно. Я, по правде говоря, даже не особенно вслушивалась в пьяные бредни Лизи, так как история несчастной любви Кирина меня совершенно не волновала. Я была даже немного рада, что человек, укравший моё сердце, тоже несчастен. А тут… я не смогла сдержаться и посмотрела в сторону двери. Айроу синхронно со мной повторил мой жест. Тогда Лизи тоже решила повторить за нами и увидела… Кирина. Он тоже был в шоке. Он, видимо, тоже не мог пошевелиться, не знаю, то ли от слов Лизи, то ли от моего взгляда. Ну же! Иди сюда! Скажи, что Лизи сама это себе придумала из-за своей глупой ревности. Скажи, что это не правда! Скажи, что я не зря страдала из-за тебя все эти годы, не смея даже заговорить! Скажи, что ты меня терпеть не можешь! Скажи, что я влюблена безответно. Скажи, хоть что-нибудь… пожалуйста. Умоляю тебя, отвергни меня ещё раз, чтобы я больше никогда в жизни не посмела даже мечтать о тебе. Ну же… почему же ты молчишь? Ответь что-нибудь… хоть что-нибудь... Нет. Нет! Он просто развернулся и ушёл, а я… я не смогла сдержать слёз. Я закусила губу, встала и вышла. Не за ним. Просто на улицу. В саду росло моё любимое дерево, названия которого я не помню. Я просто села под него и разрыдалась, позорно хлюпая носом. Мои слёзы и всхлипы с каждой секундой становились только сильнее. С каждым воспоминанием о моей неразделённой любви мне становилось только больнее. Все эти годы… всё это время… Зачем я страдала? Если бы я… если бы он… Я не выдержала и расхохоталась. Как же мы с ним похожи. Оба холодные, гордые, неприступные, но такие глупые. Чем больше я вспоминаю его, тем больше схожестей между нами нахожу. Как же глупо. И моя истерика тоже. Это ничего бы не изменило. Я слишком старая для него. Слишком… неидеальная. А это дерево с дивным ароматом цветов… как оно называется? Когда мы только приехали сюда оно было ещё маленьким. Даже почва под ним была рыхлой, словно его только-только посадили. Не может же он быть… Жасмин. Это Лизи проболталась, да? Это был первый и последний цветок, который мне только дарили. Это мой любимый цветок. От этого осознания я заплакала ещё больше. Как не справедлив мир! Если бы он никогда не любил бы меня, то мне не было бы так больно. Я бы не сидела под деревом жасмина и не плакала, выливая вместе со слезами свою первую неудавшуюся любовь. Не думаю, что приняла бы его чувства, даже если бы он признался мне, так как я ему не подхожу. Он должен быть с красивой и доброй Лизи, которая будет скрашивать его одиночество. Она будет ему лучшей женою и замечательной матерью их детей. Она куда лучше будет смотреться рядом с ним. Я… никогда никому не открою эти постыдные чувства. Только когда все мои слёзы ушли, а щёки высохли я вспомнила, что он, в общем-то, знает, где находиться это дерево, пусть и растущее в самой глубине сада. Если бы он видел, чем я сейчас занимаюсь… Не могу сказать, чего бы мне хотелось больше. Чтобы он всё видел и узнал о моих чувствах, или наоборот. В любом случае я вернулась в дом уже под утро. Я надела очки с самыми толстыми грязными и исцарапанными стёклами, чтобы скрыть опухшие глаза. Когда я спустилась для того, чтобы приготовить завтрак, то на кухне был Кирин. Он обнимал спящую пьяную Лизи. Скорее всего, она поймала его за руку ночью и не отпускала от себя до утра. Значит, не видел. Я почувствовала облегчение и одновременно сожаление. Но первого, всё же, было больше. Любовь – странная штука. - Завтракать будешь? – спросила я ровным голосом. Он вздрогнул. Не заметил меня, что ли? Ладно. Он замотал головой. Я начала готовить и на него тоже. Молчание – знак согласия, правда? А то, что он машет своей пустой головёнкой, может значить что угодно. - Госпожа Утренняя