time of their youth

19:56 прости, Акааши, я не приеду завтра на выпускной, мой зараза препод перенëс экзамен по экономике 19:57 только не сердись ( Акааши не сердится — он всего лишь до крови закусывает нижнюю губу и роняет голову в согнутые колени. Знаете, сколько раз он проклинал их с Бокуто разницу в возрасте? Сосчитайте все звëзды с неба, а потом умножьте их количество на два, и получится примерное значение. Бокуто старше всего лишь на один год, но почему-то он уже заканчивает первый курс университета и живëт на съëмной квартире, а Акааши всë ещё школьник, не имеющий представления о том, чего он хочет от жизни. Всего лишь год, который раньше не казался проблемой, пока выпускной третьегодок бесшумно не подкрался со спины. Когда пришëл черëд Бокуто покидать стены Фукуродани, Акааши выл белугой у него на руках, испортив всем тусовку в честь выпуска. Он даже сам не понял, как так получилось. Вот Акааши звонко смеëтся вместе с Конохой над неуклюжими попытками Бокуто и Куроо зачитать гимн Японии, а вот он давится тофу, роняет со стола бокал и начинает рыдать. На его вопли сбежался чуть ли не весь персонал караоке-клуба, Бокуто со страху разбил бутылку односолодового виски, а Лев, не найдя салфеток, принëс туалетную бумагу в качестве носовых платочков. — Прости, что я такой сопливый, — извинялся Акааши спустя пару дней, валяясь на коленях Бокуто в его спальне. — Испортил тебе праздник. — Сколько можно уже извиняться, сопелька ты моя? — Котаро гладил его по волосам, чуть выпятив нижнюю губу. — Ты ничего и никому не испортил, наоборот, я о таком выпускном и мечтать не мог. — Ты мечтал, чтобы на твоëм выпускном разревелся твой дурацкий связующий? — Я мечтал, чтобы мой любимый связующий сказал, как сильно будет по мне скучать. Акааши предполагал, что будет скучать, но не думал, что катастрофа окажется вселенских масштабов. Котарострофа, пошутил он у себя в голове, и весь следующий год пытался пережить природный Котароклизм, выбраться из жерла ВулКотаро и пересечь горы Котаронехватания. Школа превратилась в минное поле, где вместо мин — подоконник, на котором они с Бокуто больше не делились обедами, закуток под лестницей, где больше некого целовать после тяжëлого дня и спортивный зал, откуда больше не слышен разгорячëнный смех капитана, потому что капитан слоняется по пустым коридорам брошенным щенком и зовут его теперь Акааши Кейджи.

20:01 Я не сержусь, Бокуто-сан.

20:01 твоë Бокуто-сан выдаëт тебя, кукурузинка

20:02 Я не сержусь, Котаро.

20:02 ещё хуже, Акааши 20:03 прости прости прости прости прости меня, ладно? я приеду в субботу и устрою тебе попаотвальный выпускной, я обещаю

20:03 Ты не обязан. К тому же, я не хочу, чтобы у меня отвалилась попа.

20:04 я поручаюсь за сохранность твоей попы и торжественно клянусь забабахать ей лучшие в мире проводы во взрослую жизнь

20:06 Звучит так, будто ты собираешься лишить меня девственности.

20:06 второй раз уже вряд ли получится, но если ты хочешь притвориться неуклюжими девственниками, то я только за Акааши судорожно выдыхает и, сдавленно пищит, уткнувшись носом в подушку. Ураган Катрина ничто по сравнению с ураганом Котаро, который прошëлся по его голове, сметя все мысли в одно большое «я хочу увидеть своего дурного парня настолько, что хоть сейчас готов прибежать к нему на другой конец Токио и орать под окнами университета о своей безнадежной любви».

20:10 И как мне после такого дожить до субботы?

