Часть 1
24 мая 2021 г., 15:30
текила обжигает, слегка щиплет язык послевкусием лайма. приглушенный свет теплых ламп над столиком расслабляет вдобавок алкоголю, что, кажется, никогда не закончится. брюнет вальяжно, забросив ногу на ногу, утопает в мягкости велюровой обивки диванчика, поджимает под себя декоративные подушки. лениво улыбается.
— ты пьянеешь так быстро, словно девятиклассница на вечеринке, — смотрит на напротив сидящего.
— но обычно домой приходится нести на руках тебя, — Томас слегка возмущается, но не всерьез; грех обижаться на того, кто поит тебя дорогим алкоголем и надеждами на чувственное завтра.
ресторан на углу узкой улички роскошью не балует — и пусть, что около порта. стены белые с проблесками древесины; навесные полочки, на который вазоны массивные плетивом ярко-зеленых нитей циссуса покрывают подвесной потолок-решетку. вид из окон — сплошь голубое море, слегка мутное. взгляд и мысли Дамиано намертво были бы прикованы только к нему, если бы не.
младший смотрит на него намеками вызывающе. сам того не осознает, но разрешает озорным бликам неоновых вывесок мазками вязкого масла вырисовывать яркие ловушки в прожигающих взглядах. и старший раз за разом попадается. зрительные контакты не столь длинные, чтобы забыться, но внутри Дамиано щепка за щепкой костер разжигается. или это всего лишь согревает текила.
— давай еще по одной, — глубоко вздыхает брюнет, проливая слегка мимо рюмки, — и прогуляемся, если не против.
— только чур на пляж идти не будем, — хмурится Томас, опустошая только что заполненную посудину, — тебя же из воды потом не выманишь.
— а ты разве против охладиться со мной после такого вечера? — вопрос с наигранно-возбужденной интонацией иглой пронзает Раджи. пролитой акварелью расползается румянец по щекам.
— могу попросить у бармена лед и высыпать тебе его на голову, — отвечает. — а в дождь купаться не пущу.
— переживаешь что ли? — игра набирает обороты, а Давид лишь довольствуется процессом.
— опять словишь температуру тридцать семь и будешь просить подать стакан воды умирающему, — Томас откидывается на спинку диванчика. — бесишь.
Дамиано быстро допивает свою порцию, бросает несколько десятков баксов на стол, закручивает почти распитую бутылку. вечер за окном сверкает предвкушением сладкого начала лета. брюнет подает руку младшему, но тот замечает этот жест лишь когда уже поднимается.
«дурачок» — проносится в голове старшего, и до конца понять не может, кому из них сейчас это описание больше подходит.
снаружи поразительно тепло; весенний ветер прячется между ветвями невысоких парковых деревьев. дорога к безлюдному мысу усеяна плотной брусчаткой.
— еще немного, и я буду в говно, — почему-то смеется Томас, слегка касаясь длинными пальцами рукава пиджака Дамиано, когда цепляется носками старых кроссовок за мелкие камушки.
— кажется, ты уже, — ласково молвит брюнет, и молниями каждое касание пронзает.
— мы все-таки идем к воде? — вопрос риторический, но далеко не с упреком.
— плавать не буду, — Давид делает очередной глоток, передавая бутылку дальше. — обещаю.
капли дождя мягко опускаются на волосы, стекают по лицу, заставляют одежду липнуть к телу. шум ливня на море умиротворяет.
они садятся на камни, которые все еще не успели остыть после дневного тепла. текилы в бутылке на пару глотков остается, и ни о каких цитрусовых уже давно речи не идет.
— ты смешной с мокрыми волосами, — Дамиано словно невзначай взъерошивает шевелюру Томаса. на деле — лишь повод прикоснуться.
и Раджи хватает его за руку.
— а ты горячий, — говорит, и сразу же осекается. — ну, я о температуре тела.
— значит надо было всё-таки взять лед, — ерзает на валуне, подвигаясь ближе.
весь мир замирает, когда смотришь в глаза человеку, который влечет не только физически. и ничего больше не имеет значения, когда в этих глазах бегущей строкой обоюдное согласие читается.
губы Томаса странно-сладкие, что так контрастирует с выпитой текилой; в воздухе пахнет электрическими разрядами, искрами тока, когда пальцы сплетаются в цепкий замок. мгновение горчит утерянным временем, но обволакивает медовой пеленой надежды. они целуются неспешно, чувственно, и Дамиано, привыкший диктовать свои правила игры, поддается слабости побыть хотя бы раз ведомым.
Раджи отстраняется нехотя, глубоко вдыхает отрезвляющий воздух. последние глотки текилы слишком мерзкие, но послевкусие нескольких прошедших секунд не перебивают.
— издеваешься с меня? — с насмешкой спрашивает Томас, пытаясь унять пыл горящих щек.
— глупенький, — Дамиано отчаяно цепляется за его руку как за спасательный круг. — люблю.