Звезда… - Аврора. - Что? - Моё имя. Можешь обращаться неофициально. Мы семья. - Тогда, Аврора, я хотел бы поговорить насчёт вчерашнего, - мямлит. Неужто, Лизи говорила правду? - А что вчера было? Если ты про пьяные бредни Лизи, то не переживай, мы уже давно не воспринимаем их всерьёз. Она просто глупая девочка с богатым воображением. - Она уже взрослая, - не преминул перебить меня Айроу. Он, видимо, проснулся от запаха еды. Как собачка, ей богу. - Для меня вы все дети, - ответила ему я любимой фразой нашей матери. - Ты не настолько старше, чтобы так говорить. - Я вам всем в матери гожусь. О чём ты? - Не спорь с сестрёнкой, братик! – прозвучал громкий звонкий голосок. – Сестрёнка всегда права! – я оглянулась, чтобы увидеть, как Лизи всё ещё мирно спит на руках у Кирина. Она даже во сне прекращает наши перепалки. Какая милая девочка. Как же давно я не называла её милой. Моя малышка уже стала взрослой. Айроу ревниво посмотрел на её мужа. Я тоже начала ревновать к нему мою девочку. Думаю, я и впрямь считаю её своей дочерью. - На завтрак то, что я приготовила, понятно? - А что именно? – решил поинтересоваться Кирин. - Не знаю, - мой ответ вверг его в ступор. - Она готовит всякую гадость, никогда не используя готовые рецепты, - объяснил ему Айроу. - Не хочешь – не ешь, - высказала я своё кредо. Парни мило пялились минут 10 в тарелки с зелёным, как свежая трава супом, но потом съели всё подчистую. Лизи проснулась на середине завтрака и тоже получила порцию, которую вылакала без сомнений. Забавно, что я готовлю для этих детей всю жизнь, но при этом Лизи, которая, повзрослев, почти перестала есть мою стряпню, ела и впрямь странный суп за обе щеки будто его у неё вот-вот отберут, а Айроу, для которого я готовлю постоянно, всё ещё сомневается в моих кулинарных навыках. Кирин больше ничего не сказал и молча ел. Лизи много болтала ни о чём, мы с Айроу изредка отвечали или поддакивали. Семейная идиллия, что сказать. В тот день моя ревность словно испарилась. Я не чувствовала боли утраты или горечи любви, просто была счастлива так, как никогда в своей жизни. До вчерашнего дня я не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась и смеялась ли вообще. Этот день подарил мне самые счастливые семейные воспоминания в моей жизни. Через некоторое время к нам присоединился Крис, и мы все вместе гуляли по саду. Я специально не стала показывать сестре с мужем жасминовое дерево. Мне даже стало казаться, что выкорчевать его будет лучшей идеей, чем оставлять, ведь оно всегда будет напоминать мне о том, что я могла получить, но от чего сознательно отказалась. Хотя, как сказал бы мой сын, дерево не виновато. Оно просто живёт и цветёт, радуя нас своим ароматом. Точно. Запах. У моих младших на удивление острый нюх, а потому Лизи почуяв сладкий аромат побежала в глубь сада. Когда она спросила, откуда у меня столь редкое и дорогое растение, я играла дурочку. К сожалению, мне уже не привыкать. Я всеми силами старалась показать, что безразлична к этому дереву. Но один идиот всё испортил. - Это её любимое растение. Она даже говорила, что если родится дочка, то назовёт её Жасмин. Теперь сестра заботиться о нём, как о собственном ребёнке. Даже Крис его любит и в шутку называет сестрёнкой. На слова Айроу Лизи отреагировала ожидаемо положительно. Она громко смеялась и припоминала мне случай, когда к нам в дом пришёл замызганный нервный юноша с веткой жасмина. Крис тоже смеялся. Брат улыбался, смотря на них, а Кирин… он просто смотрел на дерево. Не знаю, о чём он думает, и, честно говоря, знать не хочу. К полудню мы вместе поужинали, а Лизи с Кирином засобирались домой. Крис быстро привязался к своей тёте, а потому