20:11 я не знаю, как я сам теперь доживу Акааши убирает телефон на тумбочку и прикладывает холодные пальцы к своим пылающим щекам. Откуда-то с кухни, будто из другой реальности, слышится голос матери, зовущий ужинать, а заодно и приглашающий на ежевечерний допрос под названием «Что ты будешь делать со своим будущим», но Кейджи вдруг становится головокружительно плевать на всë вокруг. Если бы родители только знали, что их сын готов жить хоть в коробке на вокзале, лишь бы рядом был шебутной волейболист с сумасшедшей причëской, они бы без промедлений выставили его за дверь, а может и сразу бы подбросили до этого самого вокзала. Поэтому Акааши глубоко вздыхает, успокаивает своё бедное сердечко и выходит из комнаты, запирая на замок все свои переживания. Когда учитель попросил кого-нибудь из мальчишек убраться за сценой, Акааши не долго думая вызвался помочь. Актовый зал всë равно пока ещё пустовал, за исключением выпускников и родителей некоторых, а до начала торжественной церемонии и вовсе оставалось целых сорок минут. Кейджи не знал, зачем припëрся сюда так рано, наверное, надеялся побыстрее отстреляться и удариться в агрессивное ожидание завтрашней встречи с Бокуто, который сейчас должен был вываливать содержимое своих мозгов на тестовый бланк. Всë, что нужно было сделать, это составить коробки с украшениями в ряд у стены, чтобы никто не запнулся, пока будут бегать туда-сюда, готовясь к процедуре награждения. Акааши таскал коробки одну за другой, вспоминая, как когда-то давно, ещё на первом году обучения, они с Бокуто прятались за этой сценой и ели булочки, украденные из тарелки Конохи и Ватару. — Напомни, почему мы здесь? — спросил Акааши, изо всех сил стараясь не чихнуть от наседавшей на нос пыли. — Потому что мы преступники, Акааши, — отвечал Бокуто таким тоном, будто не понял, зачем вообще задавать такие очевидные вопросы. — Мы скрываемся от закона. — Точно, — Акааши кивнул и поднял голову. — Бокуто. — Что? — У тебя тут крошка. — Я знаю, вот она, сидит рядом со мной и есть ворованную булку. Акааши еле сдерживался, чтобы не запищать на всю школу от восторга, но вместо этого сомкнул губы в тонкую полоску в надежде, что в этом полумраке Котаро не увидит его красного лица. — Акааши. — Что? — дрожь в голосе выдала его с потрохами. — У тебя что-то в глазу, — Бокуто обхватил его горячие щëки ладонями и развернул на себя. — Мне кажется, это катаракта. Котаракта, подумал Акааши и уже приготовился в панике закричать, но быстрый поцелуй в нос вышиб весь воздух из наполненных волнением лëгких. Бокуто замер, испугавшись своего порыва даже больше, чем Кейджи, а потом бросился наутëк. Из воспоминаний Акааши вырвал знакомый смех, доносящийся из зала. Поставив последнюю коробку, он отодвинул шторку и выглянул за сцену, успев удивиться, как быстро наполнялся зал. У третьего ряда стояли Яку и Лев, и второй весело хохотал, пока бывший либеро Нэкомы пытался завязать его галстук, чертыхаясь на чëм свет стоит. Акааши улыбнулся, когда вспомнил, что у него, вообще-то, есть друзья помимо Бокуто, и спустился вниз. — А вот и наш выпускничок, — протянул Яку, хлопая парня по спине. — Как ощущения, ковбой? — Я как будто пришëл на свои похороны, — честно ответил Акааши. — А вы почему здесь? Разве Кенма не сегодня выпускается? — Вместе с Кенмой остался Куроо-сан, — ответил Лев. — Ага, соревнуется с Ямамото за звание главного алкаша, бедный наш Козуме, — фыркнул Яку. — Бокуто попросил нас прийти, чтобы тебе не было одиноко, и мы решили отдать предпочтение более цивилизованному сборищу. — Но ведь Бокуто-сан сказал, что… — Заткнись, балбесина, — прошипел Яку, одаривая Хайбу одним из своих коронных убийственных взглядов. Акааши хотел было попросить Льва немедленно доложить, что там Бокуто-сан сказал, но внезапно со спины не него налетело высоченное длиннорукое нечто. Кейджи