Сломанный

      Для Итана уже привычно вглядываться во тьму, чувствовать боль, бояться любого шороха и тени. Для него уже привычно сжимать в руках ружьё и целиться вновь и вновь в чью-то голову. Привычно вновь бояться и не спать несколько суток. Но будь это привычным хоть трижды, он никогда не свыкнется с этим. Не хочет, да и невозможно это всё-таки.       Все те, кого он встречал в деревне, были странными, до ужаса пугающими, но и глупыми. Но всё же был один здесь, кто не был глупым, а только странным, да и может немного пугающим. Карл Хайзенберг. Итан мало что знал о нём, впрочем, почти ничего, но тот его точно пугал. Что в первую их встречу, что в последнюю Карл не представляет собой человека, которому можно и правда поверить, пусть он и пытается, наоборот, показаться добрым и надёжным. Может так оно и есть на самом деле, но Уинтерс не желает копаться во всём этом дерьме, да и слишком уж он устал от всего, чтобы разбираться и пытаться довериться этому человеку. Человеку ли? Он не знает, но человеком считать это… это ошибочно и глупо.       Итан вспоминает неожиданно для себя крепкую руку, что держала его, когда же он сам, вполне всё понимая, отказывался от предложения сотрудничать.       Да ладно, он нагло врёт, не понимал он почти ничего. Сбежав с этой глупой фабрики, он даже не знал, как смог это сделать, Итан сжимал в руках записи дневника Хайзенберга, сидя в какой-то избушке в деревне. Дом такой старый, тёмный, окна почти все выбиты, но только в одной комнатушке осталось всё целое, где и остановился Итан. Ему было страшно, но он настолько устал, так что единственное, что Итан мог: так это перебирать бумаги, смотря на них сквозь. Ему хреново, хочется спать, но нельзя. Здесь слишком опасно, да и не может он сомкнуть глаз, пока не нашёл малышку Розу.       За окном звуки оборотней, что ходят туда-сюда, мужчину это не заботит, ружьё всё ещё совсем рядом, а пистолет в руках, он в любом случае успеет защититься. Сейчас же хочется просто немного передохнуть, перевести дыхание, подумать и обдумать план дальнейших действий. Бежать сразу же напролом к Миранде не лучший выход, как сказал Карл, та сильная и даже вдвоем её будет почти невозможно победить. Но Итану было на это всё равно. Он что же: прошёл такой огромный путь для чего? чтобы сдаться? Даже смешно как-то, он точно не планировал сдаваться, не теперь, когда цель так близко.       Итан вздыхает, протирая глаза. В записях дневника, что он прочёл, не было ничего дельного, лишь опыты над жителями и их итоги. Но только один лист был с несколькими интересными записями, которые и заинтересовали мужчину. «Итан Уинтерс. Интересная личность. Смог избежать все мои ловушки, да и вовсе сбежать. Жаль терять его, надеюсь, мы ещё увидимся. Роза Уинтерс. Роза. Имечко, конечно, то ещё, но красивое. Дочка его? Одно интересно лишь: использовать, либо… помочь? Отказался от помощи, а я был вполне серьёзен. Да ещё и сбежал куда-то. И вот что теперь делать».       Последняя запись была сделана совсем новыми чернилами, размашистым почерком, будто бы человек очень торопился. Наверное, так оно и есть, тот торопился, а Итан урвал эти записи, как только они были написаны. А эти же записки были даже какими-то…. особенными? Будто бы Карл был и правда заинтересован помочь и не желал ничего плохого. Да только…. Было всё равно страшно доверять и верить. Нет уж, врагам и разным психопатам он доверять точно не намерен. Подумать ведь только, если бы он каждый раз соглашался, то смог бы вылезти из этого всего живым? Не только сейчас, а вообще? Сомнительно. — Итан? — звучит грубый, но довольно тихий голос. Не стоит и гадать, кому он принадлежит. Но Итан не спешит оборачиваться и смотреть на мужчину, он сидит, сжимая пистолет сильнее в руке, — значит, ты забрал эти записи? — спрашивает Карл, садясь на кровать. Итан вздрагивает, но продолжает упорно смотреть в точку на полу, не поднимая взгляд выше, — да и ладно. Мне скрывать нечего, — Хайзенберг жмёт плечами. Он переводит взгляд на руки мужчины, что были совсем убиты. Жаль даже, тонкие и такие нежные руки точно не были созданы для оружия и пыток над ними. Карл смотрит на эти тонкие запястья и пальцы, что были все в мозолях от частых нагрузок и почти никогда не выпускаемого оружия из них.       