Bitch, i got a gun

      Реборн не знает, где он, но по какой-то причине этот факт его не касается.       Он стоит на бетонной платформе, около десяти метров в ширину и пяти в длину. Его окружает вода. Насколько хватает глаз — везде только вода, чистая и прозрачная, спокойная и мирная, с нетронутым белым песком внизу. Если бы Реборн сошел с платформы, вода доходила бы ему только до колен.       Что-то внутри него отшатывается от прикосновения к воде. Его инстинкты говорят, что ясность — это ложь, красивый фасад.       У него все еще есть костюм и шляпа. Его бумажник в кармане вместе с телефоном, который не ловит никакого сигнала. Он ощущает обычные кожаные ремни, стягивающие его грудь, кобуры с двумя пистолетами. У него есть дополнительная обойма на левой лодыжке, а к правой прижат нож.       Он ничего не упускает, и его разум ясен. Или, по крайней мере, он так думает. Реборн не совсем уверен.       Небо над головой по-детски голубое, с лениво проплывающими пушистыми облаками. Пышная белизна отражается от воды и отбрасывает тени на маленькую платформу Реборна. Дует легкий ветерок, и температура не слишком теплая, но и не слишком холодная.       Всё идеально и живописно, что-то, не тронутое никаким ужасом. Это кажется нереальным, и он знает, что это так, ведь Реборн не может найти солнце.       Вода плещется у его платформы, когда подплывает длинная гребная лодка, сделанная из темного дерева со спиральными узорами, вырезанными на судне с большой осторожностью. Это не выглядело бы неуместно в каналах Венеции, перевозящих влюбленных под звездами. В лодке есть две скамейки и безликая тень гондольера.       Тень — это высокое существо с плавным изгибом головы и прямыми боками, из которых растут две черные конструкции, торчащие и держащиеся за весло, которое так же детализировано, как гондола. Тень кивает Реборну, и киллер кивает в ответ.       Он подходит к краю своей платформы, но когда пытается ступить в лодку, Тень порождает третью руку из своего туловища, и пять тонких пальцев торчат из нее под странными углами. Рука остается неподвижной, но пальцы скользят по Тени, пока «ладонь» не оказывается обращенной вверх, будто спрашивая.       Реборн знает, что ему нужна оплата, но у него нет ничего, что могло бы удовлетворить существо. Тень хочет золотых монет, а у Реборна есть только наличные.       Киллер достает пистолет и приставляет его к верхней части Тени. Гондольер долго ничего не делает, но затем снова поглощает свою третью руку. Реборн что-то говорит, возможно, вежливое «спасибо», но он ничего не слышит, так что, возможно, он и не говорил вовсе.       Киллер убирает пистолет на место и заходит в гондолу, стараясь не касаться воды, которая, кажется, становится все темнее.       Он не уверен, сколько времени проводит в лодке, но, в конце концов, видит вдалеке другую платформу, идентичную платформе Реборна. Тень гондольера меняет направление, явно не ожидая отклонения от графика, и подплывает к сухому бетону.       На другой части платформы стоит мужчина с широко раскрытыми глазами и отчаянным языком тела. Что-то происходит с человеком на платформе, но Реборн не может на это смотреть. Он слишком яркий, или, может быть, слишком большой, или, может быть, что-то совсем другое.       Другой мужчина что-то приглушенно кричит; сердитый, грустный и полный надежды одновременно. Пурпурный макияж бежит, смытый слезами на лице мужчины. Пирсинг сияет на несуществующем солнце, а кожаный защитный костюм скрипит, когда мужчина сжимает руки в кулаки.       Это неправильно, думает Реборн, потому что этот мужчина должен смеяться. Всегда смеется, тихо и мягко, но с ревом двигателя за спиной, как армия, жаждущая крови. Лакей. Потому что этот человек встанет на сторону Реборна, даже если Реборну нечего предложить.       Реборн встаёт на платформу, и гондола исчезла.       Тварь все еще там, стоит позади киллера, ее рука покоится на затылке Реборна. Тепло — может быть. Это успокаивает — в некотором роде.       Другой человек кричит, издалека; что-то гортанное и нечеловеческое, похожее на скрежет металла при крушении поезда, похожее на грохот валунов при обвале. Но Реборн слышит что-то перекрывающее все это, громче, чем всё остальное.       Реборн слышит выстрелы.       Он расслабляется.       Существо позади него что-то говорит, но Реборн не слышит этого — не должен слышать — не хочет слышать.       Человек в фиолетовом разбивается, как цветное стекло, разбрасывая радуги света и сожаления, когда он падает на колени. Теперь он умоляет, голос отрывистый и хриплый.       Существо за спиной Реборна нежно кладет руки ему на плечи и поворачивает лицом к воде, простирающейся до горизонта. Реборна ведут к краю платформы, прямо до тех пор, пока носки его кожаных ботинок не свисают с края.       Другой мужчина смотрит на него печальными глазами. Он что-то говорит. Что-то о красном с нелепой силой. О том, как оттенки синего гоняются друг за другом. Зеленый, который изобретает вещи, более близкие к магии, чем машинам. Индиго, такой самодовольный и жадный, со злым юмором.       Другой мужчина говорит о жёлтом, который потерялся. Жёлтый, который так старался защитить цвета, что его разорвали на части вместо них.       Реборн смотрит на прозрачную жидкость и не двигается, когда руки давят на него, подталкивая вперёд. Реборн качает головой.       Чужие руки начинают приносить боль, хватая его за плечи и разрывая одежду, чтобы пустить кровь. Только инстинкт заставляет киллера вытащить пистолет, и Реборн поднимает руку, сгибая ее до тех пор, пока огнестрельное оружие не оказывается рядом с головой Тени, перевернутым и направленным на эту штуку.       В его груди горит сверхновая, ослепительно жёлтая, просвечивающая сквозь слои одежды. Пламя на мгновение превращает его в фигуру, с которой капает жидкое золото, а затем вся эта сила конденсируется и концентрируется в его пистолете.       Киллер не промахивается, даже если не смотрит.       Звук оружия громкий и потрясающе ясный после стольких «может быть» и приглушенной неясности. Руки падают с его плеч, и, обернувшись, Реборн обнаруживает, что тварь исчезла, а другой мужчина смотрит на него с застывшим недоверием.       Реборн не знает, где он, но по какой-то причине этот факт его не касается.       Вероятно, потому, что Скалл смотрит на него, все ещё такой же жалкий, как всегда, и такой успокаивающе знакомый.