снова был на грани того, чтобы заорать, но быстро узнал в этом чудовище Коноху, который за год вымахал размером под Токийскую телебашню и успел поравняться с Хайбой. Пока Яку и Коноха делились особенностями взрослой жизни, пока Лев с гордостью рассказывал о своих успехах в блокировке мяча, и Мориске пытался скрыть восхищение, так и рвущееся наружу, пока приехавшие родители строгим голосом подзывали Акааши сесть с ними, он думал лишь о том, как хочет, чтобы здесь был Бокуто. Он ненавидел себя за подобный эгоизм и конкретное помешательство на одном единственном человеке, но желание разделить эти моменты с ним было превыше каких-то там моральных устоев. В глубине своей слезливой душонки Акааши просто мечтает о том, как он весь такой красивый спускается со сцены, а внизу Бокуто легко подхватывает его на руки и увозит в свою квартиру, чтобы любить там до скончания веков. А дальше только общая жизнь, собака и фамилия, но Кейджи пока что не дошëл до этих моментов в своей голове, собираясь подумать об этом ночью, а сейчас нужно было возвращаться на свои места. Речи директора никогда не отличались содержательностью и эмоциональностью, но сегодня он даже пустил слезу, провожая своих учеников в долгий путь, не забыв пожелать счастья. Акааши почти тронут. Яку и Лев разместились на креслах позади, постоянно шушукаясь и хихикая, неловко соприкасаясь руками и коленками. Вот здесь Акааши реально был тронут и бессовестно хотел так же. На сцену стали выходить ученики, получая свои толстые дипломы о среднем образовании, кланяясь и пожимая руку директору под всеобщие аплодисменты. Когда наступила очередь Акааши, Яку и Лев засвистели и завопили во весь голос, вгоняя бедного социально неловкого связующего в краску. Аттестат Кейджи был идеальным, картину портила только четвëрка по математике, но она не помешает его матери сегодня вечером растрезвонить всем друзьям и родственникам, какой умный и чудесный у неë сын, будущий адвокат и опора семьи. Акааши хотелось блевануть прям на сцене, перевязать диплом подарочной ленточкой и вручить родителям, а самому сбежать плести венки из полевых цветов и дарить поцелуи единственному человеку, который никогда и ничего от него не требовал. Вернувшись на своë место, он получил сдержанное похлопывание по коленке от мамы и рукопожатие от отца, взгляд которого ясно давал понять, что сегодня снова состоится разговор о поступлении, куда более серьëзный, чем тысяча предыдущих. Акааши смиренно вздохнул и уставился в одну точку, собирая все силы, чтобы пережить сегодняшний день ради завтрашнего. — Эй, Акааши, — рядом с левым ухом возник Яку, — тут такое дело… — Бокуто-сан приехал, — сказал Лев в правое ухо, испортив весь хитроумный план. Сердце Акааши сделало сальто и взорвалось, а потом заплясало в танце, сорвавшись к тому, кто сейчас поджидает у школьных ворот. Мозг даже не успел понять, что за выкрутасы вытворяет эта отбитая мыщца, а Кейджи уже отдал диплом маме и помчался прочь из зала, оставив позади гневные шептания Яку и косые взгляды выпускников. Акааши ненавидел бег на длинные дистанции во время тренировок, но сейчас бежал так быстро, как только мог, пересекая пустые школьные коридоры за считанные секунды. Во входную дверь он впечатался сильно, но не обратил на боль внимание, торопясь оказаться на улице в долгожданных объятиях. Бокуто стоял у подножия крыльца в сером костюме и с букетом гипсофил в руках, пожираемый солнечными лучами. Он рассеянно смотрел в экран телефона, а потом поднял голову и окончательно потерял дар речи. Акааши сделал несколько неуклюжих шагов и слетел вниз по ступенькам, даже не сомневаясь в том, что его обязательно поймают. — Ты с ума сошëл, — прошептал Бокуто, удерживая повисшего на нëм парня и зарываясь носом в тëплую шею. — Ты только сейчас это понял? — Зачем сбежал? Лев и Яку должны были привести тебя