Итан всё же поднимает взгляд, когда замечает, как чужая ладонь дотрагивается до его руки, переплетая пальцы. Это было настолько неожиданно, что он вздрагивает, чуть ли, не нажав на курок. — Будь так, я даже и не злюсь на тебя, Итан, — у Карла подозрительно тихий и успокаивающий голос, но в какой-то момент Уинтерс забивает на это, теперь же внимательно глядя на собеседника. Хайзенберг здесь и Хайзенберг на фабрике — это два разных человека. Почти. Тот был груб на любые слова и ответы Итана, его забота — он сам. Но этот…. Был будто бы другим, может, конечно, мужчине и кажется, но почему-то так хочется, чтобы Карл и правда был другим. — Я понимаю тебя; хочешь спасти дочь, уберечь её, да и наконец свалить отсюда, как можно дальше, — Итану не нравится этот разговор, но удивительно для себя, он продолжает слушать, — но сколько бы я не предлагал тебе свою помощь, ты же откажешься? Я прав? — Хайзенберг улыбается, посмотрев прямо в глаза мужчины. Итан замер, больше от неожиданности тому, что видит сейчас, но Карл продолжает, так и не дав переварить услышанное, — да я всегда прав, Итан. Обманывать тебя я не хочу, поэтому отвечу сразу. Я хотел воспользоваться тобой и твоей дочуркой, но именно, что хотел. Я желаю помочь тебе сейчас, хочешь верь, а хочешь — нет, доверяй, а может пошли куда подальше, но я не обманываю тебя сейчас. Меня завлекло твоё тело, я здесь не буду лукавить, — Итан перебивает его, хмыкнув на последние слова. Карл останавливается от этого, забыв даже, что хотел сказать. Он долго рассматривает нахмуренные брови и красивые напряжённые изгибы шеи. Грязный, вспотевший, с кучей шрамов и ран Итан был настолько хрупок, как фарфор, который уже не раз роняли, но всё продолжали склеивать. — И всё же моё предложение в силе, — говорит мужчина. Итан продолжает молчать, смотря в сторону, и Хайзенберг даже не думает мешать этим тяжелым думам. Пусть тот всё обдумает и придёт к решению. В любом случае, Карл не станет его трогать. Наверное. — Ну, соглашусь я и что будет? Где гарантия, что ты не воспользуешься мной и моей дочерью? — спрашивает всё-таки мужчина. Голос у Итана уставший, тот точно не хочет спорить, кричать. Его задумчивый вид привлекает Хайзенберга, но он точно не осмелиться это сейчас признать. — Любое моё движение в твою или твоей дочери сторону, которое ты посчитаешь опасным, и можешь меня убить, — предлагает Карл. Конечно, убить — он его не убьёт, но спокойно на душе у того точно будет. Ну, Хайзенберг надеятся хотя бы на это. — Ты говоришь правду? Не обманешь? — спрашивает Итан, но не дожидаясь кивка, продолжает, — я могу тебе довериться? — это звучит так тихо и надломлено, что Карл посмотрел на мужчину. Тот просто сломан. Руки перестают уверенно держать оружие, губы дрожат, а в глазах скапливается влага. Он просто уставший и сломленный человек, который жаждет помощи и поддержки. У Карла будто бы что-то щёлкает, и он уверенно, как может в такой ситуации произнёс: — Ты можешь поверить мне, — уверенный голос успокаивает Итана и у того получается расслабиться, давая волю чувствам. Непрошеные слёзы текут по щекам, выжигая их. Жалко смотреть, а хуже было то, что Хайзенберг возжелал ещё сильнее помочь. И просто возжелал. Обнять, прижать, успокоить, уверить, что всё будет нормально. Глупость, а всё же… — Ты должен отдохнуть, — осторожно говорит он, — поспи, а я буду охранять, — от этого предложения хочется отказаться, но Итан сам не замечает, как глаза становятся будто бы каменными, они вновь и вновь закрываются, всё медленнее и медленнее, и мужчина всё же забывается в некрепком и беспокойном сне. И он лишь на мгновение ощущает обветренные губы, что прикасаются к его искусанным и соленым, осторожно слизывая эту влагу, и стирая с щёк сырые полосы.