прощался с ней с большой неохотой, прося себе младшего братика или сестричку. Айроу просто улыбался, а Кирин всё не сводил с меня взгляда. Он был красив, как самый настоящий герой романа, героиней которого была бы Лизи. Но реальная жизнь не сказка. Главный герой способен полюбить не только самую красивую девушку в Империи, но и простую нудную очкастую библиотекаршу, которая ещё и на 14 лет старше. Но в конечном итоге он всё равно оказался вместе с этой самой героиней, и жили они долго и счастливо. А о моей тайной любви так никто бы и не узнал. Если бы Айрой не сдёрнул мои очки. Хорошо, что к тому моменту карета супругов уже отъехала. И пришлось всё ему рассказать. О своей неразделённой любви, о своих сомнениях и о причинах своих поступков. После моего рассказа брат устало вздохнул и сказал: - Ты поступила неправильно. Спустя уже много-много лет, когда я стала совсем старой и обзавелась парой-тройкой племянников, мне на пути повстречалась гадалка. Она была очень интересной женщиной, с которой приятно беседовать, а потому я рассказала ей свою историю. На что она только рассмеялась. - Этот юноша был тебе по судьбе. Как забавно, что есть люди, отрицающие свою карму. И знаете, что? Я была склонна ей поверить. Лизи, спустя год после брака, призналась Кирину, что всё это время любила не его, а Императора Клода. Но Лизи отрицала свои чувства к нему, так как они были родственниками, а потому приняла восхищение Кирином за любовь. Но вот однажды сам Клод признался, что не видит своей жизни без Лизи, а потому она решила ответить на его чувства. После этого у них родилось уже двое детей. Лизи стала императрицей, а Кирин так и не женился. Теперь я спрашиваю себя, а правильно я поступила? Я сама разрушила собственное счастье. С этой мыслью я уже давно смирилась. Мой сын, что странно, сильно полюбил Кирина и стал часто его навещать, беря уроки фехтования и просто общаясь с ним. Возможно, если в тот день, когда я узнала о взаимности своих чувств, вместо того, чтобы выпроваживать его вон, я бы призналась ему, то он мог бы стать отличным отцом для Криса. А если бы ещё раньше, то моя мечта о дочке… Судьба дала мне три шанса открыть ему своё сердце и все три попытки я безнадёжно провалила. Но не только я. Он тоже. Если бы он признался мне в любви, не думаю, что смогла бы его отвергнуть. Сейчас, оглядываясь на свою жизнь с высоты моего опыта, могу сказать, что я слишком в себе сомневалась. Уже ничего нельзя исправить, но я хочу, по крайней мере, успокоить свою совесть.

***

- Ваша Светлость, вам письмо, - вкрадчивым голосом сообщает старый дворецкий. - От кого? Хотя не важно, просто выброси его, - старый крон-герцог махнул рукой. Он уже давно не принимает писем и не желает ни с кем встречаться. - Но это от графской семьи Утренней Звезды. Его Превосходительство, сказал, что вы обязательно примете узнав, кто его отправитель. - И кто же? – мужчина мерно постукивал пальцем по столу. Он принял бы любое письмо от этой семьи, путь и самый важный для него человек с этой фамилией уже на небесах. - От некой госпожи Авроры Утренняя Звезда. - Дай и уходи, - короткие фразы, холодный голос. В нём так ничего и не изменилось за столько лет. Кирин нетерпеливо порвал конверт руками и открыл письмо. Его удивило, что покойная госпожа могла послать ему письмо – не её стиль. Но бумажка лежала у него на руках. К ней был прикреплён высушенный цветок жасмина, ароматом которого наполнилась вся комната. На листке была всего одна меленькая строчка. Настолько маленькая, что Кирин сперва решил, что лист пуст. Всего одно предложение: - Я всегда любила тебя и твой подарок. В тот день крон-герцог впервые в своей жизни горько рассмеялся.