после окончания… — Да плевать мне на них всех! — воскликнул Акааши, обхватывая Бокуто за щëки. — В смысле, не на Льва и Яку, а на этих актëров погорелого театра, чëрт бы их побрал! Из года в год ломают комедию, заставляют разочароваться в себе и в своих силах, а потом желают удачи и успехов во взрослой жизни, ты представляешь! Какая взрослая жизнь, Котаро? Да они все думают только о том, как напьются сегодня вечером, а не понесутся подавать документы в лучшие ВУЗы страны! Бокуто смотрел на него с раскрытым ртом, не понимая вообще, как реагировать на эту гневную тираду, а потом вдруг расхохотался, покачивая Акааши из стороны в сторону. — Это и была твоя речь, бусинка? — спросил, стреляя задорными искрами в глазах. — Нет, но давай вернëмся, и я скажу это ещë раз, — Акааши на полном серьëзе развернулся в сторону лестницы, но Бокуто притянул его обратно. — Подожди немного, побудь со мной, а потом мы обязательно подожжëм этот цирк к чертям собачьим. Котаро высвободил одну руку и с довольной миной сунул Акааши под нос букет гипсофил, обëрнутый к крафтовую бумагу. Тот незамедлительно вдохнул приятный неброский аромат и прижал цветы к груди, смущëнно смотря на них, как на восьмое чудо света. — Я всë ещё не понимаю, почему ты прибежал сюда один, — сказал Бокуто, поглаживая тыльной стороной ладони его щëку. — Лев испортил твой сюрприз. — Ах он негодяй. — Ты тоже. — Это ещë почему? — Заставил меня переживать это всë в одиночку. Теперь настала очередь Бокуто смущаться. По тону было не понять, обижается ли Акааши, или просто прикидывается, но Котаро всë равно на всякий случай его поцеловал, чтобы уж наверняка растворить все обидки в любви и обожании. — Хочешь я украду тебя отсюда в качестве извинений? — Родители меня убьют. — А кто сказал, что я собираюсь возвращать тебя обратно? Акааши взглянул в глаза напротив, пытаясь рассмотреть в них хотя бы намëк на шутку или издëвку, но Бокуто улыбался честно, всем своим видом излучая желание спасти, помочь и уберечь. — Ты шутишь надо мной, да? — Милый мой Кейджи, ты же знаешь, что можешь в любой момент собрать вещи и переехать ко мне. — Точно шутишь. — Я купил тебе кружку с совой и зубную щëтку. Акааши рвано вздыхает и утыкается лбом в чужое плечо. Ему ведь уже восемнадцать, он полноправный член общества и может творить всë, что захочет, в том числе тихо собрать свои вещи и навсегда исчезнуть из родительского дома. Ещё совсем недавно это казалось чем-то сказочным и нереальным, очередным сюжетом в голове Акааши, которые он тщательно продумывает перед сном. А теперь прекрасный принц по имени Бокуто Котаро приглашает его жить в своëм замке в центре Токио, превращая сказку в явь. И страшно, страшно просто до дрожи в коленках, но так желанно всеми фибрами измотанной души. — Я ведь соглашусь, ты понимаешь? — Я на это и рассчитываю. За дверьми послышались многочисленные шаги, голоса и смех, оповещающие о приближении целой толпы бестолковых подростков, только что окончивших школу. Кейджи кидает взволнованный взгляд на Котаро, и тот понимает всë без слов. — Побежали отсюда? — Бокуто берëт его за руку, разворачиваясь к воротам. — Сначала пообещай, что мы не будем взрослеть, — выдавил Акааши, сжимая его руку. — Обещай, что мы не станем скучными и озлобленными на жизнь, как наши родители. Вместо ответа Бокуто снова целует его, глубоко и отчаянно, без слов обещая и Луну с неба достать, если Акааши попросит. Не взрослеть? Пфф, без проблем, Котаро только этим и занимается. Двери школы открываются, выпуская наружу десятки таких же потерянных детей, которых взросление хлестнуло по лицу, как ветка в лесу, отпущенная впереди идущим. Акааши ловит поражëнные взгляды своих в одночасье разочарованных родителей, улыбается им так искреннее, как только может, а потом срывается с места, крепко держа за руку свою ясную и беззаботную юность.